Генерал-майор запаса А. И. СОРОКИН

РУССКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА 1904—1905 ГОДОВ

Книга представляет научно-популярный очерк о русско-японской войне

на суше и на море. Она рассчитана на офицеров Советской Армии и

Флота и читателей, интересующихся военной историей нашей Родины

ГЛАВА I

МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ НА

ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ В НАЧАЛЕ XX ВЕКА

На рубеже XIX и XX столетий в результате бурного развития и концентрации промышленного производства в главных странах Европы и в США капитализм вступил в стадию империализма. В погоне за прибылями, рынками для вывоза капитала, сырьем, дешевой рабочей силой главные капиталистические страны поделили между собой почти всю территорию земного шара, превратив в колонии Африку, большую часть Азии, Австралию. Неравномерное политическое и экономическое развитие империалистических государств неизбежно вело к ожесточенной борьбе между ними. Империалисты Англии, США, Германии, Японии и Франции вступили тогда в борьбу за господство на Тихом океане, окончательный раздел Азии, в частности Китая.

Вторжение иностранного капитала в Китай началось еще в 1842 году, после так называемой «опиумной» войны, когда Китаю был навязан неравноправный договор, открывший английским предпринимателям свободный доступ в порты Кантон, Шанхай, Амой и другие. Через пятнадцать лет Китаю были продиктованы новые кабальные обязательства: захвачена вся торговля по реке Янцзы. В 1860 году английские и французские интервенты разграбили Пекин. Позднее колонизаторы окончательно обосновались в большинстве портов Китая, установили в них свои законы и порядки. В конце второй половины XIX века в Китай устремились капиталисты Японии, Германии и царской России.

Правительство США начало экспансию на Тихом Океане покупкой в 1867 году у русского царя Аляски с /3/ Алеутскими островами за 11 млн. руб. Сразу же после этого экспансионисты заявили, что наступает эпоха американской цивилизации и американской судьбы для 600 миллионов душ, населяющих Восточную Азию. Американская буржуазия от слов перешла к делу.

После захвата у Испании в 1898 году Гавайских островов и колонизации Филиппин президент США заявил, что Америка не может оставаться безучастным наблюдателем в такой серьезный момент, когда китайское побережье попадает в чужие руки. Но урвать что-либо из китайских земель американцы запоздали. Не имея в то время необходимого для вооруженного захвата военно-морского флота, американское правительство в 1899 году провозгласило принцип «открытых дверей», потребовав свободной торговли с Китаем всех государств на равных правах. Это была ширма для захватнической империалистической политики, осуществлявшейся экономическими средствами. И действительно, например, в 1901 году американские монополисты нефти ввезли в Маньчжурию 3 млн. 172 тыс. галлонов керосина, вытеснив в кратчайший срок всех своих конкурентов.

Империалисты США рассчитывали подчинить себе не только Китай, но и превратить в свою полуколонию русский Дальний Восток и Сибирь. С этой целью они усиленно добивались у царя концессии на постройку и эксплуатацию Великого Сибирского железнодорожного пути. Известный миллиардер Морган, обосновавшийся в русской Чукотке, в течение долгого времени беззастенчиво грабил ее богатства.

В 70-х годах против Китая начали агрессию японские капиталисты, проникшие в корейские порты Фузан, Гензан, Чемульпо. В 1894 году, развязав войну, Япония первой положила начало разделу Китая.

В последнее десятилетие XIX века в связи с дальневосточной политикой США, Японии, Англии, Германии, угрожавшей русскому Дальнему Востоку, и внутренней политикой военно-феодального империализма активизировалось и царское правительство. Царизм, не имея достаточных средств, на первых порах был вынужден реализовывать свои планы мирным путем. Организованные министром финансов Витте, главным образом с привлечением средств французских экспортеров капитала, Русско-Китайский банк и общество КВЖД должны были при /4/ государственной, финансовой и военной поддержке осуществлять мирную аннексию Маньчжурии, не допуская проникновения в нее капиталистов других стран.

В конце концов колонизаторы не могли не передраться между собой. Возникшие между ними непримиримые противоречия породили ряд войн на Дальнем Востоке, в том числе и русско-японскую войну, развязанную японскими милитаристами. Царизм столкнулся с Японией, которая быстро превратилась в империалистическую страну и решительно проводила захватническую политику. Ее аппетиты были грандиозны. Появившиеся в печати планы создания «Великой Японии» предусматривали присоединение к владениям метрополии всех островов Тихого океана, Филиппин, Зондского архипелага, Австралии, Сиама, побережья Китая, Монголии, Маньчжурии, Кореи, русского Дальнего Востока, Сахалина, Камчатки и Якутской области.

Экспансию предполагалось начать с занимавшей выгодное географическое положение Кореи, которая после захвата могла стать морской и сухопутной промежуточной базой и плацдармом для дальнейших действий против России и Китая. В войне 1894—1895 годов китайская армия и флот были разбиты. При заключении так называемого Симоносекского договора Япония потребовала от Китая, кроме контрибуции, остров Тайвань (Формозу), Пескадорские острова (Пэнхуледао), Ляодунский полуостров с крепостью Порт-Артур и признания полной «независимости» Кореи. Такой исход японо-китайской войны противоречил интересам русского царизма, который, естественно, не желал иметь агрессивного соседа у своей границы. Царское правительство совместно с правительствами Франции и Германии выступило против условий мирного договора и вынудило японских захватчиков отказаться от Ляодунского полуострова и Порт-Артура. Это послужило началом открытой борьбы между Россией и Японией и шагом для сближения Китая и России, между которыми в 1896 году был заключен договор о взаимопомощи в случае нападения Японии на территорию одной из договаривающихся сторон. России было разрешено вести строительство восточного участка Сиибирской железнодорожной магистрали на территории Китая. /5/

Помогая царскому правительству, Франция делала это исключительно из-за того, чтобы не потерять союзника в Европе. Кайзеровская Германия вела свою политику, стремясь обострить взаимоотношения между Японией и Россией. Немецкие империалисты усиленно готовились к переделу мира и старались отвлечь силы царизма от западных границ, принимая меры к тому, чтобы урвать кое-что на Дальнем Востоке и на случай войны иметь там опорный пункт для своего флота. В ноябре 1897 года немцы захватили китайский порт Циндао. Китайское правительство обратилось к царю, как союзнику, за помощью. Но царское правительство, не желая вступать в конфликт с немцами, а также имея сведения о намерении Японии и Англии захватить побережье Маньчжурии, резко изменило свою политику по отношению к Китаю. В декабре 1897 года русские военные корабли вошли на рейд Порт-Артура и Талиенвана и остались там зимовать. В марте следующего года в город прибыли первые батальоны войск. А вскоре Китай был вынужден подписать конвенцию о передаче России в аренду на 25 лет южной части Ляодунского полуострова с портом Порт-Артур и прилегающими островами Эллиот, Блонд, Саншантао, Роунд, Мурчисон и другие. Эта территория под названием Квантунской области была включена в состав России. Порт-Артур стал военно-морской базой русской Тихоокеанской эскадры.

Англия немедленно заняла китайский порт Вей-хай-вей, расположенный в 60 милях от Порт-Артура на северном побережье Шандунга, на срок, «пока Порт-Артур будет оставаться во владении России».

После японо-китайской войны зависимость феодального Китая от иностранного капитала усилилась: китайская промышленность и торговля не выдерживали конкуренции и попадали в руки чужестранцев. Жизнь народа, находящегося, кроме того, под гнетом своих грабителей — феодалов и чиновников, становилась невыносимой. В 1900 году в стране вспыхнуло народное восстание, известное под названием «боксерского». Против восставшего народа империалистические хищники выставили десятки тысяч обученных и вооруженных по последнему слову техники солдат. Войска Англии, Японии, /6/ США, Германии, Франции и России заняли Пекин и жестоко расправились с повстанцами. Царизм оккупировал Маньчжурию, но, не желая, чтобы Китай был ослаблен до предела, первый вывел свои войска из Пекина и настаивал на уменьшении контрибуции, налагаемой на Китай. Несмотря на это, на Китай была наложена контрибуция в полтора миллиарда рублей. Так в 1901 году был завершен процесс превращения Китая в полуколонию.

Восстание «боксеров» было порождено иностранным капитализмом, закабалившим народ Китая, а также внутренней политикой китайских феодалов. Не имеющее руководящей силы, восстание крестьян, преданное китайскими правителями-феодалами, было не в состоянии бороться с интервентами.

Противоречия между поработителями китайского народа после подавления восстания еще более обострились. Вытеснение царизма из Маньчжурии стало основным в дальневосточной политике Англии, Японии, США. Царизм не уступал своих позиций. Японское правительство, провоцируемое империалистами США и Англии, решило развязать войну. В поисках союзников оно обратилось к Англии с предложением заключить договор. Английские правители согласились. Они рассчитывали, что война между Россией и Японией укрепит их позиции на Дальнем Востоке, в частности в Китае, и, главное, отвлечет Россию от наступательной политики в Средней Азии, на подступах к Индии, а Японию — от агрессии на юге. Англия боялась Японии больше, чем царской России. Сильная Япония, укрепившаяся на острове Формоза, угрожала всем владениям англичан в Китае, Индии и во всем бассейне Тихого океана.

В январе 1902 года был подписан англо-японский договор, по которому стороны признавали право друг друга вмешиваться в дела Кореи и Китая и обязывались соблюдать нейтралитет, если одна из них будет с кем-либо в состоянии войны из-за Кореи или Китая. В случае войны одного из союзников с несколькими державами другая сторона должна была выступить на помощь с вооруженными силами. В секретном приложении к договору союзники обязывались держать в водах Дальнего Востока флот, превосходящий по силе флот любого /7/ третьего государства, а также ремонтировать и снабжать всем необходимым корабли договаривавшихся сторон.

Англо-японский союз, следовательно, был направлен не только против России, но и против Китая. Он ускорил развязывание военного конфликта.

В разжигании войны между Россией и Японией деятельное участие приняли правящие круги США, стремившиеся использовать Японию в своих интересах. Главная цель их, как и английских капиталистов, заключалась в том, чтобы ослабить Японию и одного из своих главных соперников на Дальнем Востоке — царскую Россию, а самим, пользуясь этим, захватить на берегах Тихого океана ключевые экономические позиции.

Финансовые короли США видели в царской России опасного соперника на Дальнем Востоке и все свои силы направили на то, чтобы ослабить ее. Вывоз товаров из США в Японию и Китай увеличивался с каждым годом; так, в 1863 году он равнялся 11 млн. фунтов стерлингов, а в 1903 году возрос более чем в семь раз.

Капиталисты США боялись конкуренции России, но не Японии, которая не производила товаров, вывозимых из США.

Консул США в Маньчжурии Миллер доносил правительству, что Россия, овладев угольными копями, горами железа и меди, лесами и громадными пространствами пахотной земли при миллионах дешевых китайских рабочих, сделается главным фактором в коммерческом развитии Дальнего Востока.¹

¹ Б.Романов. Очерки дипломатической истории русско-японской войны. 1947 г.

Своей политикой правительство США стремилось предотвратить возможную агрессию Японии на Филиппинах. Япония явно «интересовалась» Филиппинами, засылая туда своих купцов и шпионов, но сил для захвата у нее, конечно, не хватало, да и ссориться с Америкой в той обстановке было невыгодно. Дельцы и банкиры США предоставили Японии специальный заем на военные расходы в 500 млн. руб. О том, как огромна была эта сумма, можно судить, сравнив ее с затратами Японии на строительство военно-морского флота: с 1897 по 1901 год они составили около 200 млн. руб. Провоцируя военный конфликт, американские капиталисты считали, что Япония не /8/ только подорвет позиции Англии и России в Китае, но и сама ослабнет в этой борьбе; таким образом будет открыт путь капиталам США в Азию. Японцы захватят территорию, а американцы освоят ее.

Союзники Японии позаботились и о том, чтобы царская Россия не могла получить реальной помощи от других стран. Президент США Теодор Рузвельт предупредил правительства Франции и Германии, что, если они окажут какую-либо помощь России, Америка выступит на стороне Японии. Он заявил: «Я буду в высшей мере доволен победой Японии, ибо Япония ведет нашу игру».¹

¹ Международные отношения на Дальнем Востоке (1870 – 1945 гг.), 1951 г., стр. 144.

Заключив союз с Англией и получив от США средства для ведения войны, японские правители решили, что они могут диктовать России свои условия. Правительство микадо предложило царскому правительству пересмотреть все существующие договоры между Россией, Японией, Китаем и Кореей, вывести войска из Маньчжурии и признать протекторат Японии над Кореей. Взамен оно обещало признать свободу действий русских по охране своих железных дорог в Маньчжурии.

Эти требования появились в периодической печати Англии под названием «Проект мирного разрешения проблемы», они сводились к следующим положениям:

1. Россия формально возвращает Маньчжурию Китаю.

2. Китай открывает все важнейшие порты и города Маньчжурии для торговли всех государств.

3. Россия выводит из Маньчжурии все свои войска, а для охраны железных дорог оставляет сторожей.

4. Россия отказывается от лесной концессии на Ялу и от арендованного участка в Цинампо.

5. Россия признает всю территорию Кореи к югу от Ялу сферой исключительного влияния Японии.

Притязания японцев были отклонены, но в правящих кругах России поняли, что овладеть Маньчжурией мирным путем не удастся, что за Японией стоят готовые ко всему США и Англия.

В мае 1903 года царь отстранил Витте от участия в делах Дальнего Востока. На сцене появилась шайка наиболее воинственных авантюристов, представлявших /9/ интересы черносотенных помещиков во главе с отставным ротмистром Безобразовым, который стал статс-секретарем царя. Наступил период так называемого «нового курса», суть которого заключалась в стремлении превратить Маньчжурию в Желтороссию, не допустив в нее США, Японию и Англию, развить концессии в пограничных районах с Кореей, на реке Ялу и использовать их как стратегические районы на случай войны.

На Дальнем Востоке было образовано наместничество, которое возглавил главный начальник Квантунской области вице-адмирал Алексеев. Наместник подчинялся специально созданному Особому комитету по делам Дальнего Востока, председателем которого был царь.

Безобразовцы, осуществляя «новый курс», развили кипучую деятельность через так называемое Русское лесопромышленное товарищество, имевшее лесную концессию на реке Ялу, половину акций которой держала романовская семья. Безобразов от имени царя стал распоряжаться не только концессией, но финансами и вооруженными силами на Дальнем Востоке. Вся недолгая деятельность авантюристов, осуществлявших «новый курс», внесла полную дезорганизацию в правительственный аппарат и приблизила начало войны.

Тем временем японские империалисты спешно готовились к разрешению противоречий с Россией силой оружия. Кроме протектората над Кореей, японцы с провокационной целью потребовали доступа в Южную Маньчжурию. Царское правительство не согласилось; если протекторат над Кореей оно и готово было признать с некоторыми оговорками, то взамен этого потребовало полного отказа Японии от всяких других притязаний. 23 декабря со стороны Японии уже в ультимативной форме последовали новые предложения относительно Южной Маньчжурии. Нота была подкреплена бряцанием оружия: начались спешные перевозки боеприпасов в военно-морские порты; прекратились занятия в морской академии, артиллерийской и минной школах; был объявлен призыв резервистов в армию; отменены все пароходные рейсы в Австралию и Америку; началась подготовка к отправке в Корею трех бригад пехоты.

Царское правительство, не готовое к вооруженному конфликту, согласилось признать интересы Японии а Маньчжурии в той мере, в какой их имели Англия, Франция и Германия. /10/ Японцы отвергли это предложение, и по всей стране, особенно в Токио, националистически настроенные элементы начали агитацию за немедленную войну. Барон Шибузава на собрании в клубе банкиров заявил: «Если Россия будет упорствовать в нежелании идти на уступки, если она заденет честь нашей страны, тогда даже мы, миролюбивые банкиры, не будем в силах долее сохранить терпение; мы выступим с мечом в руке». На страницах газеты «Ници-Ници» появился лозунг: «Вперед же, пехотинцы Ниппона, вперед, кавалеристы страны Восходящего Солнца, бейте и гоните дикую орду, пусть наше знамя водрузится на вершинах Урала».¹

¹ Волонтер (Павлович М.), Русско-японская война, Женева, 1905 г.

Масла в огонь подлил Теодор Рузвельт, официально заявивший, что в предстоящей войне США будут придерживаться политики благоприятного для Японии нейтралитета. За несколько дней до войны Японию посетил, безусловно не с целью экскурсии, военный министр США Тафт.

К февралю 1904 года царизм оказался без союзников перед лицом финансовой мощи монополистического капитала, перед японцами, вооруженными до зубов Америкой и Англией.

Царское правительство, принимая экстренные меры к усилению своих сил на Дальнем Востоке, старалось затянуть переговоры в надежде, что в ближайшее время Япония все же не решится на вооруженное выступление. Послу в Токио была послана телеграмма, в которой Японии делались новые уступки. Но японское правительство задержало эту телеграмму и под предлогом неполучения ответа на свои требования порвало дипломатические отношения. Зная о военной неподготовленности противника и воспользовавшись благоприятной международной обстановкой, в ночь на 9 февраля 1904 года Япония развязала войну.

Царская Россия, оказавшись в начале XX века в центре международных противоречий и накануне революции в своей собственной стране, не могла решить государственных задач на Дальнем Востоке и была по существу использована империалистами США, Англии и Германии, готовивших войну за передел мира, в своих интересах. /11/

ГЛАВА II

ЦАРСКАЯ РОССИЯ НАКАНУНЕ РУССКО-ЯПОНСКОЙ

ВОЙНЫ. ЭКОНОМИКА. ПОЛИТИКА.

ВООРУЖЕННЫЕ СИЛЫ

Накануне русско-японской войны царская Россия в технико-экономическом отношении по сравнению с главными капиталистическими государствами была отсталой страной. Эта отсталость выражалась:

а) в нормах промышленного производства на душу населения; по расчетам русского ученого Менделеева, в России на душу населения производилось промышленных товаров в 15—20 раз меньше, чем в США;

б) в удельном весе населения, занятого в производстве промышленной продукции; по переписи 1897 года из 125,6 млн. человек в промышленности вместе с семьями числилось 12,3 млн., или 10%;

в) в производительности труда; в металлургии и добыче каменного угля производительность рабочего была ниже, чем в Германии, Англии, франции, в 3—4 раза.

К началу XX века в стране усилилась концентрация производства, образование банковских объединений, появились монополистические организации — синдикаты, началось интенсивное сращивание банковского капитала с промышленным. Несмотря на общую экономическую отсталость, в промышленности господствовали монополии, такие как «Продамет», «Продуголь», монополистические группы «Братьев Нобель», Ротшильда и др.

В 1900 году в стране имелось 38 141 промышленное предприятие с 2373,4 тыс. рабочих. В 1903 году было выплавлено чугуна 151,9 млн. пудов,/12/ добыто нефти 630,2 млн. пудов, каменного угля 1090,9 млн. пудов, произведено железа и стали 135,3 млн. пудов, длина железных дорог достигала 59 тыс. км, экспорт и импорт товаров в стоимостном выражении составили 1 млрд. 700 млн. руб. За десятилетие перед войной, с 1895 по 1904 год, добыча угля, нефти, стали, чугуна увеличилась на 80—100%.

Концентрация промышленности была очень высокой: например, в 1900 году 6,2% предприятий добывали 67,1% угля; пять фирм добывали 42,6% всей нефти и т. д. Крупную роль в экономике играли банки. В начале XX века только восемь из них, сосредоточив у себя 55,7% всех банковских капиталов, контролировали половину капиталов в металлургии, 60% в угольной промышленности и до 80% в электротехнической. С 1890 по 1905 год в стране в три раза увеличился акционерный капитал, составив 2,5 млрд. руб. В 1900 году половина акционерного капитала — 911 млн. руб. — принадлежала иностранцам (296 млн. — бельгийцам, 219 млн. — немцам, 226 млн. — французам, свыше 130 млн. — англичанам, и т. д.).

Характерной особенностью экономики страны являлось засилие иностранного капитала, его доля в промышленности превышала 30%. Только за период с 1895 по 1904 год иностранцы вывезли из России свыше 800 млн. руб. золотом прибыли. Не меньшую дань иностранцам платил народ в виде процентов за царские займы: в 1892 году было уплачено 32 млн. 600 тыс. руб., а в 1904 году сумма возросла уже до 138 млн. 880 тыс., при этом внешний долг царизма продолжал увеличиваться.

Рабочий класс России страдал от капиталистического рабства. Рабочие получали нищенскую заработную плату за свой каторжный труд и были совершенно бесправны в политическом отношении. Положение их особенно ухудшилось в 1901—1903 годах в связи с экономическим кризисом, который разрушил многие отрасли хозяйства. Так, если в 1900 году сортового металла (железа, стали) было произведено 163 млн. пудов, то в 1903 году только 135,3; если в 1901 году нефти было добыто 706 млн. пудов, то в 1903 году —630,2. К 1902 году из 48 доменных печей действовали 23; количество рабочих в горной промышленности упало с 715 тыс. в 1900 году до 599 тыс. в 1904 году. /13/

Узость, внутреннего рынка, остатки крепостничества в стране, всесилие монополий, диктующих цены на сырье и товары, — все это придало кризису небывалую остроту. В стране закрылось до 3 тыс. предприятий, десятки тысяч рабочих, выброшенных на улицу, увеличили и без того громадную армию безработных, усилилась эксплуатация.

Тяжелым было положение и крестьянства (⁵/₆ всего населения), которое нещадно эксплуатировалось самодержавием. В 1903 году в стране насчитывалось свыше 10 млн. крестьянских дворов, треть из них — безлошадных. 30 тыс. помещиков владели 70 млн. десятин земли. Столько же земли имели все крестьяне, вместе взятые. Половина их посевов находилась у кулаков. Массы разорившихся и голодных мужиков устремлялись в города, увеличивая число безработных. Голод был обычным явлением. Из-за систематического голодания русское крестьянство вымирало.

Многочисленные остатки крепостничества препятствовали развитию производительных сил в стране, мешали повышению и без того низкого жизненного уровня трудящихся, обрекали народ на темноту и забитость. По переписи 1897 года 76% населения было неграмотным. Самодержавие — оплот варварства — оставалось злейшим врагом русского народа, давшего миру во многих областях науки и культуры выдающихся деятелей.

По определению В. И. Ленина, царская Россия представляла собой страну, наиболее отсталую в экономическом отношении, в которой было самое отсталое земледелие, самая дикая деревня — самый передовой промышленный и финансовый капитализм.

В начале XX века почти во всех слоях русского общества быстро нарастало недовольство режимом и порядками, существовавшими в стране. Первым на открытую борьбу с царизмом выступил рабочий класс. Знаменитая «Обуховская оборона» в 1901 году и массовые политические стачки в Петербурге, Москве, Екатеринославе, Ростове-на-Дону, Баку и в ряде других городов в 1902—1903 годах были зарницами быстро надвигавщейся революционной бури. Россия становилась центром мирового революционного движения. Русский пролетариат являлся серьезной революционной силой. Концентрация промышленных /14/ рабочих, особенно в ведущих отраслях, была очень высокой. Это придавало рабочему классу особую силу организации и сплоченности при защите своих классовых интересов. В 1903 году заводы и фабрики в Европейской России, имевшие свыше ста рабочих, составляли 17% промышленных предприятий и сосредоточивали в себе 76,6% всех рабочих; 48,7% фабрично-заводских рабочих работали на предприятиях, имевших свыше 500 рабочих каждое. В последнем десятилетии XIX века предприятий с числом рабочих свыше 500 в России было 42,5%, в Германии только 15,3%, а в США еще меньше.

Под влиянием рабочего движения на борьбу против угнетателей выступило и крестьянство. Только за 1902 год в деревнях было отмечено до 340 выступлений против помещиков.

Царизм жестоко расправлялся с рабочими и крестьянами. Тюрьмы были переполнены. Но революционное движение нарастало и становилось настолько грозным, что царь был вынужден бросить против народа вооружённых солдат. Царские войска убивали рабочих в Ярославле, Петербурге, Риге, Ростове-на-Дону. В 1902 году были жестоко подавлены восстания крестьян на Украине. Царь начал настоящую войну против своего народа. Армия быстро превращалась в полицейскую силу. Военный министр генерал Куропаткин в книге «Итоги войны» приводит следующие, далеко не полные данные о количестве войск, привлекавшихся для подавления революционных выступлений рабочих и крестьян:

–– 1899 год — 163 роты, 80 эскадронов;

— 1902 год — 336 рот, 111 эскадронов;

— 1903 год — 1107 рот и 252 эскадрона (свыше 200 тыс. солдат).

Русское самодержавие было очагом капиталистического, колониального и военного гнета. В. И. Ленин определял царизм как военно-феодальный империализм со всеми присущими ему отрицательными качествами: варварством, деспотизмом, насилием, беспредельной эксплуатацией многонационального населения страны и захватнической политикой в отношении соседних стран — Китая, Персии и Турции.

В стране назревала революция, руководителем которой являлся пролетариат. Это было ясно и для царского правительства. Однако оно не желало пойти на уступки /15/ народу, на проведение каких-либо реформ. Репрессии против возмущенного народа также не помогали разрядить обстановку. Чтобы укрепить свое политическое положение, царизм стал на путь внешних авантюр на Дальнем Востоке.

Агрессия на берегах Тихого океана, по определению Ленина, была выгодна «...кучке капиталистов-тузов, которые ведут торговые дела с Китаем, кучке фабрикантов, производящих товары на азиатский рынок, кучке подрядчиков, наживающих теперь бешеные деньги на срочных военных заказах... Такая политика выгодна кучке дворян, занимающих высокие места на гражданской и военной службе... Интересам этой кучки капиталистов и чиновных пройдох наше правительство, не колеблясь, приносит в жертву интересы всего народа».

Народы России не могли быть заинтересованы в войне и не хотели ее. Но царизм не прислушивался к голосу народа. Он предполагал при помощи военной победы задушить надвигавшуюся революцию. Однако его политические планы и замыслы далеко опережали военную готовность России, особенно на берегах Тихого океана. Необходимо было еще несколько лет для того, чтобы достроить крепости Порт-Артур и Владивосток, усилить Тихоокеанский флот новыми броненосными кораблями, окончить строительство железнодорожных магистралей Петербург — Владивосток, Порт-Артур — Харбин и увеличить их пропускную способность, усилить войска на Дальнем Востоке и т. д.

Подготовка Японии к войне с Россией не осталась незамеченной. Еще в ноябре 1895 года в Петербурге было созвано особое совещание, которое пришло к следующим выводам:

«1. Япония подгоняет окончание своей судостроительной программы к году окончания постройки Сибирского пути, что указывает на возможность вооруженного столкновения в 1903—1906 гг.

2. Возрастающий интерес Японии к Корее ясно говорит за то, что в будущих столкновениях Япония всеми силами будет стараться перебросить на материк свою армию, а потому, в случае войны, флоту будет принадлежать первенствующая роль на театре военных действий. /16/

3. Япония отлично понимает значение флота и не остановится и впредь на усилении его, если со стороны России не будет категорически указано, что она не остановится ни перед какими жертвами, чтобы обеспечить себя от посягательства со стороны моря.

4. России необходимо теперь же, не упуская момента, выработать программу судостроения для Дальнего Востока с таким расчетом, чтобы к окончанию судостроительной программы Японией наш флот на Дальнем Востоке превышал значительно японский».¹

¹ История русской армии и флота, т. XV, стр. 17.

Анализ обстановки был сделан верно и задачи поставлены правильно. Совещание приняло важные решения, которые, однако, не были реализованы: постройка кораблей велась медленно, бессистемно, броненосцы строились разнотипные, с недостаточным ходом, крейсеры — безбронные, проектные работы тянулись годами, средства на строительство флота урезывались. Правительство допустило грубую ошибку и в сроках, растянув выполнение судостроительной программы на 10 лет.

Какой процент морских бюджетов расходовался вероятными противниками на военное кораблестроение за период с 1896 по 1904 год (в млн. руб.) показывает следующая таблица:¹

в млн. руб.

Год	Россия			Япония
	Морской Бюджет	Расходы на военное кора- блестроение	%	Морской бюджет	Расходы на военное кора- блестроение	%
1896—1897	59,4	26,3	44,3	37,6	27,9	74,2
1897—1898	61,0	23,7	39,0	78,2	61,2	78,0
1898—1899	69,3	28,2	40,7	80,1	47,5	59,2
1899—1900	85,6	32,3	38,4	52,1	31,5	60,4
1900—1901	88,2	37,7	42,7	41,7	20,6	49,4
1901—1902	98,9	38,3	38,7	38,8	16,8	43,3
1902—1903	100,1	37,6	37,6	28,9	8,0	27,7
1903—1904	106,4	41,2	38,7	29,8	5,7	19,1

¹ Таблица составлена на основе морских бюджетов, опубликованных в справочных книжках «Военные флоты» за соответствующие годы. /17/

Из этой таблицы можно сделать следующие выводы:

а) за 1896—1900 годы японцы затратили на кораблестроение в абсолютных цифрах 168 млн. руб., а царское правительство всего 110 (без учета сверхбюджетных ассигнований 90 млн. в 1898 году);

б) характерно, что в 1897 и 1898 годы — годы наиболее интенсивного строительства флота — морской бюджет Японии (158,3 млн. руб.) в абсолютных цифрах больше бюджета России (130,3 млн. руб.), расходование же средств из морского бюджета на кораблестроение в процентном отношении выражалось для Японии в 69%, а для России всего лишь в 39%.

За 1896—1900 годы японцы в основном выполнили планы по кораблестроению и ввели в строй броненосцы и крейсеры, которые потом приняли участие в войне. Это позволило японскому правительству в предвоенные годы резко сократить расходы на строительство кораблей и усилить боевую подготовку флота.

Иначе обстояло дело в России. Ниже приводится таблица выполнения судостроительной программы русского флота.¹

Тип кораблей	Число ко- раблей по программе		Изменения программы	Всего		Начато пост-ройкой до 1897г	Начато пост- Ройкой в 1897 – 1900	Не начаты постройкой
	1895 год	1898 год		Коли- чество	Водоиз- мещение
Эскадренные броненосцы Крейсеры 1 ранга Крейсеры 2 ранга Миноносцы- истребители	6 9 – —	5 5 4 20	+1 – +1 +6	12 14 5 26	156000 91000 15 500 8960	3 6 – –	8 7 2 26	1 1 3 —

¹ Составлена по отчету Морского ведомства за 1897—1900 годы. /18/

Из таблицы следует, что большинство русских кораблей еще закладывалось на стапелях, когда японцы уже вводили в строй основные силы флота.

Царское правительство опоздало со строительством кораблей и впоследствии было вынуждено вводить их в бой (2-я Тихоокеанская эскадра) без должной боевой подготовки.

Роль флота некоторыми государственными деятелями явно недооценивалась. Так, в 1900 году военный министр Куропаткин в докладе царю писал: «Уроки истории учили нас идти по тому пути, по которому шли наши предки, и главную силу России видеть в ее сухопутной армии, расходуя на нее большую часть сумм из уделяемых нашей родиной на военные нужды» ¹.

¹ А. Н. Куропаткин, Отчет генерал-адъютанта Куропаткина, т. 4, стр. 68—69.

Безусловно верно, что России в предвидении войны с Германией и Австрией, от которых можно было ожидать удара по важнейшим центрам государства со стороны западной границы, нужна была прежде всего современная сухопутная армия. Столь же верно и то, что ей нужен был и мощный флот, в частности, на Дальнем Востоке. Но Куропаткин принимал все меры, чтобы провалить ассигнования на усиление флота. В этом отношении особенно характерна запись в его дневнике от 22 марта (по ст. стилю) 1903 года: «Вчера с Витте,— писал он, — докладывали по вопросу о прибавке к предельному бюджету. Толковали мирно. Дружно убеждали государя о необходимости приостановить расходы на флот и на Дальний Восток».

Военный министр, из-за угрозы войны на западных границах империи и политики царизма на Ближнем Востоке, недооценивал агрессивных намерений Японии на восточной границе и не считался с возможностями армии, и в особенности флота, вероятного противника. Кроме того, он находился под сильным влиянием французского генерального штаба, боявшегося в случае отвлечения русских сил на Дальний Восток остаться один на один с кайзеровской армией. /19/

Если для усиления флота на Дальнем Востоке все же были предприняты кое-какие меры, то в отношении сухопутных сил дело обстояло совсем неблагополучно. В 1895 году русских войск в Приамурском крае насчитывалось 31 батальон, 33 сотни, 74 орудия, а через восемь лет, несмотря на явную угрозу войны с Японией, число их (без Порт-Артурского гарнизона) увеличилось всего на 20 батальонов и 22 орудия, количество конницы даже уменьшилось на 10 сотен. Было много совещаний, проектов, пустых разговоров, исписаны горы бумаги, а дело почти не двигалось вперед. Главным противником усиления Дальнего Востока войсковыми частями был все тот же Куропаткин. В начале 1903 года он добился согласил царя на то, чтобы из 160 млн., отпущенных военному министерству в виде прибавки к бюджетным ассигнованиям, выделить на нужды Дальнего Востока всего 7 млн. руб. И это накануне войны! Только весной 1903 года, когда возвратившийся с Дальнего Востока Безобразов доложил царю, что состояние вооруженных сил там чрезвычайно слабо, адмиралу Алексееву было приказано в минимальный срок, не останавливаясь перед расходами, поставить боевую готовность в полное равновесие с политико-экономическими задачами. Но сделать в течение нескольких месяцев то, чего не было сделано за десятилетие, оказалось невозможным.

Кадровая армия России в начале XX века насчитывала до миллиона человек, из них на территории Дальнего Востока к 1 января 1904 года под ружьем находилось до 98 тыс. Когда началась война, главнокомандующий адмирал Алексеев имел в своем распоряжении 68 батальонов пехоты, 35 эскадронов кавалерии, 8 инженерных рот, один батальон крепостных войск, 4½ батальона крепостной артиллерии, 5 крепостных инженерных рот, 120 полевых, 12 конных и 16 горных орудий и пулеметную роту из восьми пулеметов.

Силы дислоцировались так:

В Квантунском укрепленном районе с крепостью Порт-Артур насчитывалось 20½ батальонов пехоты, 6 сотен казаков, 2 батальона крепостной артиллерии, 3 инженерные роты и 24 полевых орудия.

На пути в Южную Маньчжурию находились 16 батальонов, 56 полевых орудий, 3 инженерные роты и 6 эскадронов кавалерии. /20/

В Северной Маньчжурии находилось 8 батальонов, инженерная рота, 11 сотен казаков, 8 горных и 6 конных орудий.

В районе предполагаемого сосредоточения главных сил (Ляоян — Хайчен) было 7½ батальонов пехоты, 6 сотен казаков, инженерная рота, 16 полевых и 6 конных орудий.

Остальные 16 батальонов, 6 сотен казаков, 2½ батальона крепостной артиллерии, 24 полевых и 8 горных орудий дислоцировались в Приамурском военном округе и крепости Владивосток. В ближайшем резерве находились две бригады (Сибирский военный округ), развертываемые по мобилизации в дивизии. Дальний резерв составляли 10-й и 17-й армейские корпуса и 6 резервных дивизий из Европейской России ¹.

¹ В течение войны для действующей Маньчжурской армии было произведено девять мобилизаций и принято около 1 200 000 человек. К концу войны на военном театре находилось 17230 офицеров и 942 141 солдат.

Количество и качество войск, находившихся на Дальневосточном театре, не отвечало политической обстановке.

В организационном отношении войска были сведены в 8 стрелковых бригад, по 4 полка в каждой. Трехбатальонный полк имел 50 офицеров и 3052 солдата. Шесть эскадронов конницы составляли бригаду, шесть сотен казаков — полк.

Артиллерия состояла из двух бригад и двух дивизионов, всего 17 батарей, из них две вооруженные горными пушками образца 1883 года.

Стрелковые бригады в первые же дни войны были преобразованы в дивизии, которые образовали 1, 2 и 3-й Восточно-Сибирские корпуса.

На вооружении пехоты состояла лучшая по тому времени линейная винтовка образца 1891 года.

Артиллерия находилась в процессе перевооружения новыми, дальнобойными (до 6 км) и скорострельными трехдюймовыми полевыми пушками с унитарным патроном. /21/

Артиллерийских снарядов при норме 600 выстрелов на орудие было достаточно; ружейных патронов при норме 840 штук на винтовку не доставало 25 млн.

Генеральский состав армии представлял собой наиболее реакционные, слои высшего дворянства. Всего в военных действиях участвовало свыше 200 генералов, среди которых было 13 баронов и графов, много князей и свыше 40 человек выходцев главным образом из немецкой аристократии, выдвинувшихся на высокие посты не благодаря способностям и дарованиям, а в результате связей при царском дворе. В штабе Алексеева, например, ведущие должности занимали Флуг, Клодт, Миллер, Нидермиллер, Эверт, Флейшер и др.

За некоторым малым исключением, генералы были незнакомы с военным искусством и не интересовались военным делом. По свидетельству Куропаткина, многие из них не соответствовали своему назначению, не имели практики командования соединениями и отставали от боевых требований современности. Характерной чертой командиров корпусов, дивизий и бригад было нежелание проявлять инициативу, брать на себя какую-либо ответственность, которая в армии не только не поощрялась, а всячески преследовалась.

В мирное время из тысячи генералов в строю находилась меньшая половина, остальные сидели в управлениях, штабах, разных гражданских учреждениях вплоть до святейшего Синода. Все они сочиняли многочисленные доклады, принимали их и имели дело не с войсками, а с бумагой.

Один из прогрессивных генералов — Мартынов, в книге «Из печального опыта русско-японской войны» писал о своих коллегах, что какие бы нелепые требования ни предъявляли они войскам, как бы ни проявляли самодурство и невежество, все-таки оставались на своих местах до тех пор, пока преклонный возраст или неизлечимая болезнь не приводили их к тихой гавани одного из высших государственных учреждений.

Рядовые офицеры армии также не отвечали требованиям современности. Подавляющее большинство их, несомненно, любили свою Родину, дорожили честью и традициями армии, но оставались недорослями в военном деле. /22/ Многие офицеры не имели необходимого общего образования: 91% строевых армейских капитанов, произведенных в 1900 году в подполковники, не имели среднего военного образования.

Материальное обеспечение офицеров строевых частей было намного ниже уровня содержания средней прослойки чиновничества; это способствовало тому, что в армейские учебные заведения шла молодежь, часто непригодная для другой общественной деятельности. Куропаткин утверждал, что офицеры, наиболее подготовленные и развитые, бежали из строевых частей, устраивались в жандармы, земские начальники и даже надевали полицейский мундир. В «Итогах войны» он очень верно отметил, что офицеры с сильным характером, самостоятельные, не продвигались по служебной лестнице, а, наоборот, преследовались. Многим начальникам они казались беспокойными, с тяжелым характером и зааттестовывались. Бесхарактерные, «покладистые» офицеры, не имеющие своих убеждений, готовые во всем соглашаться с начальством, выдвигались на высшие должности.

В армии оказалось обилие стариков, особенно командиров рот, которые находились в звании капитана в среднем не менее десяти лет. На войне они часто выходили из строя по состоянию здоровья.

Кадры офицеров для армии готовились в кадетских корпусах, в военных и юнкерских училищах. Методы обучения и воспитания не способствовали выработке сильных характеров. Молодые, здоровые парни годами просиживали за партами, зубрили отвлеченные истины, были оторваны от войск и в конце концов в своем большинстве становились безинициативными, неподготовленными для войны офицерами.

Но и их готовилось слишком мало. Из-за большого некомплекта офицерского корпуса в мирное время и в связи с двойным увеличением армии во время войны на военную. службу было призвано много служилой интеллигенции, так называемых прапорщиков запаса, стоявших в военном отношении даже ниже унтер-офицеров срочной службы; они не умели командовать подчиненными, не знали устройства новой винтовки и не умели из нее стрелять. /23/

Военная отсталость рядовых офицеров усугублялась тем, что невоенными были и многие их прямые начальники, особенно командиры полков, большинство из которых фактически были не строевыми офицерами, а хозяйственниками. По существующим в то время в армии порядкам с командира полка строго взыскивали за плохо покрашенный обозный парк, а не за плохую боевую подготовку. Командир полка, не руководивший тактическими занятиями в поле, не знающий возможностей своих подчиненных, постепенно утрачивал военные знания и превращался в интенданта.

Русская армия в основном состояла из крестьян. Солдаты были храбры, упорны в выносливы. Они свято хранили боевые традиции своих дедов и отцов — суворовских чудо-богатырей, героев Бородина и Севастополя. Солдат, получая из казны копейки, должен был иметь свое белье, портянки, рукавицы, а жалованья не хватало даже на табак и чай; в войсках процветало рукоприкладство, били за малейшие проступки. Главная забота о нуждах нижнего чина сводилась к строительству церквей. Куропаткин гордился, что за первые пять лет его пребывания на посту министра количество храмов для войск увеличилось на 51 единицу.

Многие офицеры презирали солдат, унижали их человеческое достоинство, не воспитывали в них сознательность, инициативу. Так, например, сам Куропаткин считал, что одной из причин, способствовавших проигрышу войны, был закон об отмене телесного наказания, принятый во время войны. Куропаткин, противник этого закона, сетовал на то, что в подчиненных ему войсках солдат мало били. По его мнению, держать солдата в руках следовало строгостью, ибо солдат повинуется только из чувства страха. Особенно его беспокоило, что за последние годы в числе призывников в армию приходили грамотные фабричные парни, которые не мирились с каторжной жизнью. Таких немедленно направляли в штрафные батальоны. Да и сама царская казарма была хуже всякой тюрьмы.

Считалось, что обучать нижних чинов, повышать их культурный уровень не следует, так как грамотный солдат ненадежен. Начальники надеялись на храбрость и выносливость русского народа, на его многочисленность. Врага предполагали задавить количеством. В Полевом /25/ уставе 1904 года утверждалось, что основным факторам в бою является физическая сила солдата.

Впоследствии многие из участников войны утверждали, что кадровые солдаты были хорошо подготовлены для войны, но это не совсем так. Солдаты были выдрессированы и являлись механическими исполнителями чужой воли. Вымуштрованный солдат в строю в своей массе был силен, но в условиях, когда от него требовалось быть самостоятельным, уметь ориентироваться в обстановке, проявить инициативу, он оказывался беспомощным. Совершенно не были обучены военному делу запасники, составлявшие большинство Маньчжурской армии (в среднем 72%). Не зная устройства новой винтовки, они учились стрелять из нее под огнем японцев, расплачиваясь за это своей кровью.

Тактическая подготовка войск, как показали итоги маневров 1900—1903 годов, была низкой, не отвечала общему уровню военного дела. В разных военных округах войска обучались по разному. Кровавый опыт русско-турецкой войны 1877—1878 годов был забыт.

Самым уязвимым местом в тактической подготовке являлся наступательный бой. Войска атаковали в сомкнутых строях, прямолинейно и, сблизившись с противником до 1000 шагов, без выстрела, безостановочно бросались в штыки. Громоздкий, неповоротливый боевой порядок линейной тактики при огневой мощи того времени /26/ приводил к громадным потерям и, как правило, к поражению. Действиям на флангах противника не уделялось внимания. Рота при наступлении получала участок по фронту до 200 шагов, батальон, по уставу 1904 года,— 400 шагов. Наступление велось цепями: цепь передовых стрелков, цепь первой линии, цепь поддержек и т. д. Взаимодействие частей на поле боя отсутствовало, маневрировать войсками начальники не умели.

Атака не подготовлялась должным образом огнем артиллерии. Зачастую бывало, что там, где начальник привлекал артиллерию для подготовки атаки, артиллеристы, пытаясь подавить артиллерию противника, еще задолго до броска пехоты расходовали все боеприпасы и в решительную минуту перед ударом им нечем было стрелять. Считалось, что сопровождать атаку пехоты огнем артиллерии невозможно.

Командиры частей и подразделений не умели организовать разведку, правильно оценить обстановку, действовали без всякого плана, не использовали условий местности.

Яркую характеристику боевой подготовки войск дал Р. И. Кондратенко, стажировавшийся после окончания военной академии в строевых частях. В письме к брату он писал: «...у нас проходят маневры: кавалерия бездействует, артиллерия стреляет по своим, а пехота действует вразброд, часто без всякого смысла. Подобного безобразия я давно не видел. Понятно, что с таких маневров возвращаешься измученным и физически, и нравственно. Каждый, до последнего солдата, сознает эту чепуху и теряет доверие к начальникам. Вследствие этого деморализация понемногу охватывает всех. Между офицерами идут кляузы и ссоры, доводящие до офицерского суда. Понятно, что о дисциплине даже у солдат при таких порядках составляется очень смутное представление»¹. Так обстояло дело в 90-е годы. Оно мало изменилось к лучшему и спустя 10 лет.

¹ В. Миткевич, Д. Дубенский, Р. И. Кондратенко, стр. 6.

Немногим лучше обстояло дело с обороной. В этом виде боя было удовлетворительно отработано огневое взаимодействие артиллерии и пехоты, но не уделялось должного внимания самоокапыванию, лопата игнорировалась. /27/ Занимаемые позиции сильно растягивались по фронту, на переднем крае было мало войск.

Артиллерия также страдала многими недочетами: командиры батарей не умели вести огонь с закрытых позиций, хотя способ этот был разработан в России сравнительно давно. Вместо постоянной помощи пехоте артиллеристы состязались с артиллерией противника в стрельбе на дальних дистанциях.

Уровень знаний артиллерийских офицеров был низким. Об этом свидетельствует статья, опубликованная в «Артиллерийском журнале» № 1 за 1905 год, в которой сообщалось, что из всех офицеров, прибывших в Артиллерийскую /28/ школу в 1904 году для подготовки на должности командиров батарей, 18 не читали «Сведений о стрельбе полевой артиллерии», 24 читали, но не изучали и только 6 человек знали теорию; еще хуже обстояло дело со знанием устройства материальной части. Двое из прибывших не знали ни одной системы, 44 знали клиновые системы, 22 — поршневые и только 7 офицеров разбирались в новой скорострельной артиллерии, которой уже была перевооружена почти вся армия.

Многие высшие начальники считали, что тактика — это здравый смысл каждого начальника, что тактика — не наука. Искусство прошлых войн России не изучалось даже в военных академиях. На войне офицеры «открывали» истины, давно известные из учебников. Конечно, военное искусство прошлого не давало рецептов для победы в новых условиях, но оно предостерегало от грубых ошибок.

Новая техника властно требовала изменения тактики, новых методов боевой подготовки. А военный авторитет царской армии — генерал Драгомиров — в своих научных трудах и в учебнике по тактике повторял давно известные истины, «разрабатывал» старые тактические приемы. Драгомиров недооценивал возросшей мощи огня скорострельного оружия, переоценивал роль штыковых атак, учил наступать в рост, иметь позади наступавшей цепи сомкнутые поддержки, не признавал в поле лопаты, считал трусостью самоокапывание, перебежки, переползания и т. д. Только в ходе войны, слишком поздно, Драгомиров понял свои ошибки и несколько изменил свои взгляды, нанесшие немалый вред русской армии.

Тактика, культивируемая в армии перед войной, не требовала никаких знаний, кроме тех, которые были в несовершенных и устарелых уставах того времени. Наставления для действий в бою отрядов из всех родов войск вообще не было, войска получили его только во время войны.

Верную характеристику состояния русской армии и необходимых условий для одержания победы в возможных войнах дал Куропаткин в докладе царю в 1900 году. Он писал: «Наша армия со второй половины 19 столетия начала отставать от европейских армий в готовности (железные дороги), в технических силах и средствах. /29/

Последние из веденных Россиею войн указали на неудовлетворительность командного состава армии.

В этих же войнах выказалась недостаточная тактическая подготовка армии.

Для достижения победы над серьезным противником требовалось с нашей стороны превосходство в силах.

Задачи войск по охране целости Империи осложнились в последнее время заботами по поддержанию внутреннего спокойствия...

Наша отсталость на западной границе, особенно в железнодорожном отношении, представляла такую опасность, что обязывала нас главною задачею армии в начале наступающего века поставить усиление наше на западной границе.

Наконец... надлежало признать, что при отсталости нашей от вероятных противников успех в случае войны достигался нами при двух условиях: а) когда цели для войны ставились определенные и б) когда для достижения этих целей проявлялось огромное упорство. Боролись по многу лет, невзирая на жертвы и трудности, пока не достигали победы» ¹.

¹ А.Н.Куропаткин, Итоги войны, т. 4, 1906 г., стр.71—72.

Эти доводы Куропатквна были положены им в основу планов и практических мероприятий при подготовке армии к войне. Они же явились и основанием его стратегии во время русско-японской войны.

Военно-морской флот царской России к 1904 году насчитывал в строю 25 броненосцев, 26 крейсеров 1 и 2 рангов, 9 минных крейсеров, 17 мореходных канонерских лодок, 3 броненосца береговой обороны, 63 эскадренных миноносца и 88 миноносцев¹; из них на Дальнем Востоке находились 7 броненосцев, 11 крейсеров, 2 минных крейсера, 7 канонерских лодок, 24 эскадренных миноносца и 10 номерных. На Тихом океане Россия имела меньше сил, чем Япония. Это произошло потому, что русское военное командование недооценивало японского флота, боялось оставить без прикрытия с моря Петербург от возможной агрессии немцев, не могло вывести /30/ сильную броненосную эскадру Черного моря через Дарданеллы из-за противодействия правительства Англии и, наконец, из-за полной беспомощности и бездеятельности Главного морского штаба. Офицер А. Щеглов, близко знавший адмирала Рожественского и изучавший работу, руководимого им штаба, писал, что адмирал превратился в рядового канцеляриста, что среди исходивших из адмиралтейства документов не было таких, которые бы его миновали. Так, когда особа царского рода пожелала видеть фотографии поврежденного крейсера «Новик», он собственноручно писал по этому поводу приказания с пометками «Срочно», «Экстренно». Чтобы, например, получить четыре пульзометра со шлангами, главный командир порта должен был обращаться лично к начальнику штаба, который опять писал резолюции. Рожественский лично переписывался со святейшим Синодом о допуске студентов духовной академии на Невский и Балтийский судостроительные заводы. Поэтому немудрено, что распоряжения военного характера, исходившие от Главного морского штаба, были не продуманы, не .обоснованы (для этого не хватало времени, да и знаний) и просто вредны².

¹ В составе флота находилось очень много старых кораблей постройки 1880—1890 годов, потерявших боевое значение.

² А.Щеглов, Значение и работа штаба на основании опыта русско-японской войны, Военмориздат, 1941 г.

В вооружении русский флот на Тихом океане не уступал японскому, но в количественном отношении был меньше его. Против русских семи эскадренных броненосцев и четырех броненосных крейсеров японцы имели 6 эскадренных броненосцев и 8 броненосных крейсеров. Русские броненосцы принадлежали к четырем разным типам, корабли противника были в основном однотипные и имели большую скорость.

Тихоокеанский флот был рассредоточен в разных местах огромного по протяженности театра, имея на порт-артурском направлении всего 8 броненосных кораблей против 14 японских.

Флот оказался не подготовленным к большой войне. Упоминаемый выше Щеглов писал: «Почти в самом начале войны обнаружилось, что не было известно число людей, потребное для военного времени, а потому сказалась громадная нехватка личного состава и пришлось брать офицеров по вольному найму и заключать с /31/ ними контракты, т. е. комплектовать офицеров по способу, практиковавшемуся во флоте лишь в средние века». Боевые корабли имели один боевой комплект снарядов. Запасный комплект для 12- и 10-дюймовых орудий равнялся 50%, для 6-дюймовой артиллерии — 40%. Мобилизационный план не выполнялся, незадолго до войны, в 1902 году, приказом морского министра из Тихого океана были отозваны на Балтику 3 броненосца и 4 крейсера. Во второй половине 1903 года их заменили двумя броненосцами и тремя крейсерами. Позднее в Порт-Артур прибыло еще несколько кораблей. За короткий срок они не могли быть подготовлены для совместных боевых действий в составе эскадры.

За последние предвоенные годы флот, исключительно по вине руководителей морского министерства, не проводил больших маневров, находясь в плавании не более 4—5 месяцев в году. О плавающей эскадре круглый год даже не мечтали. Курс артиллерийских и минных стрельб не был закончен; стрельб эскадрой не проводилось. Немудрено, что подготовка большинства офицеров была неудовлетворительной. Не были сильны они и в науках, не знали военно-морской истории, имели смутное представление о морской стратегии и тактике. Морской класс при Морской академии, в котором изучались эти науки, был открыт только в 1895 году, и его воспитанники на флоте к началу войны насчитывались единицами.

Адмиральский состав флота мало чем отличался от генеральского, разве только был еще реакционнее. Именно на флоте выросли такие палачи, как адмиралы Дубасов, Вирен, Колчак, Рожественский и другие. Старший и средний офицерский состав флота плохо знал новую морскую технику, недостаточно умел ею пользоваться. Это и понятно, если иметь в виду, что в конце XIX века в Военно-морском училище будущие офицеры вовсе не изучали торпедного, минно-заградительного дела и судовую электротехнику. Зато богословие было обязательным предметом.

Правдивую характеристику большинству офицерского состава флота девятисотых годов дал известный писатель-маринист, морской офицер К. М. Станюкович. На флоте «явился пресловутый ценз... явился какой-то бухгалтерский и чисто коммерческий взгляд на службу; всякая /32/ посредственность, бездарность и наглость высоко подняла голову; и затем мало-помалу молодым поколением овладел тот торгашеский дух, который стал руководящим принципом. Моряки почти разучились плавать и почти не плавали. Всякий старался зашибить копейку и поскорей «выплавать ценз»... Этот торгашеский взгляд на службу и эта полная индифферентность к другим, высшим идеалам морского служения сделали свое дело. По мере того, как увеличивалось количество гигантов-броненосцев и торжествовал «культ гроша», обезличивались люди, исчезал тот истинно морской дух, та любовь к делу и то обычное у прежних моряков рыцарство, которые являлись как бы традиционными и без которых все эти чудеса техники являются лишь бесполезными и дорого стоящими игрушками» ¹.

¹ К. М. Станюкович, Избранные произведения, Военмориздат, 1953 г., стр. 327.

Матросы по своей грамотности, физическому и общему развитию значительно превосходили солдат, так как на флоте было сравнительно много людей, пришедших на корабли с фабрик и заводов. Боевая подготовка кадровых матросов, особенно в порт-артурской эскадре, была вполне удовлетворительной. Однако этого нельзя сказать о призванных из запаса в эскадрах Рожественского и Небогатова.

Порт-Артур, на который базировались главные силы флота, как приморская крепость занимал чрезвычайно выгодное положение на Желтом море. Отсюда флот мог постоянно держать под ударами Корейский и Печилийский заливы, т. е. важнейшие операционные линии японских армий в случае их высадки в Маньчжурии. Но, занимая выгодное положение, Порт-Артур был плохо оборудован как база флота. Внутренняя гавань для стоянки кораблей была тесна, мелководна, имела всего один выход, причем очень узкий и мелкий. Большие корабли могли выходить в море и возвращаться в гавань только во время прилива и то при помощи буксиров. Внешний рейд, совершенно открытый, был опасен для стоянки кораблей. Кроме того, крепость оказалась недостаточно защищенной с суши и с моря. /33/

Смета на строительство военно-морского порта была представлена царю в 1899 году. Работы начались лишь в 1901 году и были разделены на две очереди, причем первая из них рассчитывалась на восемь лет. Поэтому, к началу войны порт не имел ни доков, ни углубленного рейда, не была начата и постройка молов для защиты внешнего рейда.

Составитель первого проекта сооружений крепости генерал-лейтенант Кононович-Горбацкий, считая, что Порт-Артур будет осажден противником в начале войны, предлагал для защиты города и флота от артиллерийского воздействия с суши вынести пояс фортов дальше к северу и северо-западу, оставив в расположении крепости командные высоты. Царские чиновники, рассматривая проект, не согласились с ним. Они мотивировали свое несогласие тем, что удлинение линии фронта потребует много орудий и больших материальных затрат. Был утвержден проект наиболее дешевый, составленный военным инженером Величко. По этому проекту намечалось на приморском фронте, протяженностью до 9 км, построить 27 батарей долговременного типа, а на сухопутном фронте, протяженностью до 22 км, — 8 фортов, 9 укреплений, 6 долговременных батарей и 8 редутов. На вооружение планировалось 552 орудия и 48 пулеметов.

Строительство крепостных сооружений шло чрезвычайно медленно. Во главе строительства оказались люди нечестные¹. К началу войны на приморском фронте было возведено всего 9 батарей долговременного типа и 12 временных. Еще хуже обстояло дело на сухопутном фронте: там были в готовности только 1 форт, 3 временных укрепления и 3 литерные батареи; находились в постройке 3 форта, укрепление и литерная батарея. Строительство остальных объектов даже не было начато.

¹ Впоследствии «главные строители» — генерал Базилевский, полковник Григоренко и др. — за злоупотребления привлекались к уголовной ответственности, но за давностью преступлений отделались очень легко.

К февралю 1904 года крепость имела на вооружении 116 орудий, готовых к открытию огня. Из них на морском направлении — 108, а на сухопутном только 8 орудий.

Приморские батареи крепости проектировались и строились людьми, далекими от флота. Никто из них не /34/ интересовался нуждами и требованиями флота. В итоге были выстроены бетонированные сооружения, в большинстве своем мало устойчивые и не приспособленные для борьбы с броненосным флотом японцев. За этими сооружениями, стоившими миллионы рублей, размещалась устарелая в своей массе артиллерия. У орудий приморского фронта начальная скорость снаряда, а следовательно, и дальность его полета были меньше, чем у морских корабельных систем, к тому же снаряд был легкий, заряжание орудия ручное, прицельные устройства примитивные; для производства выстрела требовалось не менее трех минут. Батареи были расположены открыто и близко от уреза воды и являлись замечательной мишенью для корабельной артиллерии противника.

Порт-Артур накануне войны не представлял собой крепости, способной выдержать удар серьезного противника, и как военно-морская база не мог обеспечить флоту безопасного базирования.

Летом 1903 года Куропаткин инспектировал войска Дальнего Востока и особенно тщательно ознакомился с оборонительными сооружениями Порт-Артура и обороноспособностью крепости. Безусловно, он видел истинное положение, но по возвращении в Петербург доложил царю неправду. В докладе Куропаткин писал: «Укрепления Порт-Артура приходят к концу и сделают его при достаточном гарнизоне и запасах неприступным с моря и с суши. Гарнизон Квантуна усилился в значительной степени. Запасы доведены до годовой порции. Ныне можно не тревожиться, если даже большая часть, например, японской армии обрушится на Порт-Артур. Мы имеем силы и средства отстоять Порт-Артур, даже борясь один против 5—10 врагов... Дальнейшие работы дадут возможность найти безопасное убежище всей нашей Тихоокеанской эскадре. Уже и ныне эта эскадра может смело мерить свои силы со всем флотом Японии с надеждою на полный успех. Таким образом, Порт-Артур, обеспеченный с моря и с суши, снабженный сильным гарнизоном и поддержанный могущественным флотом, представляет вполне самостоятельную силу. Запасов собрано столько, что наши войска успеют собраться в Маньчжурии, нанести решительное поражение противнику и освободить осажденный или блокированный Порт-Артур. Два года назад, даже год тому назад, мы могли тревожиться /35/ оторванностью Порт-Артура от России и Приамурья. Теперь можно и «не тревожиться»¹.

¹ Дело о сдаче крепости Порт-Артур в 1904 г., Отчет, изд. Березовского, Спб., 1908 г., примечание, стр. 191.

Представляя в розовых красках готовность армии и флота к войне с Японией, Куропаткин вводил правящую клину в заблуждение и ускорял приближение вооруженного конфликта на Дальнем Востоке.

Военный министр, безусловно, переоценивал силы и возможности русских вооруженных сил на Дальнем Востоке и недооценивал противника.

Царизм был помехой для современной организации вооруженных сил. Экономическая и политическая отсталость страны, кабальная зависимость царизма от иностранных империалистов, противонародная политика господствующих классов — крепостников и крупной буржуазии — все это тормозило развитие военной научной мысли, приводило к забвению лучших традиций национального военного искусства, порождало преклонение перед иностранщиной, культивировало в вооруженных силах консервативные военные и военно-морские теории, проникавшие из-за границы. Опыт последних войн не изучался, недооценивалась роль новой военной техники, поступавшей на вооружение армии и флота, солдатам забивали головы ненужной словесностью.

Отдельные офицеры (Макаров, Кондратенко, Мартынов и др.) — носители прогрессивных взглядов на развитие военного дела, опиравшиеся в своей практике на лучшие традиции русской армии и флота, на наследство выдающихся отечественных полководцев и флотоводцев Суворова, Кутузова, Ушакова, Нахимова, понимали вред отрыва теории от практики и бессистемность боевой подготовки. Но в условиях царской России они ничего не могли изменить. Кастовое офицерство душило в зародыше все новое, передовое, противоречащее самодержавию. Крепостники готовили армию для подавления и угнетения своего народа. Выполняя полицейские функции в стране, армия оказалась неподготовленной к ведению современной войны. В среде высшего руководящего офицерского состава царили рутина и косность, отсутствовали единые взгляды на ведение операций и на боевую подготовку войск, проводившуюся различными методами /36/ не только в округах и на флотах, но и в войсковых соединениях.

Разлагавшийся русский царизм оказался неспособным подготовить страну и ее вооруженные силы к войне с более или менее серьезным противником.

Несмотря на то, что передовые представители русского народа — изобретатели и ученые — внесли много нового в мировую науку, в частности в военное дело, значительная часть изобретений и усовершенствований в условиях феодально-бюрократического режима оставалась на задворках, часто попадала за границу и уже оттуда в виде готовых товаров закупалась военным министерством и адмиралтейством. Так случилось с радиотелеграфом, изобретенным А. С. Поповым, прожектором В. Н. Чиколаева, торпедой И. Ф. Александровского, броней В. С. Пятова и т. д. Известно также, что способ артиллерийской стрельбы с закрытых позиций был разработан русскими артиллеристами, а применили его впервые японцы. Но и то, что делалось иногда на родине, часто до конца не доводилось. Так, замечательная скорострельная пушка образца 1902 года из-за отсутствия фугасного снаряда во время войны оказалась мало эффективной.

Наконец, хотя почти вся русская артиллерия изготовлялась на отечественных заводах (Обуховский и др.), в машиностроительной промышленности также отсутствовал необходимый порядок.

Характерно в этом отношении заявление Куропаткина, относящееся к вооружению Маньчжурской армии. Он писал, что в 1904 году военным министерством было заказано промышленности пулеметов вьючных 246, а получено всего 16; пулеметов на лафетах — 411, изготовлено — 56; фугасных мелинитовых снарядов — 25 600, не сдано ни одного; фугасных бомб для 6-дюймовых мортир — 18 тыс., не изготовлено ни одной; скорострельных гаубиц — 48, не сдано ни одной, и, наконец, из 240 заказанных горных орудий армия получила только 112 ¹.

¹ Итоги войны. Отчет генерал-адъютанта Куропаткина, т. 4, Варшава, 1906 Г., стр. 203—204.

Немудрено, что в ходе войны многое изобреталось на месте, и изготовлялось кустарным способом: ручные гранаты, минометы, деревянные кессоны для ремонта кораблей, фугасы, даже снаряды и т. п. /37/

ГЛАВА III

ЯПОНИЯ НАКАНУНЕ ВОЙНЫ.

ЭКОНОМИКА. ПОЛИТИКА. ВООРУЖЕННЫЕ СИЛЫ

Япония вступила на капиталистический путь развития после буржуазной революции 1868 года. Но в стране в силу внешних условий и особенностей внутреннего развития не произошло коренных изменений в экономике и расстановке классовых сил; феодальные отношения не были до конца уничтожены; революция оказалась верхушечной, половинчатой. Во главе государства остался император-феодал, власть которого ничем не ограничивалась. Капитализм расправился с наиболее реакционными феодалами, оставив среднюю прослойку их, особенно в деревне, нетронутой. Феодалы, интересы которых еще до революции переплелись с торгово-промышленными капиталистами, были привлечены к активному политическому и экономическому сотрудничеству. Образовался блок торгово-промышленных капиталистов с феодалами-помещиками, в руках которого оказалась вся полнота власти.

После революции в стране началось усиленное строительство фабрик, железных дорог, возникали новые районы, главным образом обрабатывающей промышленности, начала быстро расти внешняя торговля, оборот ее с 26,2 млн. иен в 1868 году увеличился до 600 млн. иен в 1903 году, причем ввоз намного превышал вывоз. Протяженность железных дорог с 1889 по 1900 год увеличилась почти в три раза и составила 6236 км; тоннаж парового торгового флота с 1871 по 1901 год возрос с 21 тыс. тонн до 577 тыс. Быстро развивалось машиностроение; только за пять лет — с 1692 по 1897 год — капитальные /38/ вложения в эту отрасль увеличились с 53 до 104 млн. иен, т. е. в два раза. Добыча каменного угля с 1878 по 1898 год выросла в 9 раз, нефти в 14 раз и т. д.¹ В 1900 году в стране насчитывалось 7171 промышленное предприятие, из них 4150 — текстильных; механической силой пользовались только 2388.

¹ Данные приведены по книге И. Д. Богуславского, «Япония», Спб., 1904 г,

В девятисотых годах появились монополистические объединения, такие как «Мицубиси» и «Мицуи»,

Но при всем этом Япония была слишком бедна стратегическим сырьем. Так, в 1903 году было добыто нефти около 140 тыс. тонн, выплавлено чугуна 100 тыс. тонн, а стали только около 40 тыс. тонн. По добыче стратегического сырья, за исключением меди и угля, Япония стояла на последнем месте в сравнении с другими капиталистическими странами и длительную войну своими средствами вести не могла ¹.

¹ Статистический справочник, Соцэкгиз, 1937 г., стр. 538,

Быстрые темпы развития экономики стали возможны главным образом за счет увеличения налогов с населения и жесточайшей эксплуатации трудящихся города и деревни. Половина обыкновенных доходов государственного бюджета за 1900 год состояла из налоговых поступлений. По сравнению с рабочими других стран японский рабочий имел самую мизерную заработную плату и самый длинный рабочий день. Первый закон о труде, принятый парламентом в 1902 году, ограничивал рабочий день для женщин двенадцатью часами, запрещал работу для детей моложе 11 лет. Но в действительности этот закон не выполнялся. В стране широко применялся детский труд.

В связи с милитаризацией страны после войны с Китаем и резким ухудшением и без того низкого жизненного уровня народа, особенно пролетариата, вследствие тяжелого экономического кризиса 1901 года в стране усиливались классовые противоречия, быстро развивалось социал-демократическое движение. Однако оно было еще немощно и оказывало слабое влияние на рабочий класс. Забастовки возникали редко и носили стихийный характер, но, несмотря на это, правительство ввело драконовский полицейский закон «о сохранении общественного порядка и спокойствия». /39/

Но если в промышленности и в торговле капитализм развивался быстрыми темпами, то сельское хозяйство, сохранявшее прежние феодальные отношения, оставалось на чрезвычайно низком уровне развития. Миллионы крестьян трудились на маленьких клочках земли, находились в полной зависимости от феодалов, систематически увеличивавших свои земельные площади за счет вытеснения мелкого крестьянства. Обездоленные крестьяне отвечали многочисленными восстаниями. Внутренний рынок в стране был чрезвычайно узок. В 1896 году народный доход на душу населения равнялся трем фунтам стерлингов, или в 12 раз меньше, чем в Англии, и в 15 раз меньше, чем в США. Все это резко тормозило дальнейшее развитие капитализма. Встала проблема поисков внешних рынков, активизировалась агрессивная, захватническая внешняя политика.

В своей внешней политике японская буржуазия опиралась главным образом на феодалов, с которыми она и была вынуждена делить свою власть. Феодалы и дворяне, так называемые самураи¹, занимая господствующее положение в армии и государственном аппарате, играли в стране особенно реакционную роль. Буржуазия, феодалы и придворная аристократия с течением времени образовали единую клику, преследовавшую цель экспансии на азиатский материк, который к концу XIX века был уже захвачен другими странами или, как Китай, поделен на сферы влияния.

¹ Самураи — привилегированное сословие феодальной Японии, выражавшее наиболее воинственные устремления японского капитализма.

В конце концов японский империализм развязал войну с Китаем. Но в борьбе за Корею и Маньчжурию он встретил противодействие царской России.

Японские империалисты объявили Россию своим Национальным врагом и временно отступили, но не сложили оружия. В декабре 1895 года японский парламент ассигновал 500 миллионов иен на вооружение и реорганизацию армии и флота, срок выполнения программы был установлен к 1902 году, т. е. к моменту ввода в строй Россией Сибирской железной дороги. Программа предусматривала утроение сухопутной армии и увеличение тоннажа военно-морского флота в 4 раза. В стране началась усиленная подготовка к войне. Особое внимание уделялось /40/ созданию мощной силы на море. В предвоенные годы львиная доля общегосударственного бюджета шла на строительство военно-морского флота.

Год	Общий государственный бюджет, руб.	Расход на морское министерство	%
1894 ..... 1895 ..... 1896 ..... 1897 .....	77 806 310 86 481 430 187 791 960 240 227 850	10 140 070 13 305 000 37 600 000 78 200 000	13,0 15,4 20,0 32,5

Готовя войну против России, японские правители предусматривали к 1900 году ввести в строй 4 броненосца водоизмещением по 15 140 тонн каждый, 6 броненосных крейсеров водоизмещением по 9500 тонн, 5 легких крейсеров, 11 истребителей и 89 миноносцев. Программа в основном была выполнена в срок.

Одновременно со строительством флота шло усиленное строительство укрепленных районов и баз для флота в Куре, Сасебо, Майдзуру, Симоносеки, Фукуока и других портах. Были построены доки для ремонта кораблей всех классов, оборудованы ремонтные мастерские, склады для топлива, запасных частей, заготовлялись в большом количестве вооружение и боевые припасы, особенно много их было закуплено в Англии и Германии. Только один Крупп поставил продукции на 70 млн. марок.

Всего на армию и флот за семь лет — с 1896 по 1903 год — Япония израсходовала 773 млн. иен ¹. На подготовку войны была обращена вся контрибуция, полученная с Китая по Симоносекскому договору.

¹ «Военные флоты», Справочная книга на 1904 год, Спб., стр. 784.

Все же Япония была слаба в экономическом отношении. Это понимали ее правители, принявшие решительные меры к тому, чтобы привлечь на помощь мощные ресурсы союзников и доброжелателей. Капиталисты США и Англии предоставили Японии пять займов на общую сумму свыше миллиарда иен, что покрыло примерно половину всех расходов на ведение войны. Помогая японцам, союзники взимали с них за займы 6—7% годовых, превышавших почти вдвое обычную ставку процентов. /41/

Англия и США фактически явились арсеналом для Японии. Только в мае — июне 1903 года из Англии в порт Сасебо было завезено 250 тыс. тонн угля, подвоз его продолжался в течение всей войны. В значительных количествах поставлялись боевые припасы, орудия, пулеметы и пр. Владельцы военных заводов Армстронга и других получали баснословные доходы. Гарриман-старший нажил на военных поставках миллионные капиталы. Экспорт из США в Японию в 1905 году увеличился в 2,5 раза по сравнению с довоенным, 1903 годом.

Без помощи извне Япония не могла бы выдержать длительной войны. И действительно, почти единственный крупный арсенал в г. Осака, изготовлявший орудия и снаряды, получал чугунные и стальные болванки из Англии и Германии, а железные поделки для лафетов орудий — из Франции и т. д.

К началу войны главные военно-морские силы Японии находились в порту Сасебо. Флот под командованием вице-адмирала Того получил название «Соединенного флота». Он состоял из трех эскадр: в первые две входили боевые корабли, в третью — вспомогательные и резерв. Эскадры в свою очередь делились на боевые отряды. Первая эскадра состояла из первого и третьего боевых отрядов. В нее входили 6 броненосцев, 4 легких крейсера, посыльное судно, 11 эскадренных миноносцев и 8 миноносцев. Вторая эскадра, включавшая второй и четвертый боевые отряды, имела 6 броненосных крейсеров, 4 легких крейсера, посыльное судно, 8 эскадренных миноносцев, 8 миноносцев и 17 вспомогательных кораблей. Третья эскадра имела 3 старых броненосных крейсера, 1 броненосец, 4 легких крейсера, 11 канонерских лодок, до 10 миноносцев и 2 парохода. Перед войной и в ходе ее правительство мобилизовало у частных компаний свыше 200 пароходов, водоизмещением до 500 тыс. тонн, и использовало их в военных целях, переоборудовав в военные транспорты, вспомогательные корабли, заградители и т. д.

Корабли японского флота (первая и вторая эскадры) отличались однотипностью, имели хороший эскадренный ход и современное вооружение. Следует отметить, что все 6 броненосцев, 4 броненосных крейсера и 6 легких крейсеров, а также почти все эскадренные миноносцы были построены на судостроительных заводах Торникрофта и /42/ Ярроу в Англии¹. В тактическом отношении флот был подготовлен недостаточно, хотя многие корабли находились в плавании круглый год.

¹ Справочник «Военные флоты на 1904 год».

Флот опирался на укрепленные и оборудованные порты, расположенные на главных направлениях, предполагаемых по плану войны и надежно связанных между собой каботажным плаванием, а по суше — железными дорогами.

Подготовкой флота к войне и созданием для него благоприятных условий в начале войны руководил так называемый Командующий департамент, созданный и действовавший по образу и подобию германского генерального штаба.

Япония не только построила сильный флот, но и создала многочисленную армию для вторжения на материк. Численность кадровой японской армии накануне войны была следующей:

— пехоты 166 батальонов;

— кавалерии 55 эскадронов;

— артиллерии полевой 118 батарей; 442 скорострельные, 234 горные и 8 старых систем;

— артиллерии крепостной 20 батальонов;

— инженерных войск 14 батальонов;

— обозных 13 батальонов;

— жандармских войск 12 отрядов;

— лошадей 22357.

Эти войска организационно были объединены в 13 дивизий. Всего под ружьем насчитывалось 8376 офицеров и 139202 солдата. Запасных войск первой очереди имелось 52 батальона пехоты, 17 эскадронов кавалерии, 13 инженерных рот, 19 батарей (114 орудий артиллерии) и 13 обозных рот.

Территориальная армия — резервные войска — в начале войны состояла из 144 батальонов, 15 эскадронов, 10 инженерных батальонов и 39 батарей, насчитывающих 234 орудия.

На период развертывания японцы имели готовыми четыре армии общей численностью свыше 350 тыс. солдат и офицеров при 895 орудиях. Всего подготовленных в военном отношении, по данным английского генерального штаба, имелось 850 тыс. человек. В действительности в /43/ войне приняло непосредственное участие 1 млн. 185 тыс. солдат и офицеров, а число мобилизованных достигало 2 млн. 750 тыс. человек.

Пехота была вооружена винтовками разных систем. Всего перед войной в войсках и на складах имелось свыше миллиона винтовок: современных образца 1897 года 280 тыс., устаревших системы Мурата до 500 тыс., системы Пибоди до 150 тыс. и Ремингтона до 50 тыс.

Артиллерия была вооружена 75-миллиметровыми пушками системы Арисака образца 1898 года и перед войной насчитывала 1080 единиц, из которых горных было 410 стволов. Пушка Арисака значительно уступала русской полевой пушке в дальности и скорострельности и не имела унитарного патрона, но отличалась легким весом и бризантным снарядом сильного фугасного действия. Дальность ее стрельбы достигала 4—5 км.

Кроме полевой артиллерии, армия имела 52 ствола осадных орудий калибром 105—152 мм, которые могли быть усилены снятыми из крепостей такими же 76 орудиями. В начале войны этот парк увеличился еще на 44 орудия, купленных у Круппа.

На испытании в некоторых дивизиях были в ограниченном количестве и пулеметы.

Высшее тактическое соединение — дивизия состояла из двух бригад двухполкового состава, полка конницы из трех эскадронов, артиллерийского полка (шесть батарей по шесть орудий), инженерного батальона, обозного батальона, мостового парка на 72 м, санитарного отряда, семи муниционных колонн, отделения конского запаса, /44/ шести полевых госпиталей, отделения военного телеграфа и в обозе до 6 тыс. солдат-носильщиков¹. Полк имел три батальона, по четыре роты в каждом. В роте военного времени насчитывалось 221 строевой солдат, в батальоне — 898 штыков, в полку — 2749. Численность дивизии достигала 22 тыс. человек.

¹ 5-я дивизия, действовавшая в Китае при подавлении «боксерского» восстания, насчитывала 13 тыс. пехоты и имела на вооружении 58 орудий. Резерв дивизии составлял 8 тыс. военных рабочих.

Резервные войска состояли из 20 бригад четырехполкового состава, по два батальона в каждом; бригада имела 36 орудий.

Две — три дивизии и несколько отдельных бригад составляли армейское соединение. Армии до июня 1904 года подчинялись непосредственно главной квартире в Токио, после июня — главнокомандующему в Маньчжурии маршалу Ойяма. /45/

Руководство боевыми действиями армий и флота осуществлялось императорской главной квартирой.

Генеральский и адмиральский состав вооруженных сил, как правило, состоял из самураев, людей, военных душой и телом, но в большинстве своем слабых в теории. Опыт и необходимые знания они приобретали на службе. В массе своей генеральский состав японской армии в военном отношении был подготовлен не лучше, чем русские генералы.

Офицеры армии и флота — представители господствующих классов — были воинственно настроены, в военном деле удовлетворительно подготовлены, многие имели опыт войны в Китае, знали театр войны. Насаждая в войсках беспрекословное повиновение, офицеры в свою очередь сами были исполнительны. Честь офицерского мундира почиталась превыше всего. Трусость и нерешительность осуждались, офицеры, проявившие даже недостаточное упорство в достижении поставленных задач, жестоко наказывались.

О качествах рядовых японской армии и флота создано много легенд и вымыслов. Во многих изданных ранее книгах декларативно утверждалось, что японские солдаты и матросы были грамотны, культурны, сильны физически, безраздельно преданы микадо, морально безупречны и т. д. Фактически это было далеко не так. К примеру, из контингента новобранцев призыва 1902 года признано негодными к военной службе 46%, грамотных призывников оказалось 57%, малограмотных 20% и совершенно неграмотных 23% (среди русских новобранцев призыва 1900 года грамотных было 49%). Моральное состояние солдат и матросов некоторых частей и кораблей перед войной было низким: в гарнизонах и портовых городах отмечались частые драки с применением оружия; из-за зверской дисциплины и притеснений вспыхивали беспорядки, перераставшие в бунты; бунтовали солдаты 11-го обозного батальона, уйдя из казарм; взбунтовалась команда броненосца «Миказа» во время приемки корабля в Англии. После прибытия броненосца в Японию на нем было арестовано 200 человек; курсанты - выпускники унтер-офицерского училища потребовали уравнения их в правах с офицерами, требование проникло в печать, школу власти закрыли, а подготовку кадров унтер-офицеров передали в строевые части. /46/

Армия Японии в подавляющем большинстве комплектовалась из крестьян, жизнь которых была каторгой. Это не могло не влиять также и на моральное состояние их сыновей, находившихся на военной службе.

Только в результате жесточайшей дисциплины и свирепых репрессий, длительной шовинистической обработке из кадровых солдат вырабатывались нетребовательные, фанатичные исполнители чужой воли, но при первых неудачах они утрачивали эти искусственно привитые им качества, и офицеры теряли власть над своими подчиненными; так было не однажды под Порт-Артуром (бунт 8-го полка) и в Маньчжурских армиях.

Япония готовилась к войне, не жалея сил и средств. Естественно, что боевой подготовке войск уделялось большое внимание. В основном кадры готовились по германским уставам. Для обучения были привлечены германские инструкторы. «Японская армия являлась выразительницей германских военных взглядов (опыт франко-германской войны, который не нашел никакого отзвука в русской армии, — А. С.), т. е. стремилась к тщательной и методической подготовке операций и ведению их в наступательном духе. В частности, германо-японская стратегия, придерживаясь широких оперативных фронтов и действий по внешним операционным линиям, предпочитала искать развязку на флангах. В области тактики эти же взгляды находили свое продолжение в виде постоянных обходов и охватов маневренным уступом, разрежения строев, выделения небольших резервов, отсутствия злоупотребления «обороной» и «позициями», большой подвижности и практики в маневрировании» ¹.

¹ История русской армии и флота, т. XIV, 1913 г., стр. 51—52.

Не все, конечно, получалось идеально на практике, но в теории дело обстояло именно так. Другой вопрос, что германо-японские стратеги из-за шаблонных методов и приемов ни разу не смогли разбить русскую армию. Японцы не учитывали менявшуюся обстановку, к тому же еще и не имели преимущества в силах. Японские военачальники не могли реализовать на поле боя теоретические выкладки, хотя и имели против себя такого слабого противника, как Куропаткин с его неустойчивыми взглядами на ведение войны. /47/

Перед войной японцы усиленно собирали и изучали все, что имело какое-либо отношение к вооруженным силам русских. Русский агент Будиловский сообщал, что в Японии издано и издается такая масса печатных трудов о России и русской литературы, что можно без особого труда составить из них ценную и не лишенную поучительного интереса библиотеку. Но главная масса сведений все же собиралась японцами через разветвленную шпионскую сеть, главным образом на территории русского Дальнего Востока и Сибири. Пользуясь беспечностью, ротозейством и продажностью царского аппарата, в том числе и военного, им удалось собрать важные сведения, необходимые для ведения войны. Известно, что японские шпионы даже проникли в русский генеральный штаб и «купили» секрет изобретенного Д. И. Менделеевым пиро-коллоидального пороха (бездымного).

Среди русских офицеров царила безответственность, отсутствовала бдительность. В этом отношении характерно донесение русского агента в Японии полковника Янжула, который писал: «Подозрительность и осторожность японских военных властей доходит до того, что они воздерживаются от публикования даже таких невинных данных, как штаты и дислокация мирного времени, не говоря уже об организации частей по штатам военного времени, об устройстве обоза, снабжения и тыла армий». Все это, по мнению Янжула, не составляло секрета. Так думали и офицеры армии. Если же иногда на документах и стоял гриф, то на это не обращали особого внимания.

О состоянии и боевой подготовке японской армии русские начальники долгое время имели превратное представление. Особенно неверная оценка ее была дана русским военным агентом в Японии подполковником Ванновским, который доносил, что «пройдут десятки, может быть сотни лет, пока японская армия усвоит себе нравственные основания, на которых зиждется устройство всякого европейского войска, и ей станет по плечу тягаться на равных основаниях хотя бы с одной из самых слабых европейских держав». На этом докладе Куропаткин сделал пометку: «Читал... Взгляд трезвый»¹. Ванновский, однако, не был исключением. То же докладывал начальник штаба 1-го Восточно-Сибирского корпуса /48/ генерал-майор Иванов, присутствовавший на маневрах в Японии в 1901 году. В его докладе утверждалось, что японский солдат не подготовлен владеть оружием, не умеет применяться к местности, перебежку делает толпой, отступает бегом, стреляет часами зря, кавалеристы не умеют ездить, артиллеристы двигаются на позиции шагом, боевой порядок в армии плох и подвержен охвату, прорыву, и прочие благоглупости. В заключение доклада Иванов утверждал, что японские начальники не соответствуют своему назначению и что вся японская армия – армия младенцев. Как потом выяснилось, русский генерал наблюдал и изучал армию вероятного противника совершенно пьяным, «держась на ногах только благодаря своей энергии».

¹ Русско-японская война, т. I, ч. 1, стр. 134—135.

Более верную оценку японской армии дали агенты только в 1903 году и сам Куропаткин, присутствовавший на японских маневрах летом 1903 года. Но и эти оценки накануне войны были безответственными. Куропаткин заявлял, что при наступлении русских против японцев нужно двойное превосходство в силах, то же самое и при наступлении японцев против русских. Это заключение было сделано совершенно без всяких оснований и не отвечало действительности. Слабость японской армии, по мнению Куропаткина, еще заключалась и в отсутствии религиозного чувства. «В военных школах,— писал он,— никакого религиозного образования и воспитания не дают, храмов при школах не имеется, будущие офицеры всевышнему не молятся ни в горе, ни в радостях. То же явление наблюдается и в армии». За первое пятилетие своей министерской деятельности Куропаткин, как уже было сказано, построил 51 войсковую церковь, японцы за это время готовили свои вооруженные силы в поле, в походах, на маневрах.

Совершенно иное о японской армии сообщал Куропаткин в указаниях начальникам частей Маньчжурской армии в апреле 1904 года, т. е. уже во время войны. В этих указаниях хотя и преувеличивались боевые возможности японцев, но основные выводы о том, что русская армия встретила очень серьезного противника, были совершенно правильны.

Милитаристская Япония, вступая в войну, имела организованную, снабженную всем необходимым, обученную армию. То же следует сказать и в отношении военно-морского флота. /49/ В результате десятилетней пропаганды против всего русского японцы были настроены воинственно и желали войны.

Россия и Япония, приступившие к подготовке войны одновременно, в начале ее оказались в разных условиях. Японская армия смогла быстрее провести мобилизацию и, имея превосходство в силах на театре, захватила инициативу в свои руки. Руководители вооруженных сил России недооценили материальных и нравственных сил противника и, переоценив свои силы, не подготовили армию и флот к войне, не обеспечили их всем необходимым для ведения боевых действий, хотя материальные ресурсы России были несравненно большими, чем у Японии. /50/

ГЛАВА IV

ПЛАНЫ СТОРОН И ТЕАТР ВОЙНЫ

В генеральном штабе царской армии общий план войны с Японией, который обеспечивал бы быстрый и организованный переход от мирного положения к военному и наиболее благоприятные условия для начала боевых действий, отсутствовал. Его разрабатывал штаб Приамурского военного округа. Первый вариант плана появился в 1901 году и сводился к следующим основным положениям: русские войска сосредоточиваются в районе Мукден — Ляоян — Хайчен; флот — в Порт-Артуре; японцы нанесут главный удар в Южной Маньчжурии; противник будет задержан до прибытия из Европейской России двух корпусов и четырех резервных дивизий, после чего русская армия перейдет в наступление с решительными целями.

В основе следующего варианта плана 1903 года лежал доклад Куропаткина царю (после поездки генерала на Дальний Восток), в котором говорилось: «Ныне, как и два года тому назад, мы должны держаться против Японии оборонительного способа действий. Хотя мы и выдвигаем свои войска на линию Мукден — Ляоян — Хайчен, но отстоять Южную Маньчжурию в первый период войны, если туда вторгнется вся японская армия, не можем. Мы должны... готовиться, что Порт-Артур будет отрезан на довольно продолжительное время и, не допуская наши войска до частичного поражения, должны отступать по направлению к Харбину до тех пор, пока прибывшими с тыла подкреплениями не будем усилены настолько, что получим возможность, перейдя в наступление, разгромить японцев»¹. /51/

¹ Русско-японская война, т. I, ч. 1, стр. 250,

По вновь составленному плану сосредоточение русских сухопутных сил предусматривалось в районе Ляоян — Хайчен в центре фронта, флангами которого являлись крепости Порт-Артур и Владивосток.

О взаимодействии армии и флота, о роли военно-морских сил, кроме декларативного заявления, что господство на море в начале войны не будет за японцами, в плане умалчивалось. Предполагалось, что первые эшелоны войск японцы высадят в Корее не севернее порта Цинампо и что, встреченные и задержанные нашими авангардами иа реке Ялу, они не смогут помешать развертыванию русских корпусов в районе сосредоточения. Высадка противника на Квантунский полуостров исключалась. Далее считалось, что, преодолев русские авангарды на Ялу, японцы будут наступать только в одном направлении или на Ляоян, оставив заслон против Порт-Артура, или наоборот. Об одновременном наступлении на двух направлениях в плане не было сказано ни слова, очевидно, этого не допускалось. Предполагалось, что Япония выставит более 10 дивизий, 46 эскадронов и 576 орудий: из них две дивизии ожидались на Ялу в начале второго месяца; пять дивизий — в середине и остальные силы до 105 тыс. — в конце второго месяца.

Для противодействия японцам к началу третьего месяца войны предполагалось иметь на театре, кроме гарнизонов Порт-Артура и Владивостока, 77 батальонов пехоты, 73¾ эскадрона и сотен кавалерии и 184 орудия, из них 8 батальонов, 6 эскадронов и 24 орудия развертывались в Южно-Уссурийском крае; 62 батальона, 64¾ сотни и 160 орудий (65 тыс. штыков и шашек) — в районе Ляоян — Хайчен; остальные войска предназначались для гарнизонов в Маньчжурии и усиления крепостей.

Из ляоян-хайченской группировки к концу первого месяца войны планировалось образовать авангард на реке Ялу в составе 18 батальонов, 24¾ сотни, 86 орудий.

К середине четвертого месяца на театр войны должны были прибыть войска из Западной Сибири в составе 32 батальонов, 36 сотен и 64 орудий (33 тыс. штыков и сабель) и в начале седьмого месяца — еще 66 батальонов и 224 орудия (58 тыс.) из Европейской России.

План развертывания русских войск был, безусловно, занижен, его фактическое выполнение оставило позади предполагаемые наметки, и, наоборот, время сосредоточения /52/ японцев было определено совершенно неверно: японские дивизии появились на берегах Ялу не в начале второго месяца войны, а только в конце третьего.

Далее в плане было зафиксировано, что русские войска в Южной Маньчжурии примут оборону и только через полгода, когда из Западной Сибири и Европейской России прибудет достаточное количество дивизий, начнут наступление, разобьют противника, освободят Порт-Артур, который должен продержаться до этого времени, и, наконец, сбросят врага в море. Действительность надсмеялась над этим штабным документом, составленным непродуманно, без учета реальной обстановки. Стоило русскому флоту в начале войны оказаться на море слабее японского, как все последующие расчеты плана превратились в голое фантазерство. Отсутствие плана взаимодействия армии и флота, предусматривавшего создание благоприятной обстановки для первого боевого столкновения, привело к непоправимым ошибкам и оказало роковое влияние на исход сражений как на суше, так и на море.

План военных действий морских сил на Тихом океане был составлен в штабе наместника. В нем утверждалось, что главнейшей целью японцев явится захват Кореи и противодействие России в ее окончательном овладении Маньчжурией, что для достижения этой цели японцы будут стремиться завоевать господство в Желтом море и Цусимском проливе, чтобы беспрепятственно перебросить с островов на материк свои армии, которые, возможно, будут высажены в Приамурской области, на Квантунском полуострове и в Корее.

Из этого были сделаны следующие выводы: «главными задачами наших морских сил на Дальнем Востоке должны быть: 1) необходимость остаться обладателем Желтого моря и Корейского залива, опираясь на Артур; 2) не допустить высадки японской армии на западном берегу Кореи и 3) отвлечь часть японских морских сил от главного театра военных действий и предупредить второстепенными морскими операциями из Владивостока попытку высадки близ Приамурья»¹, Этим обусловливалось и боевое развертывание флота для войны: главные /53/ силы в Порт-Артуре и отдельный крейсерский отряд — во Владивостоке.

¹ Русско-японская война, кн. 1, стр. 68.

В заключении плана было записано, что главная цель... «как можно дольше сохранить свои морские силы и никоим образом не рискованные предприятия» ¹.

¹ История русской армии и флота, т. XV, стр. 34.

Этот план с ярко выраженной оборонительной тенденцией, явно недооценивавший противника и не учитывавший изменившуюся обстановку, которая создалась на море после осуществления Японией ее морской программы кораблестроения, был утвержден в начале мая 1903 года и в дальнейшем исправлялся и дополнялся в деталях, но основные идеи его оставались неизменными. Кроме того, план не был увязан с планом сухопутным, хотя флот, выполняя свои задачи, по существу должен был прикрывать мобилизацию, сосредоточение и развертывание в Маньчжурии русской армии.

В декабре 1903 года в Порт-Артур из Балтики пришли броненосец «Цесаревич» и крейсер «Баян». В связи с этим адмирал Алексеев созвал совещание, чтобы обсудить и изменить план стратегического развертывания флота. На совещании, однако, было решено: плана не менять и 4 владивостокских крейсера оставить на месте и только после прибытия в Порт-Артур отряда адмирала Вирениуса, находившегося в Средиземном море, наступать к берегам Японии.

Японские планы войны в точности неизвестны. Военный министр Куропаткин — будущий командующий армией — за несколько часов до начала войны предполагал, что японцы имеют два варианта плана войны: «Наиболее решительный» и «Наименее решительный». «Наиболее решительный» состоял в том, чтобы занять Корею, оттеснить русских к северу Маньчжурии и овладеть Порт-Артуром. Для этого японский флот атакует русскую эскадру в Порт-Артуре и, завоевав господство на море, обеспечит десантные операции в Корее у Цинампо и даже в устье Ялу. Семь — восемь дивизий японцев быстро вторгнутся в Южную Маньчжурию и будут преследовать отступавшие русские войска в северном направлении — к Сунгари. В это же время три — четыре дивизии высадятся на Квантуне, осадят Порт-Артур и ускоренной атакой овладеют им. После прибытия русских корпусов из /54/ Европейской России японцы отступят в Корею и примут последний бой на линии Гензан — Пхеньян, сосредоточив здесь около 300 тыс. солдат. В случае дальнейших успехов русских в Корее японцы тем не менее не уступят на Квантуне, в это время в ход событий вмешаются союзники Японии, и война закончится. Японцы получат Квантун с Порт-Артуром.

По плану «Наименее решительному» японцы сосредоточат свой флот в Корейском проливе и под его прикрытием высадят свои войска в Фузане и Гензане, займут Сеул, Пхеньян, выдвинут свои передовые части к Ялу и будут ждать наступления русских. После присоединения к японскому флоту американского или английского японцы атакуют порт-артурскую эскадру, овладеют морем и попытаются высадиться на Квантуне и овладеть Порт-Артуром.

Куропаткин предполагал и третий вариант, по которому японцы попытаются избежать войны как только убедятся, что русские не позволят им занять Корею.

В действительности японцы, знавшие силу царской армии на Дальнем Востоке и осведомленные о внутренней обстановке в России, были уверены, что они быстро завладеют морем, во всех своих действиях найдут поддержку Англии и США. План войны они приняли «Наиболее решительный», но далекий от предположений Куропаткина.

План японской главной ставки, как это можно сейчас предположить, предусматривал:

— завоевание превосходства на море путем внезапного нападения на порт-артурскую эскадру и уничтожения ее; пленение русских кораблей — стационеров в Корее и Китае;

— захват Кореи и высадку в начале войны 1-й армии в Цинампо, а после завоевания господства на море и вторжения армии через Ялу в пределы Маньчжурии — высадку трех армий на Ляодунском полуострове;

— занятие Квантуна с Порт-Артуром, уничтожение остатков русского флота, разгром главной группировки русских войск в районе Ляояна и захват всей Маньчжурии; если Россия не пойдет на мир — уничтожение русских корпусов по частям по мере подхода их из Центральной России на театр войны;

— захват Уссурийского и Приамурского краев. /55/

Следовательно, основной задачей японцы считали овладение морем. По предположениям их главной квартиры, господство на море будет достигнуто в первые же дни войны, что русский флот, уступавший японскому по количеству и качеству в четыре раза, не сможет одновременно защищать Порт-Артур, Владивосток, Сахалин и противодействовать высадке десантов, будет не в состоянии пополнять убыль и вводить быстро в строй поврежденные корабли.

Идея японского плана боевых действий на суше, по заключению английского генерала Гамильтона, сводилась к следующему. Три армии, проводя операции самостоятельно и имея свои базы и коммуникационные линии, будут продвигаться на север медленно, методично, в строгой взаимной связи и взаимодействии, сохраняя приблизительно одинаковое расстояние до Ляояна, и в конце концов охватят полукругом и разгромят русскую армию.

Развертывание сил предполагалось производить в следующем порядке. Главные силы флота — 6 броненосцев и 9 крейсеров с миноносцами — атакуют порт-артурскую эскадру в месте ее стоянки; крейсерский отряд (6 крейсеров и 8 миноносцев) конвоирует транспорты с войсками 1-й армии и захватывает в Корее русские стационеры. Из четырех армий, предназначенных для действий на первом этапе войны, 1-я (до 60 тыс.) должна была к концу второго месяца форсировать Ялу и выйти на фланг русских войск в Южной Маньчжурии; 2-я армия (до 60 тыс.) после форсирования 1-й армией Ялу и завоевания флотом господства на море из Цинампо перебрасывалась морем на Ляодун. Вслед за ней на Ляодунском полуострове должна была высадиться 4-я армия (25 тыс.) и после захвата Киньчжоу — 3-я армия (до 60 тыс.), предназначавшаяся для овладения Порт-Артуром.

* * *

Планы противников были различны. Русский план войны — явно оборонительный — из-за переоценки противника предусматривал длительные сроки для сосредоточения сухопутных сил под прикрытием флота, чтобы затем, сохранив флот, отстояв Порт-Артур и, избежав поражения армии по частям, подавляющими силами перейти в наступление и разгромить японцев. /56/

Японский план, отличавшийся ярко выраженной наступательной тенденцией, тем не менее был проникнут осторожностью, хотя обстановка позволяла и требовала немедленных решительных действий. Концентрическое наступление трех японских армий против русской армии в Южной Маньчжурии было авантюрой и могло привести к полному уничтожению их по частям, но Куропаткин не использовал этого благоприятного обстоятельства. Методичность и осторожность японцев позволили русскому командованию сосредоточить силы, усилить армию войсками из Европейской России и избежать полного разгрома. Разбрасывание японцами своих сил по нескольким направлениям, когда стотысячная армия Ноги надолго увязла под Порт-Артуром, не могло не сказаться отрицательно на операциях армии Ойямы в Южной Маньчжурии.

Несмотря на кажущуюся чёткость и ясность, японский план войны содержал грубые просчеты, которыми, однако, не сумели воспользоваться русские стратеги.

Театр войны включал Корею, Маньчжурию, Приморскую область, остров Сахалин, а также Японское и Желтое моря и отчасти воды Тихого океана. Ареной сухопутных сражений была Южная Маньчжурия, в частности Ляодунский полуостров и Мукденская провинция, от реки Ялу на юго-востоке до реки Ляохе на западе и Сыпингая на севере. Река Ялу — естественная граница между Кореей и Маньчжурией — протекает на протяжении 640 км и имеет ширину 40—300 м. Она представляет серьезное препятствие для войск, наступающих из Кореи, и выгодна для обороны. Правый, гористый берег в нижнем течении реки господствует над равнинным левым. Ялу перехватывала до десяти дорог из Кореи в Маньчжурию. В местах вероятных переправ река изобиловала островами, глубина ее позволяла производить переправу вброд. От устья Ялу вглубь Маньчжурии на Ляоян, Мукден и к Юго-Восточной железной дороге были проложены горные дороги, позволявшие передвигать войска с артиллерией и обозами. Выход в долину реки Ляохе (длина до 600 км) с ее притоками Хуньхе и Тайцзыхе с юго-востока прикрывали горные хребты с отрогами до железной дороги на западе и до Ялу на востоке, с юга — хребет Сюнеша и далее, с северо-востока, — хребет /57/ Фейншунлин с горными крутыми перевалами Фынсяолин (Далин), Сандолин, Янзелин, Модулин и другие. После них следующим препятствием для войск являлась река Таицзыхе, которую в летнее время можно было пройти вброд. К северу от Таицзыхе, к востоку от железной дороги, лежит горный хребет Далин, прикрывающий с юго-востока Мукден. В горных районах Южной Маньчжурии было мало населенных пунктов, для расквартирования войсковых частей зимой жилых помещений не хватало. В горах и долинах много лесов, речек и ручьев.

Равнинная часть театра летом была покрыта массивами гаоляна, по существу заменявшими лес, который отсутствовал. Здесь было много дорог, но главным образом проселочных, не проезжих в периоды дождей и удобных осенью и зимой. Равнина была густо заселена, большие деревни могли быть легко превращены в опорные пункты для обороны. Местность сильно изрезана речками, ручьями и канавами, мосты через которые, как правило, отсутствовали.

Главная дорога, так называемая Мандаринская, шла из Мукдена на Ляоян — Хайчен и далее к Порт-Артуру, общим протяжением до 700 км, ширина ее достигала 20 м. Эта дорога находилась в лучшем состоянии. Но и она, единственная на театре, в периоды дождей была мало пригодна для передвижения войск.

От станции Фанцзятунь и до Порт-Артура по Южной Маньчжурии шла железная дорога (ЮМЖД), построенная за несколько лет до войны по договору между Россией и Китаем. Во время войны она сыграла существенную роль для русской Маньчжурской армии. За войну по этой дороге из Харбина к югу было перевезено 10 184 офицера, 1 255 551 солдат, 53586 вагонов грузов и свыше 400 тыс. голов скота.

Население Мукденской провинции и Ляодуна было многонациональное: 84% китайцы, 4% маньчжуры, до 10% корейцы, японцев насчитывалось до 1700 и русских до 30 тыс. человек. Главное занятие коренных жителей — земледелие. Все довольствие, кроме сахара, войска могли приобретать на месте. Китайское население, нещадно эксплуатируемое отечественными помещиками, кулаками и чиновниками, относилось к интервентам без открытой враждебности, но и без особого дружелюбия; разные слои его относились по-разному: купцы, опасаясь японских /59/ конкурентов, больше тяготели к русским, наоборот, многие чиновники, как правило, были настроены прояпонски.

На территории театра имелось несколько больших городов, в которых почти не было промышленности, но шла бойкая торговля продуктами сельского хозяйства и товарами кустарей. Главный город провинции Мукден, промышленный и торговый центр, насчитывал 82 тыс. жителей. Второй по величине город Маньчжурии Инкоу в устье реки Ляохе (70 тыс. жителей) являлся внешнеторговым портом, имел современное портовое хозяйство и мог служить базой для флота. Далее, Ляоян на реке Тайцзыхе с 50 тыс. населения, находясь на перекрестке многих дорог, был во время войны превращен Куропашиным в крепость и являлся важным пунктом, прикрывавшим Мукден. Из других городов, имевших второстепенное значение в ходе боевых действий, следует назвать Хайчен, Гайчжоу, Шахедзы и др.

Квантунский полуостров, на котором развернулись боевые действия в связи с осадой Порт-Артура, с трех сторон окружен заливами Желтого моря: с востока — Корейским, с запада — Ляодунским и с юга — Печилийским. Северная граница полуострова — условно линия грунтовой дороги Бицзыво — Пуландян.

По всей территории Квантуна с севера на юг идет горный кряж со множеством отдельных хребтов и отрогов, часто почти отвесно оканчивающихся у моря. Хотя протяженность береговой линии полуострова относительно велика, мест, удобных для высадки десантов, там слишком мало. Они находятся главным образом на восточном берегу к северу от города Дальнего.

Северный район полуострова покрыт невысокими холмами, постепенно возвышающимися в южном и юго-восточном направлениях. Около города Киньчжоу находится горный массив (гора Самсон), южнее его лежит небольшая долина, переходящая к юго-западу в группу холмов, на которых и была оборудована так называемая русская Киньчжоуская позиция. Она запирала пути из Южной Маньчжурии к городам Дальнему и Порт-Артуру. От Киньчжоу до Ляотешана простирается гористая, сильно пересеченная местность, изобилующая оврагами, горными ручьями и ущельями. Водных преград здесь нет, /60/ реки Маланьхе и Лунхе в военном отношении серьезного значения не имеют.

Главная из имевшихся на полуострове дорог — Большая Мандаринская (шоссе Пуландян — Киньчжоу — Порт-Артур) — в дождливое время превращалась в труднопроезжую. Еще в более худшем состоянии находились остальные немногочисленные грунтовые дороги. Железная дорога Пуландян — Порт-Артур (южный участок ЮМЖД) протяжением свыше 110 км имела ветки от станции Тафашин к городу Талиенвану (до 7 км) и от станции Нангалин к городу Дальнему (около 17 км).

Коренное население Квантуна — китайцы (до 325 тыс. человек).

Городов на полуострове четыре: Порт-Артур (население 51 958 человек), Дальний, Талиенван и Киньчжоу.

Квантун был беден продовольствием, которого едва хватало, чтобы прокормить местное население, влачившее полуголодное существование.

Порт-Артур (крепость и военно-морская база) расположен на южной оконечности полуострова, на берегу Желтого моря, в котловине, окруженной горами. Со стороны моря порт прикрыт высотами Тигрового полуострова и Золотой горы, рассеченных каналом для выхода из внутренней гавани на внешний рейд. С суши город опоясывают две линии высот: ближайшая из них обрамляет его с востока, севера и запада, подходя на юго-востоке вплотную к гавани; вторая— отстоит от первой на востоке примерно в километре и на севере в 5—6 км. Между высотами — всхолмленная равнина.

Первая линия высот разделена долиной реки Лунхе на две части. Восточный участок, называемый «Горами Дракона», общим протяжением до 9 км, берет начало у Крестовой горы на морском побережье и кончается в долине Лунхе у железной дороги. Здесь на северном уступе Драконова хребта находились основные фортификационные сооружения крепости: форты, укрепления, редуты и др.

Пространство западнее Лунхе до моря в основном гористое, разделено долиной, идущей от города к Голубиной бухте. К югу от долины начинаются отроги Ляотешана, а к северу находится группа высот, состоящих из отрогов главного водораздельного хребта полуострова (горы Обелисковая, Зубчатая, Рыжая и другие). Этот /61/ район также был укреплен, но значительно слабее, чем восточный.

Вторая линия гор, опоясывающая Порт-Артур, включает в себя: на востоке — отдельные горы Дагушань и Сяогушань, на севере — Волчьи горы, на западе — группу высот горы Угловой и на юге — горный массив Ляотешан.

Дагушань и Сяогушань — передовые опорные пункты крепости на ее восточном фланге — имели очень важное тактическое значение, но укреплены были слабо. Волчьи горы, пересекающие все дороги, ведущие в Порт-Артур, чрезвычайно выгодны для обороны. Но к природным качествам этого важного в тактическом отношении рубежа не было добавлено ни одного искусственного сооружения.

В систему Угловой горы входят собственно Угловая гора, Высокая, Плоская, Дивизионная, Сиротка и другие. Совместно с Панлуншанским хребтом горы являлись передовыми опорными пунктами на западном фланге крепости. Но и здесь отсутствовали более или менее серьезные укрепления.

Морской театр: Желтое море омывает берега Кореи и Китая, образуя три залива — Корейский, Печилийский и Ляодунский; на западном берегу Корейского залива расположены Порт-Артур, Дальний и Бицзыво. По Желтому морю проходят важнейшие водные пути в Корею, Южную Маньчжурию, в восточные и северо-восточные порты Китая. Оно по существу явилось центром морских операций во время войны, здесь были главные коммуникации японских армий. Глубины моря 70—100 м, у Порт-Артура до 30 м, а в Печилийском заливе до 20 м, течения спокойные, ветров мало, к югу бывают тайфуны.

Для высадки десантов в Маньчжурии были удобны устье реки Ялу, побережье в районе Дагушаня и у Бицзыво, порты Инкоу и Дальний; в Корее — порты Чемульпо и Цинампо, оба имели якорные стоянки для любых кораблей: первый в 30 км от Сеула, второй в 72 км от Пхеньяна. В Корейском заливе большое значение имели острова. Группа островов Эллиот в 70 милях от Порт-Артура, имея прекрасный рейд, послужила операционной базой для японского флота во время блокады крепости и промежуточной базой при переброске 2-й армии Оку из Кореи на Ляодун. /62/

Желтое и Японское моря соединяются Корейским и Цусимским проливами, которые разделяются островом Цусима. Проливы, имея глубину 30—100 м и ширину свыше 100 км, могли быть заграждены минами почти в любом месте. Проливами безраздельно владел флот Японии. В этом водном районе была оборудована база для крейсеров, которые прикрывали от воздействия владивостокских крейсеров пути перевозок в Корею. Обладая Корейским проливом, японцы исключали сообщение по морю между Порт-Артуром и Владивостоком. Из Цусимского пролива через Внутреннее Японское море существует проход в Тихий океан; в этом море расположены военные базы — порты Симоносеки, Кобе, Осака, Хиросима, Куре и другие. Особо важное значение имели порты острова Кюсю — Нагасаки и Сасебо, на которые базировались главные силы военно-морского флота.

Японское море, глубины которого достигают 1800 м, омывает берега Кореи, Японии, Сахалина и Приморской области. Обилие туманов (в районе острова Аскольд — 105 дней в году) и частые штормы, влияя на ухудшение видимости, исключали благоприятные условия для совместного плавания кораблей. В северной части и в районе Владивостока море замерзает на 2 – 4 месяца.

Для высадки десантов и стоянки кораблей удобны: в Корее Гензан, Расин и Сейсин и др. Лучшие бухты и якорные стоянки находились в заливе Петра Великого и Броутона. Берега Японии имели много удобных гаваней, в заливе Ваказо порты Майдзуру и Цурута — передовые базы японского флота.

Выход в Тихий океан возможен через Татарский, Лаперузов, Сангарский и Корейский проливы; за исключением мелководного Татарского, все эти проливы были под контролем Японии. Особенное значение имеет Сангарский пролив, открытый для плавания круглый год. Через него проходят кратчайшие пути из Владивостока в Тихий океан. Пролив защищался крепостью Хакодате.

Для ведения войны в Маньчжурии японцы имели наиболее благоприятные для них следующие операционные линии:

— Япония — Фузан — Сеул — Ичжу — Фынхуанчен — Ляоян протяженностью до 1200 км, из них по морю всего немногим более 100 км; линия могла быть использована, если бы в Желтом море господствовал русский /63/ флот. Этого, как известно, не случилось, и линия осталась резервной.

— Япония — Чемульпо — Сеул — Ичжу — Ляоян протяженностью до 1540 км, из них по морю до 800 км. Линия была использована частично для высадки подразделений из армий Куроки в самом начале войны.

— Япония — Цинампо — Ичжу — Ляоян протяженностью до 1400 км, из которых по морю свыше 850 км. Это наиболее выгодное направление, использованное в полную меру. Здесь высаживалась 1-я японская армия и здесь же ожидала переброски на Квантун 2-я армия.

Указанные пути обеспечивали захват Кореи — плацдарма для дальнейшего броска в Маньчжурию. При этом Корея превращалась в базу действующей армии на ляоянском направлении, которая в случае успеха, выйдя на фланг русских войск, угрожала отрезать Квантун с Порт-Артуром от русской Маньчжурской армии.

— Япония — Дагушань (Ляодун) — Ляоян протяженностью свыше 1400 км, из них только 166 км по суше. Линия при господстве на море японского флота была чрезвычайно выгодна, так как из Дагушаня можно было легко перерезать железную дорогу Ляоян — Порт-Артур и изолировать последний. Этой же цели благоприятствовала почти такая же коммуникация Япония — Бицвыво — Киньчжоу. Ту и другую японцы использовали в первый период войны до занятия Дальнего, который после этого стал основной перевалочной базой для всех японских армий в Маньчжурии. Переход от Сасебо до Дальнего при 10-узловом ходе занимал около трех суток.

— Япония — Инкоу — Ляоян протяженностью до 1500 км, по сухопутному пути около 100 км, могла быть использована при полном господстве на море. Несмотря на благоприятные условия, японцы не решились производить высадку войск в Инкоу, хотя это сулило неисчислимые выгоды. Из Инкоу на север идет железная дорога и река Лявхе, которые явились бы неоценимыми при снабжении и пополнении их армий, тем более, что порт Инкоу мог принимать суда любого тоннажа.

И, наконец, линию Япония — Владивосток японцы в планах войны не предусматривали, стремясь решить исход войны на Желтом море и на полях Маньчжурии.

Русская армия находилась за 8 тыс. км от основных районов комплектования и боевого снабжения. Это обстоятельство, /64/ своевременно не учтенное генеральным штабом, явилось одной из главных трудностей стратегического положения армии на театре войны. Единственная коммуникация, одноколейная Сибирская железная дорога, к тому же еще прерываемая на озере Байкал, не могла своевременно обеспечить Маньчжурскую армию всем необходимым для проведения мобилизации, сосредоточения /65/ и подвоза боеприпасов. Дорога в начале войны пропускала всего три пары воинских поездов в сутки. Только через пять месяцев количество поездов увеличилось до 7—8, а к концу войны оно достигло 14 пар. Эшелон с войсками из Челябинска до Ляояна шел 21 - 22 суток. Сосредоточить в Маньчжурии в кратчайшие сроки полумиллионную армию, снабженную всем необходимым для войны, и задавить японцев численным превосходством, как предполагал Куропаткин, из-за слабой пропускной способности Сибирской магистрали не удалось, других путей не было.

И все же следует отдать должное труженикам Сибирской железной дороги. По официальным данным, за 20 месяцев войны они доставили в Харбин до 1300 тыс. человек, 230 тыс. лошадей и 58 млн. пудов разного груза, из которого около 3% — боевых припасов. /66/

ГЛАВА V

НАПАДЕНИЕ ЯПОНСКОГО ФЛОТА

НА РУССКУЮ ЭСКАДРУ В ПОРТ-АРТУРЕ

В начале января 1904 года вице-адмирал Алексеев, предполагая, что японское правительство вот-вот развяжет войну, обратился к царю с просьбой разрешить объявление мобилизации войск на Дальнем Востоке. Через несколько дней, 12 января, последовал ответ, в котором разрешалось объявить на военном положении крепости Порт-Артур и Владивосток, приготовиться к мобилизации и подготовить отряд войск для отправки на Ялу, чтобы прикрыть со стороны Кореи сосредоточение войск в Южной Маньчжурии в том случае, если японцы высадятся в Корее. 23 января было приказано сформировать в районе Ляоян — Хайчен и выдвинуть на реку Ялу отряд войск в составе бригады пехоты, казачьей бригады, артиллерийского дивизиона и роты саперов.

Японцы, понимая, что время работает против них, торопились. 15 января начались сборы запасных на острове Цусима и в крепости Хакодате. В районе Сасебо сосредоточивались транспорты для перевозки войск, в Удзино поступали большие партии воинских грузов, много грузов прибывало в Корею — в Чемульпо и Гензан. В Корее в это время уже находилось 16 тыс. японских резервистов. Всем капитанам судов, находившимся в заграничном плавании, было приказано немедленно возвращаться в Японию. Последовал указ микадо о выделении на военные нужды 50 млн. иен из особого фонда, был выпущен внутренний заем. Из Осакского арсенала в Кумамото и Куре прибыло 50 орудий. Флот в бухте Фукуока проводил ежедневно стрельбы, в Сасебо спешно подвозились снаряды /67/, уголь и продовольствие. Наконец, начался призыв резервистов. 30 января в Порт-Артуре стало известно, что в Сасебо стоят готовыми для перевозки войск уже 60 транспортов, могущих в течение 48 часов перевезти в Корею до четырех дивизий.

Алексеев вновь обратился к царю за разрешением, объявить мобилизацию и начать перевозку войск в район сосредоточения. Кроме того, он просил разрешения вывести в море флот для противодействия высадке японских армий в Чемульпо и севернее его. Через пять дней царь ответил телеграммой: «Желательно, чтобы японцы, а не мы открыли военные действия. Поэтому, если они не начнут действия против нас, то вы не должны препятствовать их высадке в Южную Корею или на восточный берег до Гензана включительно. Но, если на западной стороне Кореи их флот с десантом или без оного перейдет к северу через тридцать восьмую параллель, то вам предоставляется их атаковать, не дожидая первого выстрела с их стороны».

Но еще до этой телеграммы Алексееву было разрешено развернуть девять бригад в дивизии, а флоту из так называемого вооруженного резерва, совместно с кораблями, находящимися в строю, начать кампанию, выйти в море для совместного плавания и производства стрельб.

4 февраля в Токио стало известно, что русская эскадра покинула Порт-Артур. Японское правительство немедленно воспользовалось этим предлогом, чтобы реализовать свои давно задуманные планы. На совещании у микадо было решено начать военные действия без официального объявления войны; тут же были отданы указы об отправке войск в Корею — в Чемульпо и о нападении на русский флот в месте его базирования. В стране была объявлена всеобщая мобилизация.

В ночь на 5 февраля командир 12-й дивизии подготовил к посадке на транспорты для следования в Чемульпо и захвата столицы Кореи Сеула полк пехоты.

Командующий «Соединенным флотом» вице-адмирал Того, получив указ микадо о начале военных действий, созвал флагманов и командиров кораблей и отдал следующий приказ:

«Я предполагаю теперь же со всем флотом направиться в Желтое море и атаковать суда неприятеля, стоящие в Порт-Артуре и Чемульпо. Начальнику 4-го боевого /68/ отряда контр-адмиралу Уриу со своим отрядом (с присоединением крейсера «Асама») и 9-му и 14-му отрядам миноносцев предписываю идти в Чемульпо и атаковать там неприятеля, а также охранять высадку войск в этой местности. 1-й, 2-й и 3-й боевые отряды, вместе с отрядами истребителей, пойдут прямо к Порт-Артуру. Отряды истребителей ночью атакуют неприятельские суда, стоящие на рейде. Эскадра же предполагает атаковать неприятеля на другой день»¹.

¹ История русской армии и флота, т. XV, стр. 42.

6 февраля японский флот в составе 6 броненосцев, 14 крейсеров и свыше 36 истребителей и миноносцев вышел в море.

В этот день главный командир Кронштадтского порта вице-адмирал Степан Осипович Макаров, тревожась за судьбы русского флота, подал управляющему морским министерством адмиралу Авелану письмо, в котором писал:

«Из разговоров с людьми, вернувшимися с Дальнего Востока, я понял, что флот предполагают держать не во внутреннем бассейне Порт-Артура, а на наружном рейде...

Пребывание судов на открытом рейде дает неприятелю возможность производить ночные атаки... Японцы, не пропустят такого бесподобного случая нанести нам вред... Я бы считал, что благоразумие требует держать не занятые операциями суда флота во внутреннем бассейне.

Если мы не поставим теперь же во внутренний бассейн флот, то мы принуждены будем это сделать после первой ночной атаки, заплатив дорого за ошибку» ¹.

¹ Русско-японская война, кн. 1, стр. 192—194.

Письмо Макарова с резолюциями «доложить его высочеству», «военно-морскому отделу к делам» и «хранить весьма секретно, копий не снимать» попало в архив. Чиновники морского министерства и Главного морского штаба остались глухи к голосу беспокойного адмирала.

Алексеев, несмотря на явные признаки войны, не принял мер по приведению в боевую готовность войск и флота. Напряженные отношения с Японией и разрыв дипломатических отношений были скрыты от офицеров. Эскадра только 1 февраля с учебными целями вышла в море и 4 февраля возвратилась, бросив якоря на внешнем рейде. Алексеев решил, что держать флот в гавани /69/ опасно, внезапно появившийся противник мог затопить в проходе на внутренний рейд транспорты и таким образом лишить эскадру возможности выходить в море. Это решение было явно неразумным, но коль скоро оно было принято, следовало организовать надлежащую охрану эскадры, стоявшей на внешнем рейде. Однако и этого не было сделано. Принятые для безопасности меры оказались непродуманными, а в военном отношении просто безграмотными. Дозорная служба была организована формально, без учета обстановки: ежедневно в дозор на ночь выделялись только два миноносца и одна канонерская лодка, которые с включенными бортовыми и сигнальными огнями выходили в море на расстояние до 20 миль. Связь, хотя бы флагманского броненосца с береговыми батареями, отсутствовала. Эскадра не была готова к боевым действиям.

Своевременно узнав о разрыве дипломатических отношений с Японией, Алексеев не объявил крепость на военном положении, не отдал приказа о приведении в боевую готовность сил флота и даже не разрешил командующему эскадрой вице-адмиралу Старку произвести дальнюю разведку в море. Наместник, как известно, действовал согласно директиве царя, в которой предписывалось не принимать никаких мер мобилизационного характера до тех пор, пока японцы не начнут высадку своих войск в Корее, и не проявлял ни малейшего беспокойства и самостоятельности.

В ночь на 9 февраля русская эскадра в составе 16 вымпелов стояла скученной на внешнем рейде по диспозиции мирного времени. Весь личный состав находился на кораблях, для отражения минной атаки были заряжены все орудия, кроме башенных, артиллеристы находились при орудиях, но меры, предпринятые для охраны эскадры на подходах к рейду, были преступными. В дозоре находились всего два эсминца: «Расторопный» и «Бесстрашный». Подходы к рейду, вопреки здравому смыслу, освещались корабельными прожекторами с «Ретвизана» и «Паллады». Дежурные крейсеры «Аскольд» и «Диана», вместо того чтобы быть в море, находились только в готовности на случай выхода по тревоге.

В 11 часов вечера на флагманском броненосце «Петропавловск» закончилось происходившее совещание у /70/ вице-адмирала Старка, на котором обсуждались мероприятия против возможного нападения противника. Прощаясь с офицерами перед съездом с корабля, начальник морского штаба контр-адмирал Витгефт сказал: «Войны не будет» ¹.

¹ Русско-японская война, кн. 1, стр. 191—192.

Между тем «Соединенный флот» приближался к цели. В авангарде его шел отряд быстроходных крейсеров и миноносцев, вслед за ними — броненосные крейсеры и броненосцы. 7 февраля отряд Уриу из пяти крейсеров, восьми миноносцев и трех транспортов с десантными войсками отделился от главных сил и повернул в Чемульпо. После полудня 8 февраля главные силы Того остановились у острова Роунд, в 44 милях от базы русского флота. В 6 часов вечера был поднят сигнал о начале операции. Того разделил свои истребители на два отряда: первый отряд состоял из десяти единиц, он пошел к Порт-Артуру, второй — из восьми — в Талиенван. Броненосцы, крейсеры и оставшиеся миноносцы направились к островам Эллиот. Разделив истребители на два отряда, Того допустил серьезную ошибку, ослабив их ударную силу; в Талиенване русских военных кораблей не оказалось.

Командиры первого отряда истребителей на большом расстоянии заметили русские дозорные корабли и, потушив свои ходовые огни, прошли к Порт-Артуру незамеченными. Ориентируясь по горевшим на берегу маячным огням и по свету корабельных прожекторов «Ретвизана» и «Паллады», они вышли к месту стоянки русской эскадры и атаковали ее. Из 16 выпущенных торпед 3 попали в цель. Два корабля, светящие прожекторами, и броненосец «Цесаревич» были надолго выведены из строя. Только потому, что атака японцев была плохо организована и растянулась во времени, русская эскадра не понесла больших и безвозвратных потерь. Огонь с русских кораблей по противнику был открыт сразу же после начала атаки. Истребители, получив от неорганизованного огня небольшие повреждения и потери в людях, отвернули в открытое море. Для преследования их и отражения повторного нападения в море вышли крейсеры «Новик», «Аскольд», «Боярин» и эскадренные миноносцы; на подходах к рейду была образована дозорная цепь. Под этой /71/ охраной главные силы эскадры находились до того, как японские истребители, выполнив свою задачу, согласно приказу ушли в Корею.

Утром 9 февраля, под Порт-Артуром появились главные силы Того. С дистанции около 35 кабельтовое японцы открыли стрельбу. Появление их уже не было неожиданным для русских. Русская эскадра (5 броненосцев и 5 крейсеров), хотя и с опозданием, снялась с якоря и в строю фронта двинулась навстречу неприятелю, отвечая огнем на огонь. Немного спустя она перестроилась в строй кильватера. Бой продолжался на контркурсах, причем расстояние между сражавшимися сократилось до 25 кабельтовых. Когда японцы приблизились к Ляотешану, в бой вступила крепостная артиллерия с Золотой горы и Электрического утеса.

Видя порт-артурскую эскадру почти в полном составе, которая к тому же осыпала его снарядами, и тактическую невыгодность своего положения, Того немедленно отступил. Старк не преследовал его. Морское сражение, продолжавшееся около 30 минут, не принесло японцам успеха. В японской официальной истории говорится, что «адмирал Того, опасаясь атаки неприятельских миноносцев, приказал... отступать на юг с большой скоростью»¹. В действительности не миноносцы напугали японского флагмана. Очевидно, когда на кораблях его эскадры начали рваться крупнокалиберные русские снаряды, он понял, что затеял явную авантюру, не сулящую ему ничего доброго, и только поэтому сбежал.

¹ Описание военных действий на море в 37—38 гг. Мейдзи, т. 1.

Русские потеряли в этом бою 14 человек убитыми и 71 ранеными; японцы, по их данным, — 3 убитыми и 69 ранеными. Наши корабли получили 29 снарядов, нанесших незначительные повреждения. Японские корабли пострадали сильнее: у флагманского броненосца «Миказа» - двумя снарядами была разрушена часть кордового мостика и срезана гротмачта, сбит кормовой флаг; броненосец «Фуджи» после боя был поставлен в док; броненосец «Хацусе», пораженный несколькими снарядами, один из которых пролетел вдоль корабля с кормы к носу, имел сильные разрушения надстроек; броненосец «Шикишима» потерял 17 человек, многие его помещения /72/ были основательно разрушены. Сильные повреждения имел крейсер «Касаги».

Морской бой 9 февраля между японским и русским флотами характерен полной тактической беспомощностью как адмирала Того, так и адмирала Старка. Того, имея до 400 орудий против 248 на русской эскадре, т. е. примерно вдвое больше, и более выгодные условия для стрельбы (русские стреляли против солнца), при атаке построил свои 15 кораблей, имевших различное назначение и разное вооружение, в одну, сильно растянутую кильватерную колонну (броненосцы, броненосные крейсеры и легкие крейсеры) и в этом строю вошел в сектор огня крепости, имевшей крупнокалиберную береговую артиллерию. Это была грубейшая тактическая ошибка, которой русские не воспользовались. По кораблям противника стреляли всего две береговые батареи, причем из рук вон плохо. Старк же, находясь с десятью кораблями на фланге неприятеля, из-за боязни новых потерь в первый день войны, не проявил инициативы и при поддержке береговых батарей и миноносцев не обрушился на концевые корабли японцев. Самостоятельный выход в атаку командира крейсера «Новик» капитана 2 ранга Эссена окончился неудачей. Не поддержанный Старком и встреченный огнем всей японской эскадры, «Новик» отвернул. Русские миноносцы бездействовали.

Первый день войны на море был тяжелым испытанием для русского флота. Война оказалась неожиданностью для офицеров, не готовых к ней не только в военном, но главным образом в моральном отношении. Из-за беспечности и безответственности царских чиновников японцам удалось нанести порт-артурской эскадре серьезный ущерб.

Кроме подорванных на порт-артурском рейде кораблей, русский флот потерял 9 февраля в корейском порту Чемульпо крейсер «Варяг» и канонерскую лодку «Кореец», которые не были своевременно отозваны в Порт-Артур. Адмирал Уриу предложил русским оставить Чемульпо и сдаться. Командир «Варяга» капитан 1 ранга Руднев решил идти на прорыв. При выходе в море у острова Иодольми русские корабли были атакованы неприятельской эскадрой, состоявшей из шести крейсеров и восьми миноносцев. Несмотря на героические усилия моряков «Варяга», прорваться, не удалось. Слишком /73/ велико было превосходство противника: только один броненосный крейсер «Асама» превосходил по мощи огня и «Варяга» и «Корейца» вместе взятых. В неравном бою врагу были нанесены потери, но и русский крейсер получил пять подводных пробоин, треть его экипажа вышла из строя, артиллерия оказалась подбитой. Корабли возвратились в Чемульпо; надежды на помощь из Порт-Артура не было, и командир «Варяга» затопил корабль на рейде, «Корейца» взорвали. Моряки перешли на нейтральные крейсеры, находившиеся в Чемульпо.

Светлая память о героях «Варяга», не спустивших перед врагом Военно-морского флага, живет в народе, который славит их в своих песнях.

Вот имена и дела некоторых богатырей «Варяга»: старший комендор Кузьма Хватков, несмотря на то, что за два дня до боя был оперирован, поднялся с больничной койки и с редким мужеством и храбростью действовал у орудия, когда почти весь его орудийный расчет был перебит и изранен. Хватков не ослаблял огня и вел его до конца боя. В таких же условиях и так же смело сражались старший комендор Прокопий Клименко и старший комендор Федор Елизаров, который метким огнем разрушил кормовой мостик крейсера «Асама» и поджег его.

Особенно отличился комендор мелкокалиберного орудия Конон Зиновьев. Не имея возможности из-за дальности расстояния вести огонь из своего орудия, он занял место у шестидюймового, где комендоры были убиты. Позднее Конон Зиновьев под градом вражеских снарядов заменил сбитый кормовой флаг корабля.

Раненые старший комендор Александр Будко, комендоры Сидор Мудрый, Иван Романов, Василий Утцев, Семен Катаев, Алексей Кудрявцев и Тимофей Казаков не покидали своих боевых постов, сражаясь до последней капли крови.

Часовой у боевого флага боцманмат Петр Оленин несколько раз заменял перебитые фалы и вновь поднимал до места священное знамя корабля. Вся одежда моряка была изорвана осколками, раздроблен приклад винтовки, но сам он остался невредим.

Особо отличились кочегары Эраст Жигарев и Иван Журавлев. Когда снаряд врага проник через борт и в кочегарку хлынула вода, они, рискуя жизнью, влезли в отсек, который уже был заполнен водой, и закрыли горловины, /74/ прекратив тем самым распространение забортной воды по кораблю.

Один из первых боев на море показал не только высокую боеспособность и моральные качества русских моряков, но и слабые стороны командного состава. В частности, были допущены непростительные ошибки: не использована для прорыва ночь перед боем; прорываясь днем, «Варяг» связал себя тихоходным «Корейцем» и потерял такой важнейший для боя тактический элемент, как скорость корабля, превратившись в мишень для японцев; возвратившись на рейд, офицеры «Варяга» не взорвали крейсера, как это было сделано с «Корейцем». Известно, что противник поднял затопленный корабль и после ремонта включил его в состав своего флота.

Под прикрытием эскадры Уриу японцы высадили в Чемульпо первые эшелоны 1-й армии, которые через день захватили Сеул,

После 9 февраля стало ясно, что «Соединенный флот», пользуясь первоначальным успехом, попытается развить его и уничтожить порт-артурскую эскадру. Не исключалась возможность высадки десанта на Квантунский полуостров для захвата крепости; в это время японцы, безусловно, знали о ее слабой защите с суши. Алексеев приказал немедленно минировать подступы к Порт-Артуру и Дальнему. За несколько дней минные транспорты «Енисей» и «Амур» выставили 640 мин.

Внезапность нападения японского флота на порт-артурскую эскадру и значительное ее ослабление оказали большое влияние на успех японцев в развитии хода войны. Их военно-морской флот сравнительно легко положил начало завоеванию господства на море и без особенных потерь добился некоторых успехов, которые в этот период еще не были решающими, но создали благоприятную обстановку для развертывания сухопутных сил: в Цинампо и Чемульпо началась высадка первых эшелонов 1-й армии генерала Куроки. Хотя для русского флота обстановка на море сложилась и неблагоприятно, он все еще представлял собой серьезную силу. Со временем, введя в строй поврежденные корабли, флот мог вступить в решительную борьбу за господство на море и исход ее было трудно предопределить.

9 февраля в войсках Дальнего Востока и Сибири началась мобилизация. Крепости Порт-Артур и Владивосток /75/ были объявлены на военном положении. Главнокомандующим всеми вооруженными силами, действующими против Японии, царь назначил вице-адмирала Алексеева, который немедленно обратился к генералу Куропаткииу за советом, что ему делать. 26 февраля Алексеев получил ответ, в котором бывший военный министр, назначенный царем командующим Маньчжурской армией, писал: «...главное надо отстоять Порт-Артур и не дать разбить себя по частям в Южной Маньчжурии. Под напором превосходных сил надо отходить даже за Мукден, не допуская расстройства войск, принявших на себя первый удар. Придет и наш черед идти вперед...». ¹

¹ ЦВИА, ф. ВУА, д.. № 27239, л. 157

Совет был общий, никак не увязанный со сложившейся конкретной обстановкой. Алексеев начал сосредоточение войск в районе Ляоян — Хайчен согласно плану, утвержденному царем в ноябре. Позднее он выдвинул части 9-й дивизии на линию Инкоу — Ташичао на случай высадки здесь противника, а на Ялу направил отряд из частей 3-й дивизии. Сразу же начались форсированные работы по строительству укреплений Порт-Артура. В Корею был выдвинут конный отряд под командой генерала Мищенко с задачей наблюдения за противником.

Обстановка для русского флота была, безусловно, тяжелой, но поправимой. Однако царские адмиралы Алексеев и Старк уже в первые дни войны потеряли авторитет среди подчиненных. Для приведения флота в боевую готовность был нужен талантливый флотоводец, пользующийся всей полнотой власти, знающий, как вести войну на море в сложных условиях того времени, флотоводец, в которого поверили бы команды кораблей и пошли за ним. Таких адмиралов в царской России было слишком мало. Об одном из них — герое русско-турецкой войны 1877—1878 годов, к тому времени уже крупном теоретике военно-морского дела, ученом с мировым именем, и заговорили в Порт-Артуре. Это был вице-адмирал Степан Осипович Макаров. /76/

ГЛАВА VI

БОРЬБА ЗА ОВЛАДЕНИЕ МОРЕМ.

ВИЦЕ-АДМИРАЛ С. О. МАКАРОВ

Вице-адмирал С. О. Макаров в течение длительного времени изучал развитие событий на Дальнем Востоке. В 1896 году, возвратившись с Тихого океана, он представил морскому министерству доклад, в котором, учитывая опыт японо-китайской войны на море, сформулировал основные задачи русского Дальневосточного флота. Макаров утверждал, что японцы начнут войну с нападения на наш флот. Не уничтожив его, они вообще не могут воевать. Адмирал считал, что необходимо упредить врага и в случае конфликта немедленно ударить по его флоту в базах, а затем блокировать берега Японии.

Доклад, характеризующий еге автора не только как талантливого флотоводца, но и как незаурядного политика, был принят к сведению и... сдан в архив. Спустя четыре года адмирал снова обратился в министерство, на этот раз протестуя против безответственного отношения к сооружению крепости Порт-Артур. «Падение Порт-Артура будет страшным ударом для нашего положения на Дальнем Востоке... — писал он, — Порт-Артур должен быть сделан неприступным». Рапорт был оставлен без внимания. Наконец, в 1903 году неутомимый адмирал еще раз обратился к власть имущим; он заявлял, что для предотвращения войны необходимо на Дальнем Востоке иметь флот более сильный, чем у Японии, и быть готовым ко всяким случайностям. Но и на этот раз голос Макарова не был услышан. Только когда началась война и положение на море стало критическим, последовал царский указ о назначении адмирала Макарова командующим /77/ флотом на Тихом океане. Это случилось главным образом потому, что Макаров лучше, чем кто-либо другой из адмиралов, знал сильные и слабые стороны противника, был обстоятельно знаком с театром Дальнего Востока и являлся признанным авторитетом в области морской тактики. Кроме того, он был популярен среди матросов как выходец из народа и справедливый начальник.

Вице-адмирал Макаров был сторонником наступательной стратегии. За несколько лет до войны в статье «В защиту старых броненосцев и новых усовершенствований» он писал: «Мое правило: если вы встретите слабейшее судно, нападайте, если равное себе — нападайте, и если сильнее себя — тоже нападайте». Это, однако, не означало, что адмирал признавал в военном искусстве только мертвые схемы. Он не преклонялся перед так называемыми «вечными принципами» морской войны, разработанными буржуазными теоретиками США и Англии Мехеном и Коломбом, а применял, исходя из конкретной обстановки, сложившейся в том или ином случае, разнообразные боевые комбинации, конечная цель которых всегда была одна — найти противника, навязать ему бой и уничтожить его.

17 февраля Макаров вместе со своим штабом отбыл в Порт-Артур. В пути, еще не зная подробно боевых качеств эскадры и ее личного состава, командующий предпринял энергичные меры, направленные к ее усилению и обеспечению всем необходимым. Он потребовал от Морского Главного штаба срочно перебросить по железной дороге из Балтики на Дальний Восток 8 миноносцев и 40 миноносок и чтобы отряд адмирала Вирениуса, находившийся в Средиземном море и состоявший из броненосца, двух крейсеров и семи миноносцев, немедленно шел в Порт-Артур. Руководители морского ведомства поступили наоборот: отряд Вирениуса был ими возвращен на Балтику и ни один миноносец не был доставлен в Порт-Артур.

24 февраля Макаров, все еще находясь в пути, обратился в адмиралтейство с просьбой издать как можно скорее его труд «Рассуждения по вопросам морской тактики», напечатанный в 1897 году в журнале «Морской сборник». Этот труд представлял собой итог боевого и практического опыта Макарова и его учителей и /79/ учеников и нашел живейший отклик среди прогрессивной части офицеров корабельного флота. Командующий, естественно, желал ознакомить командиров Тихоокеанского флота со своими взглядами на морскую тактику. Началась волокита, в которой незавидную роль играл начальник Главного штаба Рожественский. Под предлогом отсутствия кредитов напечатать книгу отказались. И лишь после того как Макаров заявил, что отказ он понимает как недоверие его взглядам на ведение войны и просил заменить его другим адмиралом, министерство отступило, но труд был издан уже после гибели Степана Осиповича. 8 марта командующий флотом прибыл в Порт-Артур и немедленно отправился на корабли, к морякам, от которых в конце концов зависела боевая деятельность флота. Соотношение сил в Желтом море к этому времени было следующим:

Класс кораблей	Порт-артурская эскадра	Японский флот
Броненосцы ....... Крейсеры броненосные ... Крейсеры легкие ..... Эскадренные миноносцы Миноносцы ........	5 1 3 24	6 6 15 19 Более 40

Японский флот значительно превосходил силы порт-артурской эскадры и в количественном и в качественном отношениях. Из 24 русских эскадренных миноносцев в море могли выйти только 6, остальные были неисправны.

Обстановка на море оставалась неблагоприятной для русских. Флот японцев преобладал и охранял крайне медлительную перевозку своих войск и снаряжения из метрополии в Корею. Порт-артурская эскадра бездействовала. Владивостокский отряд (4 крейсера и 10 миноносцев) произвел несколько поисков в Японском море и отвлек на себя часть сил противника: специальную эскадру из пяти броненосных и двух легких крейсеров и двух отрядов миноносцев. Это, безусловно, сильно облегчало условия для порт-артурской эскадры, если бы она не пряталась в гавани, а придерживалась активных методов. /80/

Макаров это понимал и начал свою боевую деятельность с того, что вывел эскадру в море и уже 11 марта докладывал Алексееву следующее: «Несмотря на всякие несовершенства и недостаток в исправных миноносцах, я нахожу, что мы могли бы рискнуть теперь же попробовать взять море в свои руки, и, преднаметив постепенно увеличивать район действия эскадры, я предусматриваю генеральное сражение, хотя благоразумие подсказывает, что теперь еще рано ставить все на карту, а в обладании морем полумеры невозможны» ¹.

¹ Русско-японская война, кн. 1, стр. 436.

Вместо того, чтобы поддержать наступательные стремления Макарова, Алексеев ответил, что «для достижения поставленной конечной задачи нынешней войны, участие флота может довершить скорейший успех и нанести неприятелю решительное поражение. Такое действие флота, вероятно, потребуется с переходом наших войск в пределы Кореи, а поэтому сбережение наших морских сил до того времени приобретает весьма важное значение, и в то же время, отдаляя всякое невыгодное столкновение с неприятельскими силами на море, мы можем более уверенно рассчитывать на присоединение к Тихоокеан- скому флоту подкреплений, ныне спешно изготовляющихся к посылке из Балтики на Дальний Восток» ¹.

¹ Русско-японская война. Действия флота. Документы, отд. III, кн. 1, вып. 2, стр. 72—73.

Иными словами, царский наместник придерживался пассивного, выжидательного образа действий. Следовательно, у главнокомандующего вооруженными силами и у командующего Тихоокеанским флотом были совершенно противоположные взгляды на боевое использование флота в создавшейся обстановке. Это в свою очередь сказалось самым пагубным образом на его боевой деятельности, тем более, что наместник вмешивался буквально во все.

Макаров, однако, был верен себе. Он, проплававший на военных кораблях более 30 лет, был свидетелем роста новой боевой техники, сам участвовал в ее совершенствовании и использовании и в последние годы перед войной понял, что формы ее ведения на море должны быть иными, что не только скоротечный бой главных линейных сил может решить дело, а совокупность всех сил и /81/ средств флота в повседневной и возможно длительной во времени боевой деятельности. Поэтому понятно, почему Макаров поставил перед флотом следующие основные задачи:

1. Принять все меры к недопущению высадки врага на Квантунском полуострове, пока исправляются поврежденные корабли; усилить минирование подходов к Дальнему и Порт-Артуру.

2. Постепенно расширять район деятельности флота (миноносцев, крейсеров), а когда войдут в строй ремонтируемые корабли, ударить по линейному флоту японцев.

3. Частыми и неожиданными набегами постоянно угрожать коммуникациям противника в Желтом море.

4. Владивостокскому отряду крейсеров действовать на коммуникациях в Японском море, одновременно отвлекая часть «Соединенного флота» от Порт-Артура.

Чтобы перейти от активной обороны к решительному наступлению на море, командующий флотом должен был: а) внушить личному составу эскадры веру в себя, веру в победу; б) усилить боевую подготовку флота и дать личному составу практику в совместных выходах кораблей в море, разработать заново боевые инструкции и наставления; в) обеспечить безопасное базирование эскадры, оборудовать якорную стоянку кораблей, рейд и защиту подступов к нему, а также организовать береговую оборону приморского фронта, отработать совместные действия флота и береговой обороны для защиты базы от попыток противника закупорить проход из внутренней гавани на внешний рейд; г) восстановить боеспособность «Ретвизана», «Цесаревича» и «Паллады», усилить ремонтные средства порта; д) во что бы то ни стало пополнить эскадру боеспособными миноносцами и другими кораблями. И, наконец, следовало заменить недостаточно опытных командиров кораблей наиболее опытными и знающими.

Макаров совершенно правильно понимал потребности флота и его задачи в условиях, когда техника предоставляла ему широкие возможности для применения ее в бою и разработки новых приемов ведения войны на море. Однако он был вынужден делать это под огнем противника, под постоянным его воздействием. Адмирал Того находился в Желтом море, и не в его интересах было давать /82/ русским передышку. Японский командующий предпринимал все возможное, чтобы помешать восстановлению боеспособности русской эскадры.

Макаров был в неведении, где и что делает противник, каковы его намерения. В этих условиях особое значение приобретала разведывательная служба. Уже на второй день после своего приезда он выслал для обследования островов Эллиот и других два миноносца — «Стерегущего» и «Решительного». Командиры кораблей, обследовав ночью район островов Кеп и Саншантао и не обнаружив там никаких признаков флота противника, решили возвращаться обратно. Около 6 часов утра, уже под Ляотешаном, разведчики встретились с четырьмя миноносцами и двумя минными крейсерами противника. Командиры решили прорываться в базу. В завязавшейся перестрелке «Стерегущий» несколько отстал и остался один против шести кораблей! В неравной борьбе погибли командир корабля лейтенант Сергеев, старший офицер Головизнин, инженер-механик Анастасов, мичман Кудревич и большинство команды. Миноносец потерял ход, его орудия смолкли. Японцы решили взять корабль на буксир и увести как трофей. Но двое из оставшихся в живых матросов открыли кингстоны, и героический корабль погиб.

Спешившие для спасения моряков «Стерегущего» под флагом командующего флотом крейсеры «Новик» и «Баян» опоздали. Но личная неустрашимость Макарова произвела сильное впечатление на команды кораблей. В истории русского флота имя «Стерегущего» навсегда осталось символом стойкости и мужества. Ночью 10 марта с наблюдательных постов на рейде были обнаружены четыре корабля противника. Вышедшие в море миноносцы «Выносливый», «Властный», «Бесстрашный» и «Внимательный» настигли их южнее Ляотешана. В этом бою русские моряки действовали очень решительно и заставили японские корабли бежать.

Активная разведка легких сил адмирала Того у Порт-Артура велась в эту ночь по плану японского командующего. Утром к югу от Ляотешана появились его главные силы. Броненосцы «Хацусе», «Шикишима» и «Яшима» открыли стрельбу по внутреннему рейду Порт-Артура и городу. Два их крейсера, находясь в море против входа в гавань вне досягаемости крепостной и корабельной /83/ артиллерий, корректировали огонь. Стрельба продолжалась свыше трех часов, затем стрелявшие корабли сменились другими, которые вели огонь еще полтора часа. В расположении города упало 154 двенадцатидюймовых снаряда; осколками на кораблях было убито 7 и ранено 20 моряков; в городе разрушено несколько зданий. С наступлением прилива японцы ушли, опасаясь, очевидно, выхода русской эскадры с внутреннего на внешний рейд. Бомбардировка для противника прошла безнаказанно, Крепостная артиллерия молчала, не имея на вооружении дальнобойных орудий и бронебойных снарядов, а русские броненосцы не могли стрелять по невидимой цели. Японцы прикрывались Ляотешанскими высотами.

Чтобы предотвратить новое нападение, по приказанию Макарова уже 12 марта южнее Ляотешана было поставлено минное заграждение, а 20 марта отдан приказ по организации перекидной стрельбы с броненосцев через Ляотешанские высоты, на которых были оборудованы корректировочные посты, надежно обеспеченные связью с «Ретвизаном» и «Победой».

С первых дней командования Макаров приступил к активным действиям. По его приказанию началось траление мин на внешнем рейде. 11 марта эскадра вышла в море. Выход на внешний рейд прошел организованно, все большие корабли были выведены за три часа. Не обнаружив противника в водах Порт-Артура, Макаров провел учение по совместному плаванию кораблей и вечером возвратился в базу. Моральное состояние команд заметно улучшилось. Командующий лично убедился в неумении командиров управлять кораблями при совместном маневрировании на большом ходе, недостаточном знании тактики. В его штабе немедленно приступили к созданию тактических руководств и необходимых для боя инструкций.

17 марта приказом по флоту была объявлена «Инструкция для похода и боя». В ней в уставной форме излагались основные положения книги «Рассуждения по вопросам морской тактики», проверенные боевым опытом войны, который к этому времени имела эскадра. В инструкции были сформулированы взгляды командующего на достижение победы над флотом противника в морском бою и практически поставлен вопрос о взаимодействии разнородных сил. В инструкции указывались походный /84/ и боевой порядки, сигналы перед началом боя и исполнение их, правила маневрирования и ведения огня, подробно ставились задачи миноносцам и крейсерам в разных условиях боевой обстановки. В ней впервые был указан маневр охвата в бою головы кильватерной колонны неприятеля.

В своих научных работах, да и в практике Макаров всегда отводил одно из главнейших мест нравственному элементу. Он утверждал, что духовная жизнь корабля есть дело первостепенной важности, и каждый из служащих, начиная от адмирала и кончая матросом, имеет в нем свою долю участия.

Прекрасно уяснивший себе, какую огромную роль в бою играет моральное состояние матроса, адмирал нашел нужным в «Инструкцию для похода и боя» включить несколько пунктов, казалось бы, не относящихся прямо к маневрированию и ведению боя. Эти пункты относились к мерам по укреплению нравственной силы моряков. В инструкцию было записано: «Командиры судов должны внушать комендорам, что в их руках поражение неприятеля. Пусть они забудут о себе, сосредоточив все свое внимание на наводку орудий, и приложат все свое старание, чтобы отличиться и разбить врага... Дело офицеров руководить артиллерийским и минным огнем, но они не должны забывать ободрять команду. Команда видит свои потери и не видит потерь неприятеля. О потерях неприятеля надо все время ей напоминать, чтобы команда чувствовала, что ее артиллерийский огонь производит опустошения на неприятельских кораблях...»

Инструкция заканчивалась словами: «Побеждает тот, кто хорошо дерется, не обращая внимания на свои потери и памятуя, что у неприятеля этих потерь еще больше» ¹.

¹ С. О. Макаров, Рассуждения по вопросам морской тактики.

Макарову, благодаря его кипучей энергии, выдающимся качествам флотоводца, повседневной заботе о подчиненных матросах, удавалось положительно влиять на их моральное состояние, но в условиях классовых противоречий между офицерами и нижними чинами он не мог сделать большего. Народ не был заинтересован в ведении войны, не понимал ее целей, и никакие личные достоинства /85/ Макарова не могли иметь решающего значения. Укрепляя боевой дух людей, адмирал понимал, что матросы — решающая сила флота, что только опираясь на эту силу, он может достичь победы над противником.

Активные действия японского флота возобновились в ночь на 23 марта безуспешным нападением миноносцев на русские сторожевые корабли. Макаров решил, что вслед за миноносцами следует ожидать главные силы, и принял меры. Он не ошибся. Утром в море появились 6 броненосцев, 6 крейсеров и 8 миноносцев, а немного позже появились еще 6 броненосных крейсеров. Командующий немедленно отдал приказ о выходе на внешний рейд намереваясь под прикрытием береговых батарей принять бой. Через пять часов приказ был выполнен, и это явилось успехом, так как броненосцы вышли на рейд в малую воду во время отлива.

Планы Того, рассчитывавшего «провести очередную артиллерийскую бомбардировку Порт-Артура и флота в гавани, сорвались. Но Того ожидала еще одна неудача. Едва броненосцы «Фуджи» и «Яшима» открыли из-за Ляотешана огонь, как на них обрушились ответные залпы с «Ретвизана» и «Победы». «Фуджи» сразу же был накрыт и понес потери. Японцы начали маневрировать, но и это не помогло. Перекидной огонь русских точно корректировался с Ляотешана.

Во время боя береговые батареи ввиду отсутствия бронебойных снарядов не могли стрелять.

В это время адмирал Макаров, имея флаг на «Петропавловске», вышел в море и приказал открыть огонь. Однако Того не принял вызова, и вскоре весь японский флот скрылся за горизонтом.

Активность русской эскадры вызвала растерянность у японских руководителей; усиленная перевозка войск в Корею, производившаяся в это время, оказалась под угрозой. Русский флот мог появиться в любой точке Желтого моря. Главная квартира потребовала от адмирала Того, чтобы он любыми средствами воспрепятствовал выходу русской эскадры из Порт-Артура. Убедившись на опыте, что бомбардировка с моря бесцельна, Того решил сделать еще одну попытку закупорить русский флот во внутренней гавани (первая попытка 24 февраля окончилась неудачно). Для закупорки было выделено четыре /86/ военных транспорта-заградителя со специально подготовленными командами.

В ночь на 27 марта Макаров в течение нескольких часов руководил действиями флота по отражению японских заградителей. Встреченные всеми средствами обороны рейда, три из них сбились с курса и приткнулись у подножья Золотой горы, а четвертый, торпедированный миноносцем «Решительный», выбросился на берег у Тигрового полуострова.

Макаров учел опыт ночного боя и значительно усилил охрану рейда; стрельба по появившемуся противнику была поручена специально назначенным для этого береговым батареям; введено дежурство крейсеров, миноносцев и катеров при затопленных на рейде пароходах, бонах и минных заграждениях. Все остальные корабли получили конкретные указания на случай нападения противника.

Японцы не показывались вблизи от крепости в течение почти двух недель. Макаров, используя передышку, продолжал готовить флот к решительному сражению, приступив, в частности, к замене слабо подготовленных в боевом отношении командиров кораблей. Но этому решительно воспротивился Алексеев, который, кстати, во всех мероприятиях Макарова видел подрыв своего авторитета и, вопреки здравому смыслу, игнорировал все его предложения. Так случилось и с заменой командиров кораблей. Только после категорического требования предоставить ему право отстранять негодных командиров, или, в противном случае, освободить его от командования, Макарову удалось сделать кое-какие перемещения. Он отстранил от командования владивостокскими крейсерами труса и хвастуна капитана 1 ранга Рейценштейна (впоследствии Алексеев добился производства его в контр-адмиралы), заменил двух командиров миноносцев, уволил в отставку командира броненосца. «Севастополь» Чернышева и др.

Особенно беспокоила Макарова боевая готовность крепости и взаимодействие ее сил и средств с флотом. Служебные взаимоотношения командующего с начальником Квантунского укрепленного района генерал-лейтенантом Стесселем были неопределенные. В Порт-Артуре находилось два начальника с равными правами, причем сухопутный начальник, вообще недалекий человек в военном /87/ деле, не понимал истинного значения флота в происходящей войне и не всегда шел навстречу Макарову¹. Предвидя, что во взаимоотношениях руководителей флота и крепости неизбежно возникнут разногласия, которые вредно отразятся на ходе боевых действий, Макаров обратился к Алексееву с предложением подчинить крепость командующему флотом, что явилось бы единственно верным решением. Началась борьба, в которую вмешался, и Куропаткин. Вопрос доложили царю, и повелением его крепость была подчинена Куропаткину. Это беспринципное решение самым пагубным образом сказалось на дальнейшей судьбе Порт-Артура.

¹ Стессель окончил Павловское пехотное училище. Не знакомый с боевым использованием флота, не зная основ боевого применения артиллерии и тактики боя своего времени, он жил опытом русско-турецкой войны 1877—1878 годов, участником которой был.

Несмотря на то, что большинство предложений и ходатайств Макарова, направленных на усиление флота, встречало непреодолимые преграды и редко достигало цели, он продолжал энергично готовить флот к бою и имел в этом отношении несомненный успех. Эскадра с каждым новым выходом в море становилась все более сплоченным боевым организмом.

11 апреля адмирал, получив сведения о том, что в корейских портах сосредоточились транспорты с войсками, готовые для перевозки десанта на Ляодунский полуостров, что японцы предполагают сделать остановку на островах Эллиот и, выждав там благоприятный момент, переправиться на Квантун, немедленно принял контрмеры. Он решил произвести разведку островов Эллиот и, если противник там будет обнаружен, выйти с эскадрой, вступить в бой с японским флотом и уничтожить его транспортный флот.

Вечером 12 апреля два отряда из восьми миноносцев вышли в море. Ночью, обследовав острова Эллиот и не обнаружив ни одного неприятельского корабля, комадиры отрядов решили возвратиться в Порт-Артур.

Многочисленные дымы в море свидетельствовали о том, что где-то рядом находятся броненосные силы японцев.

Один из миноносцев — «Страшный» — ночью отстал и в темноте присоединился к японскому отряду, приняв /88/ его за свой. На рассвете ошибка была обнаружена, и шесть японских миноносцев набросились на «Страшного», команда которого повторила подвиг «Стерепущего» — погибла, но не спустила флага перед врагом. Шедший из Порт-Артура на подмогу крейсер «Баян» опоздал; под огнем шести японских крейсеров команда «Баяна» подобрала из воды лишь нескольких матросов.

Корабли эскадры в это время выходили на внешний рейд. Не ожидая всех броненосцев, Макаров на «Петропавловске», имея в кильватере «Полтаву» и 2 крейсера, пошел навстречу «Баяну». Крейсеры противника перенесли огонь по русскому отряду. Макаров продолжал сближаться. В это время в море появились главные силы Того: 6 броненосцев и 2 броненосных крейсера¹. Оказавшись в крайне невыгодном положении, Макаров повернул к крепости под прикрытие ее батарей. На рейде к нему присоединились броненосцы «Победа» и «Пересвет». После этого «Петропавловск», идя головным, стал склоняться в сторону неприятеля с явным намерением вступить в бой. Но бой не был дан. В 9 часов 43 минуты над «Петропавловском» поднялся громадный столб дыма, раздался громовой взрыв, и через две минуты броненосец, объятый пламенем, скрылся под водой, подорвавшись на минной банке, выставленной японскими заградителями в ночь на 13 апреля. В японской военной литературе указывается, что постановка мин не была замечена русскими. В действительности же неизвестные суда были обнаружены на рейде, и об этом даже доложено Макарову, однако адмирал не разрешил открывать огня, будучи, очевидно, уверен, что это свои миноносцы, возвращавшиеся с разведки. По неизвестной причине Макаров не отдал утром приказа протралить те места, где были замечены корабли. Не позаботился об этом и его штаб.

¹ 11 апреля в строй японского флота вступили броненосные крейсеры «Ниссин» и «Кассуга», купленные накануне войны у Аргентины (строились в Италии).

Командующий Тихоокеанским флотом погиб вместе со штабом, не осуществив своих оперативных и тактических планов и намерений. Вместе с адмиралом погиб и его старый друг знаменитый художник В. В. Верещагин. Спасти удалось немногих: командира корабля капитана 1 ранга Яковлева, несколько молодых офицеров и до /89/ 80 человек команды. Флот остался без боевого руководителя и без штаба.

Перед светлой памятью трагически погибшего русского флотоводца, выдающегося ученого-новатора склонили головы моряки и в России и за границей.

С великой скорбью переживали тяжелую утрату порт-артурцы. И только царский холоп Алексеев надругался над покойным, осудив активные действия флотоводца, в результате которых, по его мнению, Макаров и погиб.

Макаров командовал флотом всего 36 дней, но оставил глубокий след в сердцах своих подчиненных и соратников.

С. О. Макаров был одним из одаренных русских адмиралов. В свое время в «Рассуждениях по вопросам морской тактики» он писал, что главнокомандующий должен обладать такими качествами, как твердый характер, ясный ум, хороший глазомер (способность верно оценивать обстановку), глубокие познания, крепкое здоровье и справедливость. Всеми этими качествами в полной мере обладал и сам Макаров. Как теоретик и практик военно-морского дела, он стоял неизмеримо выше своих современников. Его научная и служебная деятельность оказала большое влияние на раэвитие военно-морского искусства и в России, и за границей.

Но при всех своих положительных качествах Макаров не мог коренным образом изменить создавшегося положения на морском театре войны, встречая на каждом шагу противодействие со стороны бюрократов романовской империи. Одно несомненно — останься он на посту командующего флотом, ход обороны Порт-Артура и действия Тихоокеанской эскадры были бы во многом иными.

С гибелью командующего активные операции порт-артурской эскадры прекратились.

Адмирал Того донес о происшедших событиях в Токио, и через несколько дней главная квартира решила начать переправу 1-й армии Куроки через реку Ялу. В случае, если переправа будет проведена успешно, японцы намеревались приступить к высадке 2-й армии на Ляодунский полуостров.

Порт-артурская эскадра, потеряв с начала войны часть своих сил (один броненосец погиб безвозвратно и три выбыли из строя), а главное — своего командующего, и оказавшись к тому же в руках безвольных руководителей, /90/ не могла помешать противнику перевозить войска морем и осуществлять их высадку, явно угрожавшую в случае успеха базе флота — Порт-Артуру.

После смерти Макарова в командование флотом вступил прибывший из Мукдена Алексеев. Его появление в Порт-Артуре совпало с третьей бомбардировкой крепости и флота японскими броненосными кораблями. Ответный огонь вел «Пересвет». Корабли противника сделали 190 выстрелов. Стрельба велась с предельной дистанции (до 110 кабельтов) и закончилась безрезультатно для обеих сторон.

Алексеев игнорировал все новшества Макарова. Верный своим взглядам беречь флот и ни в коем случае не рисковать, он немедленно переключил все силы на оборону, жестко пресекая попытки отдельных командиров действовать в наступательном духе. /91/

ГЛАВА VII

НАЧАЛО ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ НА СУШЕ.

БОЙ НА РЕКЕ ЯЛУ.

ВЫСАДКА ЯПОНСКИХ АРМИЙ НА ЛЯОДУНСКОМ

ПОЛУОСТРОВЕ

На тринадцатый день войны адмирал Алексеев приказал временно командующему Маньчжурской армией генералу Линевичу задержать японцев на Ялу, чтобы выиграть время для сосредоточения войск в районе Мукден — Ляоян и не дать возможности противнику после переправы через реку, если она состоится, обрушиться по берегу Ляодунского полуострова на Порт-Артур.

В первых числах марта главнокомандующий получил указания царя, которые заключались в следующем:

«...главнейшие усилия наши первоначально должны быть обращены на обеспечение сосредоточения войск как находящихся в пределах наместничества, так и направляемых из Европейской России. В силу этого первенствующей целью наших действий в первый период войны является удержание в своей власти Восточно-Китайской железной дороги.

При открытии японцами наступательных действий удержание неприятеля на возможно большем удалении от линии железной дороги наиболее полно отвечает поставленной цели. Но до сосредоточения сил, достаточных для перехода к решительным операциям, войска, вверяемые вам, должны действовать осмотрительно, дабы не подвергнуться преждевременному поражению по частям, не упуская, однако, благоприятных случаев к ослаблению, всеми мерами неприятеля. /92/

Назначение достаточных, по условиям обстановки, сил для обороны Артура представляет вторую по важности задачу. С удержанием в наших руках этой крепости связаны судьбы находившейся здесь эскадры.

В пределах Приморской области надлежит иметь силы, необходимые для обороны Владивостока, охраны побережья и путей от него вглубь территории против возможных покушений японцев. По сосредоточении достаточных сил на Маньчжурском театре надлежит перейти к решительным действиям, стремясь нанести противнику серьезное поражение и по возможности отрезать его от сообщений с его боевыми и транспортными судами»

Указания царя, полученные чуть ли не через месяц после начала войны, были противоречивы, слишком общи, расплывчаты и обрекали главнокомандующего на пассивный образ действий. Они не вытекали из обстановки, сложившейся на театре, не учитывали соотношения сил (русcкие в этот период были сильнее японцев), умалчивали о намерениях противника. И действительно, указания царя обязывали Алексеева быть везде сильным и осмотрительно обороняться на всех направлениях, независимо от действий неприятеля, который в это время даже не имел соприкосновения с русскими войсками. Рекомендуемая пассивная оборона отдавала инициативу японцам и на сухопутном театре, и ни в какой мере не способствовала ослаблению японцев в предстоящих боях.

Указания явились плодом кабинетной, абстрактной мысли, повторением общих мест плана войны, утвержденного царем в ноябре 1903 года.

Японцы, не зная намерений противника и опасаясь русского флота на море, развертывали свои армии медленно: 1-я армия закончила высадку последних частей в Корее 29 марта и только в 20-х числах апреля появилась на левом берегу Ялу. Она не встречала на своем пути никакого противодействия, кроме разве одиночных булавочных уколов со стороны слабосильных разъездов из отряда генерала Мищенко, которые не сумели определить даже приблизительный состав находившихся на марше японцев. Прогнозы русских генералов, считавших, что десять японских дивизий в середине третьего месяца войны выйдут к Южно-Китайской железной дороге, совершенно /93/ не оправдались, фактически к этому времени только три дивизии подошли к реке Ялу и начали подготовку для ее форсирования.

К концу апреля состав и расположение сил противников были следующие:

Русские войска:

На Квантунском полуострове, в том числе и в Порт-Артуре — 30 батальонов пехоты, 1 сотня казаков, 56 полевых орудий, 3 батальона крепостной артиллерии и другие; всего до 40 тыс. человек.

Во Владивостоке и Приморском крае — 25 батальонов пехоты, 6 сотен кавалерии, 56 полевых орудий, 3 крепостные роты и другие; всего до 25 тыс. штыков.

В Южной Маньчжурии — 23¾ батальона пехоты, 6 эскадронов кавалерии, 88 орудий и пограничные отряды; всего свыше 25 тыс. бойцов.

Восточный отряд на Ялу состоял из отборных частей и включал в себя 3-ю и 6-ю Восточно-Сибирские дивизии (без полка) с их артиллерийскими бригадами (без двух батарей) — 20¼ батальонов и 62 орудия, отдельную Забайкальскую казачью бригаду конницы, Аргунский и Уссурийский казачьи полки (24 сотни), саперную роту и телеграфную команду; всего до 23 тыс. человек.

Общий резерв (27 батальонов, 20 сотен и 11 инженерных рот) располагался в районе Ляоян — Мукден.

Всего в действующей армии насчитывалось до 140 тыс. штыков и сабель.

Японские войска:

1-я армия Куроки — 36 батальонов пехоты, 3 саперных батальона, 16500 солдат-кули, 9 эскадронов кавалерии и 128 орудий. Всего в районе города Инчжу, на левом берегу реки Ялу, сосредоточилось более 60 тыс. человек.

2-я армия Оку имела 36 батальонов, 17 эскадронов, 3 саперных батальона, свыше 15 тыс, солдат-кули, 216 орудий; всего свыше 60 тыс. человек; армия находилась на транспортах у Цинампо, в готовности к переходу морем для высадки на Ляодунский полуостров в случае успешной переправы 1-й армии на правый берег Ялу и заблокирования русского флота в Порт-Артуре.

18 апреля командующий Восточным отрядом генерал Засулич получил приказ вступившего в командование Маньчжурской армией Куропаткина затруднить японцам /94/ переправу через Ялу и дальнейшее наступление их через Фейшунлинский горный хребет; выяснить силы и направление движения противника. Далее Засуличу предлагалось избегать решительного боя, не давая разбить себя, и отходить к главным силам на Ляоян.

Самовлюбленный Куропаткин в эти дни написал заменившему его на посту военного министра генералу Сахарову: «Японцы зашевелились на Ялу. С удовольствием буду приветствовать их вторжение в Маньчжурию. Для этой цели им можно бы построить даже золотые мосты, лишь бы ни один из них не вернулся назад на родину».

Роль Куропаткина в первом бою, разыгравшемся на суше, в котором по существу закладывались основы многих последующих сражений, ограничилась только приказом и несколькими канцелярскими записками, носящими характер мелочной опеки.

Стратегическое значение реки Ялу русским главнокомандованием было недооценено. Здесь нужно было упорно защищаться, усилив отряд войсками и артиллерией, к этому имелась полная возможность. Стратегия Куропаткина, как известно, была иная.

Засулич после рекогносцировки позиции решил принять оборону на участке Потэтынза — Тюренчен — Саходцы, но расположил здесь только 7½ батальонов пехоты, 5 команд конных охотников, 32 орудия и 8 пулеметов, Примерно треть своих сил. Для прикрытия левого фланга позиции было выделено 10 сотен казаков с одной батареей; правый фланг обеспечивался тремя батальонами пехоты и конницей Мищенко и двумя артиллерийскими батареями. Остальные войска остались в резерве отряда и на этапных путях. Силы оказались разбросанными чуть-ли не на стокилометровом пространстве.

Тюренченская позиция по своим природным условиям являлась очень удобной для обороны (правый гористый берег реки господствует над долиной левого). Однако она не была сколько-нибудь серьезно усилена в инженерном отношении, ротам даже не хватало окопов, а имевшиеся были мелкого профиля, не было укрытий от шрапнельного и продольного огня; маскировка отсутствовала; артиллерия располагалась на необорудованных позициях, открытых скатах сопок. Из-за бездорожья, наличия гор и оврагов маневрировать войсками по фронту было /95/ слишком трудно. Оборона позиций, не имевшей глубины, носила ярко выраженный пассивный характер.

Куроки, оценив обстановку, решил переправиться всеми тремя дивизиями на своем правом фланге, а затем зайти в тыл русского отряда, окружить его и уничтожить. Для этого 12-я дивизия направлялась на Чингоу и далее на юго-запад с задачей разгромить находившихся здесь русских и оседлать дорогу Тюренчен — Фынхуанчен; гвардейская дивизия получила задачу сбить русских в районе Потэтынза и в дальнейшем выйти на дорогу восточнее 12-и дивизии; 2-я дивизия после овладения Тюренченом должна была повернуть в направлении Саходцы и сковать саходзийскую группировку русских, пока 12-я и гвардейская дивизии окончательно не овладеют путями отхода русских войск.

Все было рассчитано, но уничтожить русский отряд противнику все же не удалось.

В ночь на 30 апреля под прикрытием артиллерии и при поддержке речной флотилии японцы захватили на Ялу острова, навели через реку мосты и перебросили свои войска на правый берег. Теперь противников разделял приток Ялу — Эйхо. Днем свыше ста орудий в течение восьми часов вели сильный огонь по тылу позиции. Попытка русских батарей противодействовать противнику окончилась неудачно, огонь японских гаубиц заставил их замолчать.

Хотя после окончания артиллерийской подготовки атаки не последовало, тем не менее для многих начальников на переднем крае стало ясно, что против Тюренченского участка позиции сосредоточились две японские дивизии, готовые в любую минуту начать форсирование Эйхо. В создавшейся обстановке следовало уходить на Фынхуанчен или в крайнем случае отойти на высоты в тылу и там встречать противника. Командующий Тюренченским отрядом командир 3-й Восточно-Сибирской дивизии генерал-лейтенант Кашталинский доложил об этом Засуличу, который ничего из обстановки не понял и ни на что не решился; в конце концов войска остались на месте. Позднее Засуличу донесли о переправе через Ялу японских дивизий и об отходе из района переправы без единого выстрела русского отряда Лечицкого, но генерал оставался невозмутим. Он не только не отвел войска на новые позиции, но и не усилил их на левом фланге, где /96/ переправились японцы, и не подтянул ни одной роты из общего резерва к угрожаемому участку.

1 мая рано утром вся японская артиллерия снова открыла огонь, и спустя полтора часа пехота противника в ротных колоннах поднялась в атаку. На фронте до 10 км против трех атаковавших дивизий оборонялись всего 5 батальонов и 2 охотничьи команды при 15 орудиях /97/ и 8 пулеметах. Малочисленный отряд русских противостоял армии. В 8 часов утра, после того как русские солдаты отбили несколько атак, а дальнейшее упорство, ввиду превосходящих сил противника, грозило разгромом, генерал Кашталинский оставил Тюренченский участок и отступил на следующий рубеж у речки Хантуходзы. Через час гвардия Куроки заняла Потэтынзу, а 12-я дивизия приблизилась к Чингоу. На левом фланге русских подразделения 22-го полка под командой полковника Громова без должного сопротивления и без приказа, бросив орудия и обозы, отошли в горы, не поставив своевременно об этом в известность ни Кашталинского, ни Засулича.

После отхода подразделений Кашталинского Засулич дал приказ об общем отступлении всего Восточного отряда. Это было, пожалуй, единственное распоряжение командующего в день сражения. После приказа оставили свои окопы саходзейские батальоны, снялся в тыл и общий резерв. Управление войсками прекратилось, связь между начальниками нарушилась.

Кашталинский на новом рубеже обороны ждал японцев со стороны Тюренчена до тех пор, пока в его тылу не появились медленно обходившие его части 12-й и гвардейской дивизий противника. Чтобы облегчить выход из боя полуокруженным батальонам Кашталинского, главным образом 12-го полка 6-й дивизии, на помощь им из общего резерва подошли два батальона 11-го полка той же дивизии. Развернувшись на высоте 192 м и вблизи от нее, солдаты открыли сильный огонь, не позволяя японцам за-верщить окружение. В контратаках во время прорыва Кашталинский потерял до 40% личного состава полка, артиллерию и все восемь пулеметов.

Богатыри 11-го полка, прикрывавшие соседей, выходивших из боя, проявили величайший героизм и упорство; окруженные сами, они все же задержали японцев и дали возможность навести некоторый порядок отступавшим. Остатки батальонов пробивали себе дорогу штыками. В это время Засулич и его войска поспешно уходили на Фынхуанчен. Японцы не преследовали их.

Только 6 мая войска Куроки вошли в Фынхуанчен и оставались там свыше месяца, прикрывая высадку 2-й и 4-й армий на Ляодунском полуострове. /98/

Восточный отряд потерял главным образом во время отступления 55 офицеров, 2122 солдата и 21 орудие. Потери японцев, по их данным, не превышали 1000 человек.

Русские пехотинцы дрались самоотверженно, артиллеристы гибли вместе с орудиями, но все было напрасно,— солдатская кровь лилась из-за неумения начальников воевать, из-за их безответственности и беспечности.

В первом же бою на суше обнаружилась военная отсталость командования, которое оказалось не в состоянии оценить значения Ялу в ходе войны и не сумело поставить войскам, оборонявшим позицию, ясную задачу, назначило начальником человека, в военном отношении стоявшего на уровне 60-х годов XIX века, неспособного управлять войсками. Неподготовленными были и командиры дивизий. Один из них, Трусов, беспробудный пьяница, накануне боя за трусость и паникерство был отстранен от командования; заменивший его генерал Яцынин был инвалид. Командиры частей и подразделений не умели управлять подчиненными; отсутствовало какое-либо взаимодействие и связь не только между родами войск, но и между полками на позиции; дрались в одиночку, отсутствовала разведка. Немощной оказалась и артиллерия, ее начальники не умели выбирать огневые позиции, маскироваться и стрелять. Особенно плохо использовался огонь пехоты. В лучшем случае стреляли полуротно залпами, надеялись на штыковые удары, которых японцы не принимали, и, отходя, расстреливали контратакующих.

Японские войска в боевом отношении не превосходили русских сибирских стрелков: несмотря на шестикратное превосходство в пехоте и полное господство их артиллерии, они наступали нерешительно и особенно неумело после прорыва переднего края. Пехота продвигалась длинными, густыми цепями, поддержки следовали в сомкнутых строях. 12-я и гвардейская дивизии при отсутствии сопротивления обходили по тылам крайне медленно, без взаимодействия. Два батальона 11-го Восточно-Сибирского полка русских остановили на несколько часов две дивизии. Сам Куроки потерял управление войсками.

Поражение под Тюренченом оказало существенное влияние на дальнейшие боевые действия армии, на ход войны, оно подорвало веру у солдат в своих генералов и создало ошибочное мнение о силе и возможностях противника /99/, которые были значительно преувеличены. Но в какой-то мере оно рассеяло и шапкозакидательские настроения, заставило более серьезно относиться к противнику.

Армия Куроки, без больших потерь, быстро форсировав Ялу и заняв Фынхуанчен, вышла на фланг русской Маньчжурской армии и стала угрожать группировке войск Куропаткина в Южной Маньчжурии.

Победа японцев под Тюренченом и гибель 14 апреля командующего Тихоокеанским флотом адмирала Макарова и флагманского броненосца «Петропавловск» позволили японскому командованию произвести высадку 2-й армии Оку на Ляодунском полуострове. Чтобы исключить всякую возможность помешать русскому флоту десантной операции, в главной японской квартире было решено осуществить третью закупорку русского флота в гавани Порт-Артур. В ночь на 28 апреля для ознакомления с обстановкой к русской военно-морской базе вышли корабли противника с командирами транспортов-заградителей. Русские миноносцы в это время стояли... без паров.

1 мая главные силы японского флота вышли из портов Северо-Западной Кореи, а в ночь на 3 мая была произведена тщательно подготовленная третья закупорочная операция, не достигшая, однако, цели. 8 заградителей затонули на рейде, оставив проход из гавани на рейд чистым.

Адмирал Того, не уверенный в том, что русский флот закупорен в гавани, и опасаясь, что легкие силы могут выйти для действия против транспортов с десантными войсками, находившимися в это время на пути к пункту высадки, перебазировал флот на острова Эллиот и бросил лучшие силы на ближнюю блокаду крепости. Японские дозорные отряды миноносцев непрерывно патрулировали по внешнему краю рейда, а мористее их, в 10—15 милях, находились в боевой готовности крейсеры. Для усиления блокады в водах Порт-Артур а было выставлено свыше 500 мин.

Боевое развертывание японского флота для обеспечения десантной операции было следующее: от Владивостокского отряда десант прикрывался эскадрой адмирала Камимуры, состоящей из пяти броненосных и пяти легких крейсеров, четырех истребителей и восьми миноносцев; отряд из устарелых кораблей, на борту которых находились /100/ войска, направлялся в бухту Ентоа (Ляодунский полуостров) для овладения пунктом высадки; отряд адмирала Катаока — броненосец «Чин-иен», 6 крейсеров и 16 миноносцев — конвоировали транспорты с войсками и охраняли их высадку. Главные силы флота — 6 броненосцев, 4 крейсера и до 30 миноносцев — имели задачу не допустить выхода из Порт-Артура кораблей русской эскадры, предварительно заблокированной.

Японский транспортный флот с десантом был обнаружен 4 мая в 120 км от крепости в районе Бицзыво. В связи с этим главнокомандующий адмирал Алексеев поспешно отбыл в Мукден, оставив временно командующим эскадрой начальника своего походного штаба контр-адмирала Витгефта, которому приказал активных действий без его разрешения не предпринимать, ограничившись поисками крейсеров и миноносцев, но и их не подвергать риску и всячески содействовать сухопутному командованию при обороне крепости.

Новый командующий отказался от единоначалия и ввел в систему коллегиальность: важнейшие распоряжения по флоту стали приниматься голосованием. Телеграмма Алексеева, в которой для противодействия японскому десанту предлагалось выслать 10—12 лучших миноносцев, поддержав их крейсерами и броненосцем «Пересвет», была поставлена на обсуждение флагманов и командиров кораблей, которые под разными предлогами не выполнили волю главнокомандующего и решили не выходить в море. Алексеев не потребовал выполнения отданного им приказания. Флот попрежнему бездействовал. Куропаткин направил к месту высадки десанта отряд из семи батальонов, командир которого генерал-майор Зыков до места не дошел и ни одного выстрела по противнику не сделал. Это и не удивительно, так как в приказе, который он получим, говорилось, что «важнейшая задача... предохранить свои войска от потерь и ни в коем случае не ввязываться в решительный бой».

Если бы Алексеев и Куропаткин смело решили не допустить высадки японцев на Ляодуне, то для этого имелись вполне достаточные силы и средства. Наконец, можно было нанести противнику тяжелые материальные и людские потери, которые неизбежно сказались бы на темпах его дальнейшего наступления и на результатах боя армии Оку под Киньчжоу. Но Алексеев и Куропаткин /101/ в этот период о взаимодействии армии и флота даже и не помышляли.

Между тем 3 мая первый эшелон японской армии на 36 транспортах вышел из Цинампо (Корея) и 5 мая без всяких помех начал производить высадку в районе Бицзыво. Находившаяся здесь команда русских пехотинцев под огнем японских кораблей отошла. Генерал-майор Фок, имея вблизи от высадки четыре полка 4-й Восточно-Сибирской дивизии с артиллерией, не проявил никакой инициативы, оставшись в роли наблюдателя.

В течение восьми дней японцы разгрузила до 200 транспортов разного тоннажа, перевозивших армию Оку с ее тылами и службами. Всего японцы высадили свыше 60 тыс. человек при 216 орудиях.

В Порт-Артуре продолжались совещания. 8 мая командование флота встретилось с командованием крепости. Обсуждался вопрос: что делать флоту в создавшейся обстановке? Произошло то, чего опасался адмирал Макаров,— флотом стал командовать ничего не понимавший в его боевом использовании генерал Стессель, который безапелляционно заявил, что «флоту надлежит всеми силами содействовать сухопутной обороне как людьми, так и вооружением, ни в коем случае не останавливаясь на полумерах. Данные для выполнения этой задачи у флота налицо, а именно: оставить 12- и 10-дюймовые пушки на судах для перекидной стрельбы, свезти все остальные 8- и 6-дюймовые и 120-миллиметровые орудия, равно как и личный состав, при них состоящий, на батареи, которые есть время еще возвести хотя бы вчерне. Всю мелкую артиллерию от 47-миллиметровых до пулеметов включительно с личным составом поставить на оборонительной линии...»

Против этого предложения никто не возразил, так как еще накануне Витгефт и большинство командиров кораблей по существу решили то же, что сейчас требовал Стессель. После совещания началось разоружение эскадры, а вместе с этим и моральное разоружение моряков, которые все больше теряли веру в свои силы. Флот слабел вдвойне. И это не могло не сказаться отрицательно на боеспособности эскадры при последующих боевых действиях..

Приближались сроки ввода в строй броненосцев, поврежденных японцами в ночь на 9 февраля. Соотношение /102/ главных сил противников на море резко менялось. Следовало усиленно готовить корабли и их экипажи к борьбе с флотом противника, но Витгефт и его штаб поступали иначе. Они бросили почти все людские силы для установки корабельной артиллерии на сухопутном фронте. Всего до середины июня с кораблей было снято и установлено на позициях 166 орудий.

Высадившись у Бицзыво, армия Оку двинулась к Порт-Артуру, тесня на пути незначительные заслоны русских, которые отходили к Киньчжоускому перешейку на заранее укрепленную позицию. 10 мая в крепость пришел последний поезд с боеприпасами, затем связь с армией Куропаткина была прервана. Генерал Оку продвигался с большой осторожностью, опасаясь за свой тыл, однако опасения были напрасны. Куропаткин после событий на Ялу собирал силы в районе Ляояна и был даже заинтересован, чтобы японская армия беспрепятственно шла к Порт-Артуру и втянулась в длительную осаду крепости.

Если 2-я армия Оку при перевозке морем и высадке не понесла потерь, то флот, обеспечивавший десантную операцию и блокировавший Порт-Артур, пострадал весьма значительно. В числе многих кораблей на минах, поставленных моряками минного заградителя «Амур» в 11 милях от Порт-Артура, погибли два лучших японских броненосца..

В японской официальной истории войны сказано, что катастрофа произошла в районе Ляотешана. Первым подорвался «Хацусе» и немного спустя «Яшима». «Хацусе» погиб через несколько минут после повторного взрыва, «Яшима» же, подорвавшись вторично, остался наплаву и был взят на буксир. Однако до базы довести его не удалось, корабль затонул в пути.

Гибель «Хацусе» и взрыв под «Яшимой» были хорошо видны с Золотой горы. Однако Витгефт не использовал благоприятный случай, чтобы добить «Яшиму» и уничтожить другие корабли противника, находившиеся вблизи от крепости. Он, не имея понятия о дислокации японского флота, опасался выходить в море. Между тем 1-я эскадра адмирала Того находилась почти в безвыходном положении: броненосцы «Хацусе» и «Яшима» погибли, бывшие в блокадном дозоре броненосец «Шикишима», 5 легких крейсеров, 4 канонерские лодки и 2 миноносца были мало боеспособными из-за паники команд; броненосцы /103/ «Миказа», «Асахи», броненосный крейсер «Ниссин» и до 15 миноносцев стояли в районе островов Эллиот, и могли прибыть к Порт-Артуру через 6—8 часов; броненосец «Фуджи» и крейсер «Чиода» блуждали в море; броненосный крейсер «Якумо» вел на буксире в базу поврежденный броненосный крейсер «Кассуга»; 2-я эскадра (4 броненосных, 4 легких крейсера и до 16 миноносцев) крейсировала в Корейском проливе и могла прибыть к Порт-Артуру только через три дня. 3-я эскадра адмирала Катаока обеспечивала в районе Бицзыво высадку 2-й армии. В этой обстановке Витгефт, имея 3 броненосца, 3 крейсера и 16 миноносцев, вполне мог бить японцев по частям, при этом в каждом отдельном бою он имел бы превосходство в силах. В критическом положении оказались бы и десантные транспорты. Но этого не случилось потому, что Витгефт, не знавший обстановки на море, не пытался ее узнать. Не имел он никаких данных и от Алексеева, который, кстати сказать, тоже ничего не знал. Разрешая постановку мин на путях блокирующих сил противника, как меру оборонительную, Витгефт не предполагал использовать возможный успех для перехода к активным действиям. Во время гибели неприятельских кораблей на броненосце «Севастополь» был поднят сигнал: «Уволить команду на берег». Командующий счел возможным послать в атаку миноносцы и то только через два часа после гибели «Хацусе»; атака без поддержки крупных кораблей успеха не имела.

Потери японцев не ограничились гибелью «Хацусе» и «Яшима». 12 мая в бухте Кер затонул, коснувшись мины, миноносец № 48; 14 мая на русской мине в районе мыса Робинсон подорвался авизо «Мияко». В ночь на 15 мая крейсер «Кассуга», находясь в отряде, несшем блокадную службу, в темноте протаранил крейсер «Иошино», который через несколько минут, наполнившись водой, перевернулся. При катастрофе погибло 32 офицера и 300 нижних чинов. «Кассуга» получил серьезные повреждения и был отведен на базу для ремонта. 15 мая сел на камни авизо «Тацута», на борту которого находился адмирал Насиба.

16 мая в бухте Киньчжоу канонерская лодка «Агаки» протаранила и потопила канонерскую лодку «Осима».

17 мая на минах к югу от Ляотешана погиб истребитель «Акацуки». /104/

Таким образом, за сравнительно короткое время японский флот потерял 2 первоклассных броненосца, крейсер и несколько других боевых кораблей. Это было равносильно большому поражению.

Причины происходившего заключались не только в искусстве русских минеров, но и в плохой организации флота противника при несении блокадной службы, в неудовлетворительной разведке, недостаточной тактической грамотности офицеров и беспомощности их перед минной опасностью.

* * *

После гибели адмирала Макарова начался новый этап войны. Русская эскадра оказалась неспособной вести активные действия на море. Вместо того, чтобы оставшиеся в строю корабли флота использовать в полную силу на море, адмиралы Алексеев и Витгефт разоружали их. Японское главное командование использовало благоприятные условия и произвело без противодействия вьюадку десантной армии в тылу Порт-Артура, чем прервало коммуникации крепости с армией в Маньчжурии. «Соединенный флот», понеся тяжелые потери, тем не менее продолжал нести блокадную службу и господствовал в Желтом море. Японские войска, не ожидая, когда Куропаткин сосредоточит силы, наступали. Порт-Артур оказался под угрозой осады. Буржуазная пресса, особенно пресса США и Англии, раздувая шовинизм японцев, трубила об их победах.

Неудача русских войск на Ялу, а флота на море, беспрепятственная высадка японцев на Ляодунском полуострове свидетельствовали о полной военной беспомощности царских генералов и адмиралов и подтверждали, что царизм ввязался в войну, не будучи к ней подготовлен. Русский народ не знал, за что он проливает свою кровь. Хотя было ясно, что продолжение войны не остановит надвигавшихся в стране революционных событии, а, наоборот, ускорит их, царское правительство продолжало мобилизацию запасных войск и отправку их на Дальний Восток. Оно считало, что победа над Японией позволит легко расправиться с революцией.

В листовке, изданной Московским комитетом РСДРП к 1 мая 1904 года, В. И. Ленин писал: /105/

«Наш народ нищает и мрет от голода у себя дома,— а его втянули в разорительную и бессмысленную войну из-за чужих новых земель... лежащих за тысячи верст. Наш народ страдает от политического рабства,— а его втянули в войну за порабощение новых народов. Наш народ требует переделки внутренних политических порядков, — а его внимание отвлекают громом пушек на другом краю света».

И дальше: «Война разоблачает все слабые стороны правительства, война срывает фальшивые вывески, война раскрывает внутреннюю гнилость... царского самодержавия...»

Большевики твердо стояли на позициях военного поражения царизма, ибо это ослабляло его и усиливало возможности революции. Они — истинные патриоты своей Родины — поднимали народ на борьбу с царизмом, который своими авантюрами позорил его национальную гордость. Большевики разъясняли солдатам и матросам, что царизм — враг русского народа, что спасти свою Родину от иностранных захватчиков может только сам народ. Хотя происходившая война и была чужда народу, но военные неудачи армии и флота ложились позором на страну, от которого можно было избавиться только ценой уничтожения самодержавия, только сам народ мог смыть последствия преступной политики военно-феодальной клики.

Выражая думы и чаяния широких кругов крестьянства, против войны решительно выступил великий русский писатель Л. Н. Толстой. В статье «Одумайтесь!», напечатанной за границей, он писал: «Да когда же это кончится? И когда же, наконец, обманутые люди опомнятся и скажут: «да идите вы, безжалостные и безбожные цари, микады, министры, митрополиты, аббаты, генералы, редакторы, аферисты, и как там вас не называют, идите вы под ядра и пули, а мы не хотим и не пойдем. Оставьте нас в покое пахать, сеять, строить, кормить вас же, дармоедов».

В стране день за днем нарастал протест против политики царизма. Революционное возбуждение усиливалось /106/ во всех слоях населения, забастовки носили ярко выраженный политический характер, становились все более массовыми волнения среди запасных, призываемых в армию. Война, кризис, безработица и голод подрывали основы самодержавия, ускоряли вызревание народной революции, а царизм попрежнему жестоко душил все прогрессивное, варварски расправлялся с непокорными и продолжал совершенно ненужную русскому народу войну. /107/

ГЛАВА VIII

БОИ ПОД КИНЬЧЖОУ И ВАФАНГОУ

Части 2-й японской армии, продвигаясь в направлении Порт-Артура, 17 мая заняли высоты перед Киньчжоуской долиной и начали укрепляться в ожидании подхода главных сил. Генерал Оку решил атаковать укрепленную русскую позицию силами трех дивизий и отдельной артиллерийской бригады (всего более 35 тыс. солдат при 198 орудиях). Одна дивизия, высадившаяся во втором эшелоне армии, оставлялась для прикрытия с севера.

Укрепленная позиция на перешейке Квантунского полуострова между Киньчжоуским заливом и заливом Хунуэза представляла собой группу холмов по фронту до 4 км с понижающимися к заливам скатами; она имела две линии траншей с ходами сообщения, блиндажами и редутами, огражденными искусственными препятствиями из проволочных заграждений в четыре — пять рядов кольев общим протяжением до 6 км. На позиции «колесо к колесу» стояли 13 артиллерийских батарей — 65 орудий и 10 пулеметов. Хотя в районе Киньчжоу под общим командованием командира 4-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии генерал-майора Фока находилось около 18 тыс. солдат, непосредственно для обороны позиции выделялось всего 14 рот и 5 охотничьих команд (3800 человек); командовал ими полковник Третьяков — командир 5-го Восточно-Сибирского полка. Следовательно, японцы превосходили русских в артиллерии в три раза, а в пехоте почти в десять раз.

Утром 26 мая после артиллерийский подготовки густые цепи солдат противника бросились в атаку, но, встреченные ураганным огнем, залегли. Тогда огонь всей японской артиллерии, в том числе и появившихся в Киньчжоуском /108/ заливе канонерских лодок, обрушился на обнаружившую себя русскую артиллерию. К одиннадцати часам часть орудий оказалась подбитой, а оставшиеся в строю прекратили огонь из-за отсутствия снарядов.

В двенадцатом часу солдаты 4-й японской дивизии, пытавшиеся наступать, были прижаты к земле ружейно-пулеметным огнем. 1-я дивизия, наступавшая в центре в утренние часы и понесшая большие потери, без соответствующих тактических успехов, не двигалась с места. 3-я дивизия также понесла большой урон от огня канонерской лодки «Бобр» и миноносцев «Бурный» и «Бойкий», пришедших из Порт-Артура в залив Хунуэва. Находившиеся неподалеку у островов Эллиот 3 броненосца, 4 крейсера и 12 миноносцев противника не вышли на поддержку своей армии; потеряв на минах несколько своих кораблей, адмирал Того не рисковал. Контр-адмирал Витгефт под разными предлогами тоже не оказал серьезной помощи своим войскам. Действия «Бобра» и миноносцев позволяют утверждать, что командующий мог выслать более серьезные силы для поддержки фланга своих войск, хотя это и не повлияло бы на удержание позиции, так как сухопутное командование не намеревалось задерживаться у Киньчжоу.

К полудню первая фаза боя закончилась, артиллерия неприятеля замолчала, а его пехота ни на одном направлении не смогла приблизиться к русским окопам на расстояние, позводявшее броситься в штыковую атаку.

Положение японской армии, имевшей против себя всего один русский полк, было далеко не блестяще. Об этом в исследовании войны, составленном германским большим генеральным штабом, говорится так: «1-я дивизия, бывшая сначала несколько впереди других, понесла столь большие потери, что ее усилили двумя батальонами из резерва армии. 3-я дивизия, поражаемая во фланг русской канонерской лодкой и тяжелой артиллерией от Шосяфансиня (Тафашинские высоты в тылу позиции. — А. С.), также несла большие потери... ее положение стало настолько трудным, что ее решились поддержать последним батальоном, оставшимся в резерве армии»¹.

¹ Осада Порт-Артура. Критико-историческое исследование. Составлено германским большим генеральным штабом, Спб., 1908 г. /109/

Генерал Фок самоустранился от руководства боевыми действиями, поручив это командиру бригады генералу Надеину; но последний ничего не сделал, кроме того, что пытался послать на позицию подкрепления, которые с пути Фок возвратил обратно. В 7 часов утра командир дивизии оставил командный пункт и уехал в тыл выбирать позицию на случай высадки вражеского десанта. Около полудня, после возвращения из поездки, он послал полковнику Третьякову записку с приказанием не отступать без его разрешения.

Стессель отсиживался в Порт-Артуре. Его «руководство» выразилось в единственной телеграмме, предлагавшей /110/ Фоку ввести в дело 6-дюймовую пушку Канэ, которая не была еще и установлена на позиции.

После полудня Фок направил Третьякову еще записку, рекомендуя усилить левый фланг, и, получив ответ, что в полку для этого нет ни одной свободной роты и что вся надежда только на удаль солдат и мужество офицеров, тем не менее не выделил из имевшихся в его распоряжении 14 тысяч ни одного солдата.

Артиллерийский огонь и упорные атаки пехоты противника возобновились через 2 часа. Понеся большие потери, пехота к 4 часам пополудни окончательно выдохлась.

В донесении ставке генерал Оку писал: «Благодаря упорному сопротивлению неприятельской пехоты положение дела не изменилось до 6 часов дня... Ввиду этого я был вынужден приказать нашей пехоте предпринять штурм позиции и овладеть ею даже тяжелой ценой, а нашей артиллерии было приказано пустить в ход оставшиеся снаряды... Пехота нашей первой дивизии бросилась вперед, на позицию неприятеля, храбро и отважно, но благодаря жестокому фланговому огню неприятеля большое количество наших людей было быстро убито или ранено. Положение стало критическим, так как дальнейшее наступление казалось немыслимым...»¹

¹ Русско-японская война, т. VIII, Оборона Квантуна и Порт-Артура, ч. 1, Спб., 1910 г., стр. 275.

И тем не менее Оку решил продолжать атаку на своем правом фланге. При поддержке огня канонерских лодок были подняты все полки 4-й дивизии. Несколько японских рот продвигались вброд по заливу. Траншеи и блиндажи на левом фланге русских были разрушены еще утром, и солдаты оборонявшейся здесь 5-й роты, потерявшие за день половину своего состава, не выдержали натиска противника и оставили окопы, через которые японцы и ворвались на позицию. Вслед за отступлением на левом фланге начали отходить подразделения правого фланга. Но в центре продолжалось упорное сражение. Тысячи японцев лезли со всех сторон. Во время рукопашного боя с оружием в руках погибли капитаны Коссовский и Соколов, поручики Басов, Станкевич и Крагельский, прапорщик Цветков и другие. Под командой таких офицеров самоотверженно и до последнего дрались и солдаты; /111/ славные сибиряки встречали врага штыком и прикладом и дорого отдавали свои жизни, сражаясь в неравной борьбе. Ни один из них не сдался в плен.

Полковник Третьяков писал об этих героях: «Поручик Крагельский не хотел отступать и, пропуская мимо себя своих охотников, с каждым прощался. Командир 3-й роты, капитан Коссовский, еще раз говорил, что отступать не будет, и остался верен своему слову; оставшись в окопе, он был убит тогда, когда выпустил все заряды своего револьвера в японцев. Командир 9-й роты, капитан Соколов, также не хотел отступать и шашкой зарубил несколько японцев, прежде чем его закололи штыками. Штабс-капитан Шастин и подполковник Белозор, почитаемые нами убитыми, жертвуя своей жизнью для спасения отступающих, собрали 4-ю роту и людей, около них бывших, и, остановившись, открыли огонь по обходящим японским колоннам. Эта команда вся легла до одного человека, но дала возможность отступить спокойно остальным».

Славой покрыли свои имена русские артиллеристы младший фейерверкер Василий Сулин, канониры Федор Селезнев, Тит Дроган, Константин Немочкин, бомбардир-наводчик Трей, израненные, но стрелявшие до последнего снаряда. Наводчик Коваль, весь в ранах, продолжал стрелять до последней минуты своей жизни.

В ночь на 27 мая 5-й полк отошел к станции Нангалин. В эту же ночь был оставлен город Дальний. Его хорошо оборудованный порт не был разрушен; врагу досталось много трофеев. Японцы продвигались вперед крайне осторожно и заняли город только 1 июня. Из-за нерешительности и явных просчетов они не организовали преследования дивизии Фока и не вышли к Порт-Артуру в течение нескольких дней.

Под Киньчжоу русские потеряли 20 офицеров и 770 солдат убитыми и пропавшими без вести, 8 офицеров и 626 солдат ранеными. Потери 5-го полка, из состава которого выбыло 37% солдат и 51% офицеров, свидетельствовали об упорстве и героизме. Японцы потеряли, по их данным, убитыми 33 офицера и 716 солдат и ранеными 100 офицеров и 3355 солдат.

¹ Н. Третьяков, 5-й Восточно-Сибирский стрелковый полк на Киньчжоу и в Порт-Артуре, 1908 г., стр. 40. /112/

Быстрое оставление Киньчжоуской позиции, как и позиции на Ялу, объясняется не только подавляющим превосходством японцев в численности войск, но прежде всего тем, что генералы заранее решили не оборонять позиции, используя все силы и средства. Фок даже не отдал приказа на оборону.

17 мая Куропаткин писал Стесселю, что «самое главное — это своевременно отвести генерала Фока в состав гарнизона Порт-Артура»¹. Командующий армией предлагал отступать, не задерживая противника даже на промежуточных рубежах. Он опасался, что японская армия Оку, встретив упорное сопротивление у Киньчжоу, оставит там заслоны, а свои силы обратит против него. Именно из этого вытекали указания Куропаткина, который был заинтересован в том, чтобы приковать армию Оку к крепости на возможно долгий срок и использовать это время для сбора войск в районе Ляояна. Указания Куропаткина Стесселю были известны и Фоку. 26 мая войска японцев истекали кровью и не могли проникнуть в систему обороны, тем не менее Фок в 3 часа дня донес Стесселю, что положение угрожающее и 5-й полк больше держаться не может. Стессель ответил, что если позицию удержать нельзя, то надо организовать обстоятельный отход. Он торопился и вслед за первой прислал вторую телеграмму: «Раз у вас все орудия на позиции подбиты, надо оставить позицию и, пользуясь ночью, отходить».

¹ Русско-японская война, т. VIII, Оборона Квантуна и Порт-Артура, ч. 1, Спб., 1910 г., стр. 249.

С оставлением Киньчжоу — передовой позиции Порт-Артура — противнику была открыта дорога к крепости, на пути к ней не было ни одного укрепленного рубежа. Неприятелю достался порт Дальний, через который на протяжении всей войны японские армии, действовавшие в Маньчжурии и против Порт-Артура, получали новые контингенты войск, боеприпасы и продовольствие. В частности, 11-дюймовые гаубицы для осады крепости прибыли на театр через Дальний, где имелись приспособления для выгрузки их с транспортов. На Дальний впоследствии базировались минные флотилии противника, здесь они имели все нужное для ремонта и снабжения. Наконец, отсюда они до конца осады Порт-Артура постоянно держали под наблюдением и обстрелом восточное побережье Квантунского полуострова. /113/

* * *

Заняв Дальний, японцы немного продвинулись к Порт-Артуру и остановились. Генерал Оку продолжал опасаться за свой тыл со стороны Маньчжурии и ожидал контратак со стороны Порт-Артура. Его разведка работала из рук вон плохо. Стессель же в это время посылал Фоку одно приказание за другим, предлагая не задерживаться и немедленно отступать к крепости. И только командир 7-й Восточно-Сибирской дивизии генерал Кондратенко считал, что героизм солдат, благоприятная для обороны местность, наличие скорострельного оружия и поддержка кораблей флота позволят задержать врага на дальних подступах к крепости длительное время. Об этом говорил и опыт Киньчжоу, где японцы, имея многократное превосходство, понесли все же значительные потери. С большим трудом Кондратенко удалось убедить Стесселя в том, чтобы он не отводил части Фока сразу к Волчьим горам, а занял оборону на так называемых передовых позициях. Сюда же Кондратенко вывел из крепости и части своей 7-й дивизии.

В этой обстановке главная квартира в Токио, считая, что русская Маньчжурская армия, усилившись корпусами из Европейской России, перейдет в наступление и возьмет инициативу в свои руки, решила, прикрывшись со стороны Порт-Артура, до сформирования осадной армии начать наступление против Куропаткина всеми силами, уже находившимися в Маньчжурии. По этому плану три дивизии Оку были повернуты на север против Куропаткина, туда же нацеливались и части 4-й армии Нодзу, высадившиеся в районе Дагушаня на Ляодунском полуострове. Для осады Порт-Артура была сформирована 3-я армия. В начале июня на Квантун прибыли командующий армией генерал-лейтенант Ноги со штабом и первые эшелоны 11-й дивизии. Шло усиленное траление мин в Талиенванском заливе и приспособление порта Дальнего к приему новых контингентов войск, артиллерии, боеприпасов и т. п.

Ноги, имея 11-ю дивизию и 1-ю дивизию, оставленную ему из 2-й армии, всего до 40 тыс. солдат, расположил свои войска на фронте до 25 км и усиленно окапывался, готовясь к отражению атак. Но Стессель, не зная ни сил, /114/ ни намерений противника, сам с часу на час ожидал активных действий со стороны японцев.

В начале июня Стессель обратился к Витгефту, предлагая ему принять самые энергичные меры, чтобы предотвратить падение крепости. «Настоящий момент обороны Квантуна,— говорилось в письме Стесселя, — следует признать критическим, и единственно только флот своим активным действием может вывести вверенный мне район из крайне опасного положения»¹.

¹ Русско-японская война, т. VIII, Оборона Квантуна и Порт-Артура, ч. 1, стр. 332.

Витгефт ответил, что флот выйдет в море после окончания ремонта броненосцев. Стессель, однако, не хотел ждать и снова категорически потребовал действий на коммуникациях противника. Есть основание предполагать, что, настаивая на немедленном выходе в море неготовой еще для боя эскадры, Стеосель рассчитывал, что она будет разгромлена и это послужит ему оправданием при сдаче крепости японцам, так как с гибелью флота отпадала и необходимость иметь для него базу. Витгефт вторично ответил отказом и одновременно обратился за помощью к Алексееву, который и телеграфировал Стесселю:

«Ввиду настойчивости, с которою вы обращаетесь к адмиралу Витгефту с требованием о выходе флота (не для прорыва во Владивосток, а для борьбы с японским флотом. — А. С.), должен напомнить вашему превосходительству: первое — крепости надлежит упорно обороняться и служить до последней крайности укрытием флоту; второе — флот находится в непосредственном распоряжении и на ответственности начальника эскадры, почему его выход в море может последовать только по усмотрению адмирала Витгефта; третье — ваша обязанность, как высшего военного начальника, должна заключаться в напряжении всех сил для самой упорной обороны и никоим образом не считать, что для спасения крепости мы должны жертвовать флотом»¹.

¹ Русско-японская война, т. VIII, Оборона Квантуна и Порт-Артура, ч. 1, стр. 334.

Стессель не успокоился и начал бомбардировать Куропаткина телеграммами, прося немедленной помощи. В конце концов и Алексеев, и Куропаткин поняли, что Стессель — трус и паникер, своим поведением ослабляет /115/ моральные силы защитников крепости, и решили отозвать его из Порт-Артура. Однако дело не было доведено до исполнения, и Стессель путем подлога и обмана сумел удержаться в крепости.

* * *

После захвата японцами Киньчжоуской позиции и порта Дальний, обозначилась непосредственная угроза Порт-Артуру и эскадре, которая не могла оставить крепость и уйти во Владивосток ввиду продолжавшегося ремонта поврежденных кораблей. Флот нужно было спасать, ибо с потерей его война могла надолго затянуться, и исход ее становился проблематичным. Для спасения флота Алексеев предложил Куропаткину два варианта: первый — выставить против армии Оку заслон и остальными силами разгромить армию Куроки, отбросив ее остатки за реку Ялу, потом обрушиться на Оку, разбить его дивизии и выручить Порт-Артур; второй — выставить заслон против армии Куроки, находившейся в районе Фынхуанчена, и бросить все остальные силы против Оку и разбить его.

Замыслы Алексеева о переходе сухопутной армии к активным действиям в сложившихся условиях имели под собой реальную почву. Маньчжурская полевая армия к концу мая была почти равной японской. Расположение ее было выгодным. Она могла действовать по внутренним операционным линиям против разбросанных и разобщенных группировок противника, при этом в южном направлении ей могли помочь до 30 квантунских батальонов. Для инициативного и решительного командующего представлялась прекрасная возможность одержать победу. Но Куропаткин не был таким. Он предполагал, что сил у японцев больше, что они, а не русские занимают выгодное положение и что следует продолжать усиливаться резервами из Европейской России, что Порт-Артур продержится год и т. д. Наконец, он имел план, утвержденный царем, по которому ему разрешалось, задерживая японцев, отходить до Харбина, пока не будет сосредоточено на театре подавляющего численного превосходства.

Но за флот в Порт-Артуре беспокоился не только Алексеев. Вскоре Куропаткин получил письмо и от военного министра, который сообщал, что тревожится сам царь, что потеря Порт-Артура будет наиболее тяжелым /116/ ударом для страны и подорвет вконец политический и военный престиж России за границей, в том числе и в Китае. В стратегические расчеты Куропаткина властно вмешалась политика, диктуя свои требования. Куропаткин оказался неспособным отстоять свои взгляды до конца. Он затягивал ответ главнокомандующему до тех пор, пока тот обратился к царю за его личным приказом — выделить войска для немедленной деблокады Порт-Артура. Вскоре последовал указ, возлагавший личную ответственность за Порт-Артур на Куропаткина.

6 июня Алексеев отдал официальное предписание выделить для деблокады Порт-Артуру 4 дивизии (48 батальонов пехоты), придав им необходимые артиллерию и кавалерию; наступать быстро и решительно; против войск Куроки выставить заслон, который мог бы не только отразить попытки японцев к наступлению, но и сам контратаковать.

Куропаткин, по мнению современников и историков, должен был уйти в отставку, но вместо этого он начал жесточайшую войну с Алексеевым, которая вскоре захватила штабы, перекинулась в Петербург и, как известно, закончилась только в конце 1904 года в связи с уходом Алексеева в отставку.

Имея противоречивые и случайные данные о составе армии Оку и его намерениях и не приняв мер, чтобы их уточнить, Куропаткин уступил сильному давлению на него свыше, однако не отказался от своих планов и 7 июня предписал командиру 1-го Сибирского корпуса генерал-лейтенанту барону Штакельбергу, находившемуся в Южной Маньчжурии, немедленно наступать в направлении на Порт-Артур. Корпусу была поставлена боевая задача: оттянуть на себя возможно большие силы противника и ослабить его армию, действующую на Квантуне; с превосходящими силами доводить дело до решительного боя не рекомендовалось. Конечная цель для корпуса — овладеть Киньчжоуской позицией и наступать к Порт-Артуру. Стесселю никаких указаний не давалось, а он мог бы, если не наступать, то хотя бы угрожать японцам наступлением.

Приказ Куропаткина Штакельбергу, как и приказ Засуличу, оборонявшему Ялу, был противоречивый: нужно было овладеть Киньчжоу и дойти до Порт-Артура, не вступая в решительный бой, что возможно было лишь в /117/ том случае, если на пути корпуса находилась не армия, а только ее передовые части.

Вместо 48 батальонов Штакельбергу было дано 32 (1-я и 9-я дивизии и бригада 35-й дивизии). Командующий армией, вопреки планам которого осуществлялась операция, относился к ней враждебно и формально. На запрос Алексеева, почему не выполнен приказ о численности корпуса, он ответил, что не может добавить ни одного батальона ввиду угрожающих действий со стороны Куроки. Это была неправда. Намерений командующего 1-й армией японцев Куропаткин не знал, а Куроки наступать не собирался.

Через неделю 1-й Сибирский корпус сосредоточился южнее Вафангоу и остановился на избранной позиции. Наскоро были вырыты ровики, артиллерия расположилась на открытых позициях (опыт на Ялу здесь еще не был известен); командующие высоты перед позицией занять не догадались, части корпуса растянулись по фронту до 8 км.

13 июня японцы атаковали авангард корпуса. Штакельберг установил, что против него находятся две японские дивизии, т. е. меньше, чем имел он в своем распоряжении. О том, что на левом фланге японцев в удалении до 20 км находится еще дивизия, а справа в 12 км — кавалерийская бригада, ему было неизвестно. Тем не менее командир корпуса отдал диспозицию на оборону. Приняв оборону, барон этим не выполнил полученного приказа; больше того, разослав командирам частей в ночь на 15 июня специальный приказ, в котором указывались дороги для отступления, он еще до боя признал себя побежденным, разоружился морально сам и разоружил своих подчиненных.

Утром 14 июня японцы оттеснили русский авангард в расположение корпуса, а в полдень их артиллерия нанесла существенные потери русским батареям, стоявшим открыто в центре и на левом фланге позиции. После артиллерийской подготовки части японской 3-й дивизии атаковали полки 1-й Восточно-Сибирской дивизии, но без особого усилия были отбиты. Штакельберг не понял, что Оку производил разведку боем, и продолжал оставаться в неведении о силах японцев, считая прекращение атаки их слабостью. /118/

Между тем генерал Оку, выяснив боем обстановку, решил силами 3-й и 5-й дивизий и кавалерийской бригады сковать войска Штакельберга с фронта, а полками 4-й дивизии нанести удар по правому флангу обороны и, перерезав железную дорогу в тылу русского корпуса, поставить его в безвыходное положение. Снова, как и на Ялу, японский командующий искал победу на фланге и путем обхода.

Штакельберг, не выяснив точно обстановку, так же, как и Оку, решил перейти в наступление, нанося главный удар своим левым флангом против 3-й японской дивизии, для охвата правого фланга которой был срочно образован отряд из 8½ батальонов и 32 орудий (16 орудий снято с правого фланга) под командой генерал-майора Гласко. Командир 1-й дивизии генерал Генгрос получил приказ наступать с фронта: общая задача — разгромить 3-ю дивизию противника и выйти в его тылу к железной дороге, отрезая японцам пути отхода. Штакельберг не только не конкретизировал боевую задачу, но даже не назначил старшего при проведении атаки, рекомендуя Генгросу договориться с Гласко о времени выступления, направлениях движения, об использовании артиллерии.

План Штакельберга, составленный без учета положения сторон в ночь перед боем, не имел под собой основания. Когда русские казаки мертвецки спали, а их начальник генерал-лейтенант Симонов внезапно заболел и уехал в тыл, 4-я дивизия японцев появилась на правом фланге русских. Правда, над правым флангом японцев нависла также серьезная угроза из 20 русских батальонов, но еще большая опасность угрожала всему русскому корпусу, в котором не было самого элементарного военного порядка.

В ночь перед боем на станции Вафангоу высадилась отставшая бригада 9-й дивизии, один ее полк поступил в распоряжение Гласко, другой — в резерв. Командир бригады генерал-майор Кондратович, только что прибывший и не знавший совершенно обстановки, был назначен начальником всего правого крыла, т. е. самым важным и ответственным направлением. До конца боя генерал даже и не успел узнать, где находится большинство подчиненных ему частей и подразделений.

Наступило утро 15 июня. Генерал Генгрос изготовил свои полки для наступления. Время шло, но гласковская /119/ артиллерия молчала, хотя по договоренности уже давно должна была готовить атаку. Позднее оказалось, что генерал Гласко, получив сведения, что где-то на востоке появились японцы, поверил слуху и, не сообщив ни слова Генгросу, начал отступать. Когла отряд удалось повернуть в сторону японцев, было уже поздно.

Генгрос около 7 часов утра приказал своим войскам перейти в наступление без артиллерийской подготовки. Хотя атаку вели всего два полка, но настолько стремительно и неудержимо, что японцы не выдержали и, бросив окопы, побежали. Оку вынужден был подкрепить перешедшую к обороне 3-ю дивизию войсками из резерва.

Но исход боя решался не здесь, а в центре и на правом фланге. Там свыше 100 орудий противника вынудили замолчать русскую, уже ослабленную артиллерию, а части 5-й и 4-й дивизий заставили отступить пехоту. Да и что могли поделать два батальона против полутора дивизий? Шесть батальонов, брошенных на подмогу по частям и с опозданием, только на время задержали врага. Около полудня Штакельбергу стало известно о появлении на правом фланге новой японской дивизии; паникеры пустили слух, что она уже в тылу и подходит к железной дороге. Конница, охранявшая фланг, без доклада и разрешения ушла в тыл в неизвестном направлении; настойчиво начал требовать помощи Кондратович. Правда, Гласко, наконец, открыл огонь, но только для того, чтобы прикрыть выход из боя 1-й дивизии.

Так как войска уже отступали “по частному почину”, Штакельберг отдал официальный приказ об оставлении позиции. Издевательски выглядела полученная в этот день телеграмма Куропаткина, в которой говорилось: “... в случае одержания Вами победы в этом сражении не преследовать неприятеля со всеми силами корпуса, ввиду того, что объединивший все свои войска генерал Куроки может легко отрезать Вам сообщение с главными силами армии”.

Однако японцам не удалось разбить русский корпус. Командир японской 4-й дивизии генерал-лейтенант Огава оказался не лучше генерал-майора Гласко. Огава обходил фланг русских медленно и боязливо, и поэтому Кондратович успел увести свои части и подразделения почти из-под его носа. Корпус отступил на два перехода. Японцы не преследовали его. Бой под Вафангоу стоил русским /121/ 98 офицеров и 3203 солдат; потери японцев, по их данным, составили 1190 человек.

Алексеев, разгневанный безответственностью Штакельберга, потребовал отстранения его от командования корпусом. Но за генерала вступились все представители немецкой партии в армии и даже сам Куропаткин. Алексеева убедили, что Штакельберг не виновен, что бой проиграли солдаты, которые понесли малые потери, а значит и плохо дрались, и барон остался в строю, кстати, как показало дальнейшее, ничему не научившись, Алексеев, очевидно, не понимал, что аппарат его штаба, состоявший исключительно из лиц немецкой ориентации, проводил линию, которая не способствовала быстрейшему достижению победы.

Отсутствие взаимопонимания между Алексеевым и Куропаткиным, своеволие и самодурство генералов 1-го Сибирского корпуса, неумение командиров разбираться не только в сложной обстановке, но и в простой, неясность решаемой задачи для офицеров, отсутствие инициативы, кроме инициативы к отступлению, и многое другое явилось причиной срыва проводимой с большим опозданием выручки Порт-Артура.

За четыре месяца войны Маньчжурская армия накопила серьезные резервы и могла оказать Порт-Артуру существенную помощь, разгромив дивизии Оку, что неизбежно отразилось бы самым существенным образом и на армии Ноги. Но все это не укладывалось в «стратегию» Куропаткина. Операция для выручки Порт-Артура, предпринятая без ясной цели, с недостаточными силами, против неизвестного противника, проводимая к тому же бездарно и трусливо, закончилась провалом.

Японцы сделали вывод, что у Куропаткина нет сил, чтобы помочь Порт-Артуру, что действия русского корпуса под Вафангоу были данью общественному мнению. В первом они сильно ошибались, но и ошибка была в их пользу. Японцы продолжали наступать. Куропаткин отходил на укрепленные позиции у Ляояна под предлогом, что у японцев больше войск, чем у него.

После Ялу, Киньчжоу и Вафангоу уже можно было обобщить и учесть некоторые характерные особенности, присущие японским начальникам при организации и ведении боя. /122/

Эти особенности заключались в:

— медлительности и неоправдываемой осторожности при подготовке боя;

— относительно четком взаимодействии родов войск на поле боя в период подготовки атаки и во время ее;

— тщательном изучении местности и использовании ее пехотой и артиллерией;

— стремлении искать успех на флангах, при слишком медленно осуществляемых обходах и охватах;

— повторении атак до достижения цели;

— полной неспособности к преследованию;

— непринятии штыковых атак и контратак, в отводе при этом своих подразделений и расстреле атаковавших огнем.

С этим нужно было ознакомить офицеров действующей армии. К сожалению, в штабах Куропаткина обобщением опыта занимались случайные люди и то между делом. Войсковые начальники учились каждый на своем опыте главным образом за счет крови русского солдата. В связи с изучением опыта и его использования как курьезным анекдотом звучит приказ Куропаткина № 186 от 27 апреля: «Военный Министр телеграммой... уведомил меня, что высочайше разрешено казачьим частям вверенной мне армии производить сомкнутые атаки не только с гиканьем, но и с криком ура» .

Если такой «важный» вопрос требовал санкций царя, то что же можно было ожидать тогда по насущным и не терпящим отлагательств сложным делам войны. /123/

ГЛАВА IX

ДЕЙСТВИЯ ФЛОТА.

ОТХОД РУССКИХ ВОЙСК К ПОРТ-АРТУРУ И ЛЯОЯНУ

На другой день после боя под Вафангоу Витгефт получил от Алексеева две телеграммы. В первой из них главнокомандующий сообщал:

«Принимаю все меры к скорейшей деблокаде Артура. Но ввиду всякой случайности надо флоту, защищая крепость, готовиться к последней крайности — выйти в море для решительного боя с неприятелем, разбить его и проложить путь во Владивосток».

В другой телеграмме говорилось, что если после боя японский флот окажется разбитым, то дальнейшая задача эскадры будет заключаться в содействии армии Куропаткина по снятию осады крепости.

Чтобы облегчить прорыв Витгефту, Алексеев приказал Владивостокскому отряду крейсеров выйти на сообщения японских армий в Японском море с целью отвлечь на себя часть сил «Соединенного флота» из-под Порт-Артура.

Крейсеры «Рюрик», «Громобой» и «Россия» 15 июня появились на параллели Фузана, в Корейском проливе, в 60 милях от базы адмирала Камимуры. Здесь проходили пути японских воинских перевозок. За день крейсеры потопили транспорт «Идзуми-Мару» с военным грузом и транспорт «Хитачи-Мару», на котором находилось, кроме команды, 1095 солдат и офицеров резервного гвардейского полка, 320 лошадей и тяжелые 11-дюймовые гаубицы, предназначавшиеся для осады Порт-Артура. Третий транспорт «Садо-Мару», имевший на борту 1350 солдат и офицеров, был поражен двумя торпедами. /124/

Камимура, предупрежденный по радиотелеграфу о появлении русских, немедленно покинул базу, имея 4 броненосных и 5 легких крейсеров и 8 миноносцев. Однако все его усилия отыскать владивостокские крейсеры оказались тщетными. 20 июня после удачного набега они возвратились в бухту Золотой Рог.

Поход крейсеров, однако, не повлиял на изменение дислокации японского флота. Он примечателен только тем, что японской армии были нанесены потери большие, чем в боях на Ялу и Вафангоу, вместе взятых.

18 июня Витгефт получил от Алексеева новую телеграмму, в которой главнокомандующий дополнительно указывал: «...как только все суда будут готовы и представится первый благоприятный момент для выхода эскадры против ослабленного ныне на море неприятеля, решайте этот важный и серьезный шаг без колебаний»¹.

¹ Русско-японская война, кн. 2, Спб., 1913 г., стр. 112.

Командующий эскадрой в эти дни имел в строю 6 броненосцев (по окончании ремонта) против 4 у противника, т. е. явное преимущество в главных силах, и решил выполнить приказ. Без должной подготовки 23 июня адмирал вывел в море 6 броненосцев, 5 крейсеров, 2 минных крейсера и 12 миноносцев. Из гавани вытягивались медленно, не торопясь тралили мины, и, наконец, на рейде служили молебен, на все это ушло чуть ли не десять часов времени. Адмирал Того, предупрежденный о выходе на рейд русского флота блокадными кораблями, вполне успел подготовиться к встрече. Неприятельский флот в составе четырех броненосцев, четырех броненосных крейсеров, одного старого броненосца, тринадцати крейсеров и тридцати миноносцев появился на виду русских в начале шестого часа после полудня. Вот где был нужен смелый и отважный Макаров! При появлении противника Витгефт, обладая большим числом броненосцев, следовательно, и большей крупнокалиберной артиллерией и кораблями, способными выдержать длительное огневое воздействие, пытался занять выгодное положение для сражения. Но в решительную минуту он усомнился в своих силах и, считая, без всякого на то основания, бой безнадежным, в 6 часов 50 минут поднял сигнал об отступлении в базу. Эскадра не выполнила поставленной задачи, но появление ее в море оказало существенное /125/ влияние на сухопутные операции японцев в Маньчжурии. 24 июня, в день предполагаемого наступления, командующие 1-й и 2-й армиями получили из Токио следующую директиву: «Факт, что русский флот может выходить из Порт-Артура, осуществился: перевозка морем продовольствия, потребного для соединений Маньчжурских армий, подвергнута опасности, и было бы неосторожным 2-й армии подвигаться севернее Гайчжоу в настоящее время. Ляоянский бой, который должен был произойти до наступления дождей, отложен на период времени после их окончания» .

Японцы, как видно, были очень чувствительны к безопасности своих коммуникаций. Стоило «Ретвизану», «Цесаревичу» и «Победе», которые они считали погибшими, показаться в море, как это повлекло за собой не только перенесение сроков наступления на Ляоян, но и отмену снабжения армии Оку через Печилийский и Киньчжоуский заливы.

Витгефт, полагавший, что главной задачей эскадры в сложившейся обстановке является не борьба с японским флотом за овладение морем, а защита крепости, после возвращения в базу разработал план действий по поддержке фланга своих войск, отходивших к Порт-Артуру. С конца июня корабли почти ежедневно выходили в море и обстреливали фланги наступавшей японской армии.

В донесении адмиралу Алексееву Витгефт всю вину за неблагоприятный исход операции 23 июня принимал на себя. Неуспех же объяснял недостатками практики совместного плавания эскадры, которую он считал небоеспособной и до прихода на восток 2-й Тихоокеанской эскадры Рожественского не имеющей данных, чтобы снова предпринимать какие-либо активные действия.

Главнокомандующий ответил, рекомендуя быть в полной боевой готовности и, если положение крепости будет безнадежным, еще раз выйти в море и по возможности, не вступая в бой с флотом противника, прорваться во Владивосток. Этот приказ главнокомандующего был по существу отказом от дальнейшей борьбы за господство в Желтом море и обрекал эскадру на пассивные действия, в конце концов приведшие ее к гибели. /126/

Далее Алексеев сообщал, что сухопутные силы в Маньчжурии достигли 200 тыс. человек и в ближайшее время следует ожидать серьезного нажима на противника.

Однако, «какой бы ни был успех,— говорилось в депеше,— без успеха на море он не будет иметь значения. Между тем все, что на море, производит громадное впечатление в Японии. Уничтожение трех транспортов нашими крейсерами вызвало целую панику, а равно выход и эскадры из Артура. Будьте бдительны и не пропускайте благоприятной минуты — снова выйти с Вашей эскадрой, но только без возвращения на Артурский рейд»¹.

¹ Русско-японская война, кн. 2, стр. 185.

Вечером 3 июля на броненосце «Цесаревич» состоялось совещание флагманов и командиров кораблей 1 ранга совместно с сухопутным командованием крепости. Витгефт ознакомил собравшихся с обстановкой на море и обратился к Стесселю и его генералам с просьбой высказаться, чего они при данной ситуация ждут от эскадры. Стессель и его свита потребовали обратить все силы флота на поддержку сухопутной обороны. Участники совещания пришли к заключению, что новый выход флота в море возможен только в случае оставления крепости гарнизоном или когда выход будет необходим для обеспечения флангов русских войск при наступлении их из Южной Маньчжурии к Порт-Артуру. Было решено: орудий с кораблей больше не снимать, а участие флота в обороне крепости осуществлять при необходимости корабельным десантом и поддержкой сухопутных сил корабельной артиллерией.

Только один генерал Кондратенко, верно понимая обстановку, не согласился с решением большинства и заявил, что, несмотря на все препятствия и превосходство в силе японского флота, в которое он не верил, нашей эскадре следует выйти в море для боя с противником, что все вспомогательные действия флота — паллиативы и к освобождению Артура не ведут. Это был верный взгляд стратега на роль флота в сложившихся условиях.

Алексееву Витгефт ответил 12 июля: «... Не оправдываюсь, а по долгу совести доношу... Благоприятного момента, как указал опыт, выходу нет, хотя ежедневно тралит /127/ весь караван. Выход без потери судов случай помощи божией».

Остановившись подробно на причинах возвращения эскадры в Порт-Артур 23 июня, Витгефт в заключение писал: «Не считаю себя способным флотоводцем, командую лишь в силу случая и необходимости по мере разумения и совести до прибытия командующего флотом...» Новый командующий флотом адмирал Скрыдлов в эти дни отсиживался во Владивостоке и особых мер, чтобы вступить в командование флотом, не предпринимал. Получив доклад, Алексеев убедился, что Витгефт не в состоянии лично принять решение о выходе флота во Владивосток, и предложил командующему обсудить на совете флагманов и командиров кораблей отданный им приказ.

Совет, состоявшийся 17 июля, встал на точку зрения Витгефта и решил, что, не имея благоприятных условий, эскадра не может выйти в море. Далее флагманы согласились, что во Владивосток флот выйдет тогда, когда все меры по удержанию Порт-Артура будут исчерпаны, в том числе все ресурсы флота, и, наконец, в заключение заявляли, что если эскадра в данной обстановке уйдет, то этим только ускорит падение крепости.

Решение совета свидетельствовало, что Витгефт и его командиры неверно оценивали обстановку на театре и неправильно понимали роль флота в происходящих событиях. Алексеев не согласился с доводами совета и снова категорически приказал Витгефту при первой возможности оставить Порт-Артур и уходить во Владивосток.

* * *

26 июня возобновились бои на Квантунском полуострове. Генерал Ноги решил захватить гору Куинсан, с которой русскими хорошо просматривался тыл его армии, и в частности город и порт Дальний.,

После артиллерийской подготовки части 11-й японской дивизии перешли в наступление, поддерживаемые с моря двумя вспомогательными крейсерами и шестнадцатью миноносцами. На помощь своей пехоте вышли в бухте Си-као и Лунвантан и русские корабли: крейсеры «Новик» и «Всадник», канонерские лодки «Отважный», «Гремящий», «Бобр» и 14 миноносцев, отогнавшие противника и в течение нескольких часов расстреливавшие неприятельские позиций. /128/ При появлении пяти японских крейсеров русский отряд ушел в базу.

Русские солдаты, защищавшие гору Куинсан, весь день вели упорные бои и, понеся большие потери, отступили по приказанию Фока.

Захватив гору Куинсан, Ноги в ожидании подкреплений вновь сделал месячную передышку.

В начале июля в предвидении Ляоянского сражения и штурма Порт-Артура значительно усилились перевозки из Японии в Маньчжурию и на Квантун войск, боеприпасов, снаряжения, техники и продовольствия, причем большая часть транспортов направлялась из восточных портов Японии и Средиземного моря через Желтое море. После того как об этом стало известно русскому командованию, Алексеев приказал отряду владивостокских крейсеров выйти на сообщения восточных портов Японии.

20 июля крейсеры «Россия», «Громобой» и «Рюрик», пройдя в Тихий океан Сангарским проливом, повернули на юг, через день они задержали транспорт с военной контрабандой — германский пароход «Арабию», идущий с ценным грузом в Иокогаму из США. 23 июля у входа в Токийский залив был остановлен английский контрабандист «Найт Коммандер» с грузом из Нью-Йорка; на транспорте не оказалось угля, чтобы дойти до Владивостока¹, и он был потоплен. Кроме «Найт Коммандера», крейсеры уничтожили несколько шхун, германского контрабандиста «Теа» и захватили с контрабандой английский пароход «Калхас». Вечером из-за нехватки угля крейсеры повернули обратно. Возвращались тем же Сангарским проливом, не считаясь, что Камимура мог перехватить их и у входа в Японское море и дальше на всем протяжении до Владивостока. Японцы решили, что русские, обойдя Японию с юга, попытаются соединиться с порт-артурской эскадрой, и ждали их у мыса Шантунг в Желтом море.

¹ «Найт Коммандер» имел в трюмах 1000 тонн рельсов, 1700 тонн мостовых частей, 300 пар вагонных колес с осями и 400 колес без осей.

Отряду не удалось уничтожить военные транспорты противника, но сам факт появления его в Тихом океане, у берегов Японии, вблизи от столицы Токио, всколыхнул /129/ весь мир. В американских и английских торговых кругах началась паника, резко возросли фрахты, некоторые крупные пароходные компании вовсе прекратили рейсы в Японию. Вся прояпонская пресса, как по команде, подняла истошный вой. Ларчик открывался просто. Капиталисты США наживали на поставках в Японию громадные барыши, а владивостокские крейсеры по праву войны начали ловить и топить контрабандистов. Гарриману-старшему и другим крупным дельцам Америки в связи с этим было о чем беспокоиться. В газетах сообщалось, что ловкие предприниматели доставляют в Японию провиант для армии, лошадей для кавалерии, что в Сан-Франциско ждет отправки главным образом вооружение на 50 млн. долларов, что в пути находится пароход с очень ценным грузом, орудиями, а также валютой на сумму в несколько миллионов долларов и т. д.

Между тем армия Ноги усилилась прибывшей 9-й дивизией, двумя резервными бригадами и осадным артиллерийским парком и, имея 60 тыс. пехоты, 208 орудий и 72 пулемета, 26 июля перешла в решительное наступление против так называемой русской «позиции на перевалах».

Незадолго перед этим генерал Крндратенко, определив по ходу дела, что японцы вот-вот перейдут в наступление, вопреки Стесселю и Фоку категорически потребовал оборудовать и укрепить близкие подступы к крепости для активной обороны. Генерал безошибочно решал важнейшую в это время задачу, ибо врага можно было удержать только смелыми контратаками, не давая ему возможности сосредоточить свои силы в одном направлении и перейти в наступление. Фок попрежнему стремился в кратчайшие сроки, не принимая боя, отвести войска в крепость. Но так как Кондратенко не был с этим согласен и упорно настаивал на своем, Фок обратился за помощью к Стесселю.

«Я назначен начальником всей передовой линии, — писал он, — а потому все распоряжения должны исходить от меня и только через меня передаваться высшей инстанции. Со скромной ролью, которая выпала на долю генерала Кондратенко, он, конечно, примириться _:не может, его натура требует кипучей деятельности, он хочет руководить событиями...» И дальше: «Прошу разделить передовую /130/ позицию на два участка, чтобы я и генерал Кондратенко были хозяевами в своих участках...»¹

¹ Русско-ядонская война, т. VIII, Оборона Квантуна и Порт-Артура, ч. 1, стр. 428.

Это был маневр, рассчитанный на устранение Кондратенко с фронта, ибо разделить «позицию» на два участка значило лишить войска передовой линии единого начальника. В заключение Фок заявлял, что он не согласен с наступательными тенденциями генерала Кондратенко. Нет сомнения, что Стессель встал бы на сторону своего единомышленника, но пока шла переписка между ними, японцы, сосредоточив ударную группировку, перешли в наступление.

Начались тяжелые бои на «перевалах». Одновременно активизировались действия легких сил японского флота. Японцы усиленно минировали внешний рейд Порт-Артура и бухты Тахэ и Лунвантан. Русские минеры усиленно тралили мины, и, несмотря на противодействие врага, корабли эскадры выходили в ближайшие бухты и оказывали огневую поддержку своим войскам, дравшимся на морском фланге.

28 июля японцы заняли высоту 93, господствующую на «перевалах». Захват ее не имел особого значения, но генерал Стессель ухватился за это и приказал войскам немедленно отходить на верки крепости.

Маневренный период войны на Квантуне закончился. Началась тесная осада и оборона крепости.

Взгляды Алексеева и Куропаткина на дальнейшее ведение войны разошлись окончательно. Можно еще согласиться, что план отступления до Харбина, разработанный в начале войны Куропаткиным, был правильным, ибо он, бывший военный министр, хорошо знал боевую подготовку и мобилизационные возможности как русской армии, так и японской; ему было известно внутреннее политическое положение в стране, он учитывая, что воевать придется на чужой территории и, возможно, в войну против России ввяжутся и китайские феодалы, что на западных границах не исключены осложнения. Но за пять месяцев войны обстановка существенно изменилась. Мобилизация русской армии и сосредоточение войск в Южной Маньчжурии далеко опередили планируемые сроки. Маньчжурская армия уже приобрела некоторый боевой опыт; наоборот, /131/ наступление японцев в Маньчжурию затянулось, и продвижение их было крайне осторожное и медленное, наступление армий осуществлялось с разных направлений, и они могли быть разбиты поодиночке даже слабейшим противником, а Куропаткин имел больше сил, Китай держал строгий нейтралитет, на западных границах было тихо. В такой обстановке следовало переходить к активным действиям. Главнокомандующий Алексеев, сторонник перехода Маньчжурской армии в наступление, требовал, рекомендовал, советовал, обращал внимание, но по положению не имел права отдать категорического приказания самостоятельному командующему армией Куропаткину в отношении боевого использования войск; сам же Куропаткин, не будучи в силах разобраться в происходящем, упрямо осуществлял свой план (отступать во что бы то ни стало), увлекая японцев вглубь Маньчжурии.

В конце июня главнокомандующий потребовал разбить армию Куроки, сил для этого было более чем достаточно. Командующий соглашался, но только на словах.

Пока между русскими «вождями» шли препирательства, японцы 24 июня атаковали горные перевалы на юго-востоке Ляодуна. 25 июня армия Куроки заняла Чепалинский перевал, а еще через день овладела Модулинским и Феншуйлинским перевалами. Затем перешла в наступление 4-я армия и на другой день заняла Далинский перевал. Державший здесь оборону генерал Плешаков донес, что его атаковали 12 полков и он отступил. В действительности против русских действовало всего три полка под командой генерала Кавамуры. 9 июля 2-я армия Оку захватила Гайчжоу. Куропаткинские генералы, выполняя стратегический план командующего армией, не оказывали особого сопротивления противнику.

Командующий Восточным отрядом генерал Келлер, разбросав свои войска на пятидесятикилометровом пространстве, по существу оказался уязвим в любом месте. И немудрено, что при первом же натиске японцев он потерял перевалы, в том числе и такие важные, как Западный Фынзаолин, Модулин и Сандолин. Его войска без плана и цели перебрасывались по фронту. И, наконец, 17 июля в бою у Мотиенлинского перевала, когда из имевшихся 43 батальонов была потеряна всего тысяча человек, генерал снова без всякого основания отступил, предполагая, что японцы многочисленнее. Келлер, генерал /132/ из губернаторов, не обладавший военными знаниями, все же правильно понимал причины неудач. В этом отношении очень характерно его донесение Куропаткиму, в котором он писал, что бой проиграли в результате исключительно бестолкового руководства, пораженческого настроения многих начальников, их боязнью активных действий и чрезмерной наклонности к отступлениям. Этого, к сожалению, не понимал командующий.

Прикрывшись захваченными перевалами, Ойяма приступил к подготовке наступления на Ляоян, которое, как уже говорилось выше, было запланировано на период после дождей, т. е. на вторую половину августа.

Расположение войск противников в Южной Маньчжурии к этому времени было следующее: примерно на параллели Инкоу — Далинский перевал и севернее против 2-й и 4-й армий японцев дрались 1-й, 2-й и 4-й Сибирские корпуса, конница Мищенко и Самсонова; на востоке между перевалами Сандолин и Сихоян до реки Тайцзыхе против 1-й японской армии на дорогах из Ляояна на Фынхуанчен действовали 3-й Сибирский, 10-й и 17-й армейские корпуса и казаки Ренненкампфа.

19 июля части армии Куроки заняли Сихоян, на русском левом фланге фронта, откуда открывался свободный и удобный путь на Мукден, в тыл всей Маньчжурской армии. Правда, японцы не решились на эту операцию, но Алексеев снова настойчиво потребовал, чтобы Куропаткин, наконец, отказался от пассивной обороны и переходил в наступление. В ответ Куропаткин укрепил свой левый фланг, а для перехода в наступление запросил усилить его армию еще четырьмя корпусами. Если ранее он предполагал дать бой 2-й японской армии Оку под Ташичао, то теперь и от этой мысли отказался, считая, что выгоднее сразиться под Хайченом. Очищение Ташичао отдавало японцам и порт Инкоу, последний пункт, через который по морю осуществлялась связь с осажденным Порт-Артуром, но Куропаткин шел и на это. Тогда Алексеев пригласил командующего в свою ставку в Мукден. На состоявшемся совещании было решено, удерживая позиции против Оку и Нодзу, атаковать и разбить армию Куроки. Куропаткин согласился лично возглавить это мероприятие. Но стоило ему выехать из Мукдена, и командующий передумал, решив окончательно, что он примет бой только на Ляоянских укрепленных позициях. /133/

Командиры корпусов получили указания при нажиме противника отводить войска на новые рубежи, ближе к Ляояну, в упорные бои с превосходящими силами японцев не ввязываться, уводить свои части на следующую позицию нерастроенными.

23 июля 2-я японская армия атаковала Ташичао. Командующий южной группой русских генерал-лейтенант Зарубаев имел на этом направлении четыре дивизии, хорошо обеспеченные фланги и подготовленную для обороны позицию. Наступление японцев было заранее обречено на неудачу, и в самом деле — против 1-го Сибирского корпуса наступали с фронта всего восемь батальонов и немногим более против 4-го Сибирского корпуса, силы слишком недостаточные для того, чтобы атаковать укрепленную позицию. Но Зарубаев еще накануне получил приказ Куропаткина не оборонять Ташичао и отходить на Хайчен.

Однако отходить без выстрела Зарубаев все же не решился, опасаясь за свою репутацию. Произошел бой. Как и следовало ожидать, полки Оку понесли значительные потери и были отброшены на исходные рубежи, а из 48 русских батальонов в бою приняли участие только 14, и, тем не менее, на другой день Зарубаев без воздействия противника отступил к Хайчену.

Под Ташичао впервые за войну прекрасно стреляли русские артиллеристы. Так, 2-я батарея 9-й артбригады, стреляя с закрытых позиций, успешно боролась с шестью неприятельскими батареями в течение 15 часов, сделав 4178 выстрелов и нанеся им существенные потери; сами японцы сообщали о потере двух батарей. Русские артиллеристы оставили свои позиции после категорического приказа начальства об отступлении. В этом беспримерном бою одной батареи против шести не было потеряно ни одного орудия. Отличилась и пехота,— в штыковых атаках солдаты Барнаульского, Тобольского и Томского полков показали мастерство, отвагу и храбрость.

Отступая перед битым врагом, они, естественно, задавали вопрос — почему? Рядовые офицеры не могли ничего ответить. Причины были известны Зарубаеву, Штакельбергу и другим генералам, которые стояли слишком далеко от солдат.

Очевидец отступления из-под Ташичао впоследствии писал, что оно после блистательно отбитых атак противника /134/ было принято войсками с чувством глубокой обиды и возмущения.

За несколько часов до отступления Штакельберг послал Зарубаеву записку следующего содержания: «Неприятель чрезвычайно сильным артиллерийским огнем обстреливает наши пехотные окопы: потерь еще не несу, потому что окопы еще не заняты; с занятием же их понесу значительные потери, чего надлежит избегнуть, так как это не входит в расчеты командующего армией. Долгом считаю высказать свое мнение: надлежит отойти¹.

¹ ЦВИА, ф. ВУА, д. № 30415, л. 396.

То, что произошло у Ташичао, повторилось и у Симучена и в других местах. Главнокомандующий Алексеев, рекомендации и указания которого Куропаткин игнорировал, обратился к царю. В донесении он сообщал, что оставление нашими двумя корпусами Ташичао не вызывалось ни превосходством сил неприятеля, ни его действиями, что в результате отступления потерян важный в политическом и экономическом отношениях морской порт Инкоу. Далее Алексеев жаловался, что Куропаткин, дав обещание наступать против армии Куроки и лично руководить наступлением, через несколько дней отказался от своих слов и обязательств под тем предлогом, что не готовы войсковые обозы и что он вновь просит подкреплений, так как с имеющимися на направлении Куроки 64 батальонами атаковать он не может. Конечно, обозы — предлог, а 64 батальона было больше, чем достаточно, чтобы перейти к активным действиям против 1-й японской армии. Вместе с донесением Алексеев представил царю просьбу об освобождении его от обязанностей главнокомандующего.

Куропаткин маневрировал, но не войсками, а донесениями и обещаниями и не только Алексееву, но и царю, продолжая осуществлять свои, отмененные жизнью, планы.

Стратегия отступления стала в резкое противоречие с политикой царизма на Дальнем Востоке. Это противоречие и было одной из главных причин неуспешного хода войны.

Ойяма, не встречая нигде упорного сопротивления, в конце июля перешел в наступление всеми армиями. Хотя наступление шло и вяло, нерешительно, русские генералы /135/, пытаясь для проформы оказывать сопротивление и даже переходить в контратаки, после первых же атак японцев пятились к Ляояну, на так называемые подготовленные укрепленные позиции.

В бою у Кангуалина 31 июля командир 2-го Сибирского корпуса, «герой» Тюренчена, генерал Засулич пытался по общему плану Куропаткина контратаковать противника. Вот как он описывает эту попытку: «Атака наша, выполненная сплоченными стрелковыми цепями, привела в восторг всех, кто их видел... В сомкнутом порядке стрелковые цепи бросились с двух сторон на японцев в штыки. Неприятель не выдержал... После этого героического удара я приказал... остановиться и дальше вперед не двигаться. В 7 часов вечера я получил приказание Вашего превосходительства об отступлении на Хайчен». Генерал не сообщает, сколько русских солдат и кого атаковали сомкнутым строем, сколько их погибло.

В этот же день на Восточном фронте произошли бои за Янзелинский, Юшулинский и Пиенлинский перевалы. Келлер также пытался контратаковать. Но после гибели генерала под Янзелином войска без упорного боя отступили до Линьдянсана, расположенного в 30 км от Ляояна. Особенно плохо воевали генералы 10-го корпуса на заблаговременно выбранной и укрепленной позиции у Гудзядзы. Перед боем командир корпуса генерал Случевский из 95 имевшихся у него орудий 77 приказал отвезти подальше в тыл, чтобы они в случае чего не оказались японскими трофеями. Имея превосходство в силах (многие части в бою не участвовали), Случевский отступил на так называемые Анпинлинские позиции, находившиеся в нескольких десятках километров от Ляояна.

К 1 августа войска русской южной группы остановились на хорошо укрепленной позиции у Хайчена. Обстановка была настолько благоприятной, что даже Куропаткин воспрянул духом и заявил командирам корпусов и отдельных частей, что отступление закончилось, что позиция будет обороняться до той минуты, когда наступит общий наш переход к наступательным действиям. Об этом Куропаткин просил передать всем солдатам и офицерам. Но еще не успели начальники прибыть к своим войскам, как последовал приказ того же Куропаткина к отступлению на Аншанчанские позиции под Ляояном. Утверждают, что якобы Куропаткин получил тревожные /136/ вести из Восточного отряда и, боясь быть отрезанным от Мукдена, изменил свое мнение о позиций Хайчена. Все та же «стратегия»: если не было предлога к отступлению, его выдумывали.

Командующий армией с каждым днем терял авторитет даже среди своих приближенных и помощников.

О настроении генералитета летом 1904 года ярко свидетельствует письмо нового начальника Восточного отряда, командира 17-го армейского корпуса, барона Бильдерлинга Куропаткину. Этот генерал, часть войск которого пробыла на фронте несколько дней, писал:

«Убедительно прошу, если только по общему ходу дел на театре войны представляется возможность, разрешить мне снять утомленные войска с позиции и без боя в виде обыкновенного марша-маневра отвести их на указанные нам позиции под Ляояном. Поведу войска с музыкой, с песнями весело, не торопясь, и надеюсь привести их бодрыми, сильными духом для решительного боя...»

Куропаткин не призвал генерала-капельмейстера к порядку, их взгляды совпадали, один стоил другого.

Но Куропаткин видел, что против него собирается гроза. Ведением боевых действий был недоволен не только Алексеев и агрессивные деятели в Петербурге, росло недовольство во всех слоях русского общества. Непрерывным отступлением были недовольны и офицеры, и солдаты армии. Командующий понимал, что настроения в армии не приведут к хорошему, и принимал против недовольных дисциплинарные меры, вплоть до порки шомполами.

От начальства Куропаткин защищался пером. Как опытный бюрократ, он складно писал, умел пустить пыль в глаза и черное превратить в белое. Его доклад-оправдание, посланный царю в начале августа, состоял из умелого нанизывания объективных причин, якобы не позволявших армии перейти в наступление и одержать победу.

Военный министр генерал Сахаров перед представлением доклада царю сделал на нем пометки, опровергающие почти все доводы Куропаткина. Если командующий писал, что японцы имеют на фронте 186 батальонов пехоты, а русские 150, то Сахаров поправлял: у японцев 148, а у Куропаткина 165. В отношении японцев Куропаткин мог допустить ошибку, но при определении своих сил, да еще в докладе царю ошибка слишком неприлично характеризовала /137/ ее автора. На утверждение Куропаткина о том, что японцы сосредоточивают войска в точке удара, создают преимущество и одерживают успехи, Сахаров замечал: «это можем делать и мы». Куропаткин докладывал, что у японцев многочисленная и отличная артиллерия, военный министр парировал: «наша лучше». И это было правильно. Дальше Куропаткин сетовал, что наши солдаты носят на себе груз до двух пудов, в горах без дорог воевать трудно, нет воды, стоит жаркая погода и пр. На довод, что условия местности более выгодны для наступления, следовал ответ Сахарова: «стало быть, надо наступать». Куропаткин жаловался, что офицеры нервничают и проявляют неуверенность в победе, Сахаров резонно замечал: «немудрено, когда, кроме поражений, ничего нет». Куропаткин писал, что боевое воодушевление армии слабое, но забывал добавить, что только там, где частями и соединениями командуют генералы вроде Засулича, Случевского, Гласко и др.

В заключении по докладу Сахаров написал, что «во всем этом (в докладе. —А. С.) не отводится места военному искусству». Но командующий Маньчжурской армией об искусстве ничего сказать не мог, ибо в действиях отступавшей под его руководством армии какие-либо признаки военного искусства отсутствовали. Куропаткин непрестанно требовал новых корпусов, чтобы на каком-то этапе (на каком, неизвестно) численным превосходством задавить противника; в этом и заключалось пока все его искусство. /138/

ГЛАВА X

МОРСКОЕ СРАЖЕНИЕ В ЖЕЛТОМ МОРЕ

10 АВГУСТА И БОИ В ЯПОНСКОМ МОРЕ

14 АВГУСТА 1904 ГОДА

В конце июля стало совершенно очевидно, что, если эскадра не оставит Порт-Артура, она может погибнуть.

Японские войска вышли на подступы к Ляояну и энергично готовились к дальнейшему наступлению. Предполагать, что Куропаткин разобьет противника и снимет осаду с крепости, могли только люди недальновидные и ничего не понимавшие в происходящем. Войска Ноги, обложившие Порт-Артур, спешно готовились к ускоренной атаке, и все говорило за то, что они атакуют в ближайшие дни. 2-я русская эскадра еще формировалась на Балтике, и ждать от нее помощи, следовательно, было нельзя.

Порт-артурская эскадра в этот период еще имела все данные, чтобы выйти в море для боя с флотом противника и разгромить его. Но Алексеев не ставил перед Витгефтом такой задачи и обрекал нерешительного командующего на пассивность. 30 июля он приказал очистить проход через неприятельские мины на рейде, выйти в море и проложить путь во Владивосток, избегая боя, если позволят обстоятельства.

7 августа Витгефт получил новую депешу главнокомандующего, в которой подтверждались к неуклонному исполнению все ранее отданные приказания: «Невыход эскадры в море вопреки высочайшей воле и моим приказаниям и гибель ее в гавани в случае падения крепости,— писал адмирал,— лягут тяжелой ответственностью перед законом, лягут неизгладимым пятном на андреевский /139/ флаг и честь родного флота»¹. Алексеев предлагал ознакомить с этой телеграммой всех адмиралов и командиров кораблей.

¹ Русско-японская война, т. VIII, ч, 2, стр. 76.

Оставаться в Порт-Артуре было уже крайне опасно еще и потому, что японцы установили часть осадных батарей, с которых вели огонь по порту и кораблям. Стрельба не корректировалась, и попадания были случайными, но тем не менее в первый же день обстрела пострадал «Цесаревич», 9 августа семь снарядов поразили «Ретвизана», и через образовавшуюся ниже ватерлинии пробоину броненосец принял до 600 тонн воды.

8 августа Витгефт на совещании флагманов и командиров кораблей назначил выход эскадры во Владивосток на 6 часов утра 10 августа. Никаких указаний он не дал, предложив пользоваться в бою инструкциями, выработанными в свое время покойным Макаровым. В конце совещания Витгефт заявил: «Кто может, тот и прорвется». Дальше адмирал приказал, если какой-либо корабль отстанет или потерпит аварию, его не ждать и не спасать; в случае невозможности продолжать путь — выбрасываться на берег и спасать команды, а корабль уничтожать; чтобы ни случилось, в Порт-Артур не возвращаться. Во Владивосток уходили броненосцы «Цесаревич», «Ретвизан», «Победа», «Полтава», «Пересвет» и «Севастополь» крейсеры «Аскольд», «Паллада», «Диана» и «Новик»; восемь миноносцев и госпитальное судно «Монголия». Эскадра была укомплектована личным составом, обеспечена углем и боеприпасами, но на кораблях не хватало десяти 6-дюймовых, 83 других орудий, снятых для усиления крепости.

Японский флот между тем продолжал нести блокадную службу. Адмирал Того, уверенный, что русская эскадра в связи с тесной осадой крепости с суши неизбежно выйдет в море, усиленно наблюдал за порт-артурским рейдом и перебазировал свои главные силы от островов Эллиот к острову Роунд, ближе к Порту-Артуру. Вице-адмирал Камимура с отрядом броненосных крейсеров охранял Корейский пролив, чтобы владивостокские крейсеры не могли пройти в Желтое море.

С восходом солнца 10 августа русская эскадра вышла.на внешний, предварительно протраленный, рейд, и корабли /140/ заняли места по Диспозиции. В 8 часов 48 минут, следуя за тралящим караваном, эскадра вышла в море. С самого утра за ее маневрами наблюдали японские миноносцы и крейсеры. Того, как и 23 июня, был своевременно извещен, какие корабли вышли в море и каким курсом они идут.

Главные силы японского флота появились в поле видимости (120 кабельтовых) около 11 часов 30 минут с северо-востока. Головным шел «Миказа», за ним броненосцы «Асахи», «Фуджи», «Шикишима» и броненосные крейсеры «Кассуга» и «Ниссин». Появление неприятельского флота было закономерно. Адмирал Алексеев, приказывая прорваться во Владивосток без боя, не учитывал фактической обстановки на море и задачу эскадре ставил неверно. Сражение оказалось неизбежным, и Витгефт даже мог разгромить противника, имея преимущество в броненосцах, от огня и маневра которых во многом и зависел исход дела. Русские имели превосходство в артиллерии главного калибра, японцы — в скорости хода кораблей своих главных сил, они могли выбирать дистанцию огня и наиболее выгодный для них строй.

Витгефт, предубежденный, что эскадра не может одержать победу и прорваться во Владивосток, не проявлял нужной инициативы и решительности и не принимал мер, чтобы добиться победы. Он не нападал, а оборонялся.

В 12 часов 20 минут флагманский броненосец Того открыл огонь.

Обстановка на море к этому моменту была такова. Русская эскадра шла в кильватерной колонне, главные силы противника (1-й боевой отряд) перерезали ее курс в расстоянии около 75 кабельтовов; 3-й боевой отряд (4 крейсера) шел параллельным курсом южнее примерно на 70 кабельтовов; к северу в 80—85 кабельтовах тоже параллельным курсом маневрировал 5-й боевой отряд (3 крейсера) и, наконец, 3 крейсера 6-го боевого отряда маячили на северо-востоке. Японцы окружали, оставляя открытым только путь на Порт-Артур. Адмирал Того, имея приказание главной квартиры беречь корабли от потопления в предвидении появления в водах Дальнего Востока Балтийской эскадры, желал, чтобы Витгефт, как и 23 июня, не принял боя, а повернул обратно в крепость под огонь осадной артиллерии. Но русский флагман на /141/ этот раз упорно шел вперед, прокладывая себе дорогу мощным артиллерийским огнем.

Японцы пересекли курс русских, и вскоре противники оказались на контркурсах; условия стрельбы для русских ухудшились: японские корабли главных сил усматривались под острым курсовым углом, солнце светило в глаза комендорам и мешало наводке. Через некоторое время на пути оказались плавающие мины, набросанные японскими миноносцами. Обходя их, броненосцы несколько раз меняли курс и тем ухудшали условия для своей артиллерии. Русские крейсеры и миноносцы перешли на левую сторону своих броненосцев и укрылись от огня.

Адмирал Того после расхождения на контркурсах начал маневрировать, но с выполнением маневра запоздал и отстал. Русские устремились в открытое море, увеличив ход кораблей до 14 узлов. В это время 3-й боевой отряд противника (адмирал Дева), нагоняя, дал несколько залпов по концевым кораблям эскадры и, не выдержав ответных снарядов, поспешно ретировался. Кроме этой попытки, ни один из отрядов японского флота не имел намерения подходить к порт-артурской эскадре на дистанцию действительного артиллерийского выстрела.

В 13 часов 45 минут стрельба между главными силами возобновилась, но Того опять допустил грубые просчеты в маневрировании и около 14 часов 30 минут вновь отстал. На этом первый бой закончился. Он носил по существу маневренный характер. Того пытался охватить голову русской эскадры, Витгефт уклонялся, при этом ему дважды удалось сбить расчеты неприятеля и оставить его далеко позади. Русского командующего можно было поздравить с успехом, если бы его эскадра имела равный ход с противником. Но Того, исправляя свои ошибки, снова нагонял, усилившись броненосным крейсером «Якумо» из 3-го отряда. Витгефт не предпринял ничего, что могло бы затруднить японцам погоню, хотя такая возможность у него была: он имел 8 миноносцев, которые мог использовать для торпедной атаки против преследующего его противника.

Около 15 часов командующий запросил у командиров сведения о боевом состоянии кораблей. Оказалось, что корабли существенных повреждений не имели, пробоин ниже ватерлинии не было. Так как Того снова намеревался /143/ атаковать, Витефт решил до наступления темноты принять бой на дальних дистанциях в надежде, что его корабли не пострадают настолько, чтобы не дойти до Владивостока. После наступления темноты он предполагал оторваться от неприятеля и выполнить поставленную перед ним боевую задачу. Перед началом второго боя адмирал отдал приказ вести огонь по флагманскому кораблю противника, а с заходом солнца следить за маневрами «Цесаревича».

В 16 часов 45 минут с расстояния 45 кабельтовых открыла огонь немного отставшая от эскадры «Полтава», вслед за ней вступили в бой остальные броненосцы, стреляя по «Миказе», который, получив несколько прямых попаданий, отвернул, но, скоро оправившись, вновь лег на прежний курс. Японцы стреляли по «Цесаревичу», стремясь вывести его из строя. Для того, чтобы выйти из-под огня, улучшить условия стрельбы для своих кораблей и ухудшить их для японцев, Витгефт отвернул влево и увеличил ход эскадры до 15 узлов. Но «Севастополь» и «Полтава» скоро начали отставать, и ход пришлось сбавить. В это время командующему еще раз представлялась возможность атаковать миноносцами, но он, безучастно наблюдая с боевого мостика за ходом боя, бездействовал. Стремление во что бы то ни стало прорваться во Владивосток парализовало его волю к каким-либо активным мероприятиям против врага.

Между тем Того переживал тяжелые минуты. Об этом красочно написал французский адмирал Олливье: «После шести часов вечера (японское время. — А. С.) этот начальник (Того.—А. С.) видит, как нетронутая русская линия удваивает свой огонь; он видит опустошенные палубы судов, следующих за ним, и в особенности ужасный поражающий вид «Миказы». Он видит, как адмирал Витгефт, уже окончательно оставивший мысль об отступлении, приближается к нему, смело идет в бой, решившись похоронить себя вместе со своим флотом, чтобы сласти судьбу войны и честь России. Адмирал Того... дает сигнал приготовиться к отступлению»¹.

¹ Э. Олливье, Уроки морских войн, Спб., 1907 г., стр. 89.

Бой продолжался с неослабевающей силой. Витгефт вместо того, чтобы уйти в боевую рубку, продолжал стоять на мостике и не обращал ни на что внимания. Эта /144/ ничем не вызываемая показная лихость стоила ему жизни и в связи с этим дезорганизации управления эскадрой. В начале шестого часа адмирал погиб, погибли и его ближайшие помощники, в том числе был тяжело ранен начальник штаба контр-адмирал Матусевич. Эскадру повел командир «Цесаревича». Чтобы в разгаре сражения не вызвать растерянности среди личного состава эскадры, сигнала о гибели командующего дано не было. В 17 часов 45 минут осколки другого японского снаряда вывели из строя всех находившихся в боевой рубке, в том числе командира корабля, и повредили приборы управления. Неуправляемый корабль начал склоняться влево, следующие ему в кильватер броненосцы, не зная о случившейся катастрофе на флагмане, решили, что он ложится на новый курс, и пошли вслед за ним. «Цесаревич» стал описывать циркуляцию, строй эскадры нарушился. Японцы усилили огонь. Чтобы дать время своим кораблям восстановить боевой порядок, командир «Ретвизана» решил отвлечь огонь неприятеля на себя и ринулся на «Миказу» с целью тарана. Хотя осуществить до конца замысел ему и не удалось, тем не менее маневр дал возможность выравнять строй. Выправился и «Цесаревич», старший офицер которого дал сигнал по эскадре, что командование ею передается младшему флагману контр-адмиралу Ухтомскому. /145/

В трудной обстановке Ухтомский растерялся и, кроме сигнала «Следовать за мной», не принял никаких мер для того, чтобы взять в свои руки командование эскадрой и продолжать бой. Приказа его ни один из командиров кораблей не выполнил. Впоследствии все они утверждали, что сигнала не заметили. В кильватер «Пересвету», на котором нес флаг новый командующий, вступила одна «Победа». «Ретвизан» по инициативе своего командира успел скрыться из вида в направлении Порт-Артура. Позднее к Ухтомскому, отходившему обратно в базу, присоединились «Полтава», «Севастополь», а затем и «Цесаревич».

Главные силы японцев направились к северу, их 3-й отряд находился южнее, стреляя по русским концевым кораблям. 5-й отряд с присоединившимися к нему броненосным крейсером «Асамой» робко и безуспешно пытался помешать отходившей русской эскадре.

После того как главные силы Того повернули к северу, русские крейсеры оказались в крайне невыгодном положении. Командовавший ими контр-адмирал Рейценштейн (флаг на «Аскольде»), решив, что эскадра окружается, поднял сигнал «Следовать за мной» и бросился на прорыв к югу, пересекая курс своих броненосцев. За «Аскольдом» последовал «Новик». Несмотря на сильное противодействие семи японских крейсеров, «Аскольд» и «Новик» прорвали кольцо и ушли. «Диана» и «Паллада» не могли дать нужного хода и повернули вслед своим броненосцам. На этом сражение главных сил прекратилось.

Около 8 часов вечера эскадра Того, опасаясь атак русских миноносцев, ушла в южном направлении.

Вечером за «Пересветом» следовали только «Победа» и «Полтава»; так как все навигационные приборы были разбиты, шли по Полярной звезде. «Севастополь», «Цесаревич», «Паллада» и «Диана» отстали. Ночью японские миноносцы атаковали русские корабли, но они не открывали прожекторов, и все усилия японских истребителей оказались напрасными. Позднее корабли эскадры еще раз разделились. Командиры «Цесаревича», «Дианы» и четырех миноносцев, каждый самостоятельно, решили выполнять приказ Витгефта, отданный им на совещании 8 августа, и не возвращаться в Порт-Артур. «Цесаревич» добрался до Циндао, «Диана» пришла в Сайгон, «Аскольд» — в Шанхай; все они были интернированы и /146/ разоружены. То же случилось и с четырьмя миноносцами, один из которых был интернирован в Шанхае, а три в Циндао, миноносец «Бурный» налетел на камни и погиб. «Новик» при попытке дойти до Владивостока был атакован двумя японскими крейсерами у Корсаковекого поста на Сахалине и после боя затоплен своей командой.

В Порт-Артур возвратились броненосцы «Пересвет», «Ретвизан», «Победа», «Севастополь» и «Полтава», крейсер «Паллада», три миноносца и «Монголия».

Офицеры и матросы порт-артурской эскадры в бою не посрамили чести и боевых традиций флота и нанесли противнику ощутимые потери в людях и повредили многие из его кораблей, которые пострадали значительно сильнее русских. «Миказа» понес большие потери, чем «Цесаревич»; в броненосец попало много крупнокалиберных снарядов, один из которых, разорвавшись у кормовой башни, разбил 12-дюймовое орудие и вывел из строя 18 человек; другими снарядами было убито 19 человек и ранено 16. Броненосец несколько раз горел. К концу дня обе его 12-дюймовые башни не стреляли и не поворачивались. Командир «Севастополя» капитан 1 ранга Эссен впоследствии писал: «Что касается повреждений, нанесенных нашей стрельбой японцам, то, сойдясь на близкое расстояние, можно было видеть, что на «Миказе» почти все орудия молчали, кормовые части у «Асахи» и «Шикишимы» были разворочены»¹.

¹ Русско-японская война. Действия флота, документы, отд. III, кн. 2, вып. 6, Спб., 1913 т., стр. 199.

Тяжело пострадали и другие неприятельские корабли. Крупнокалиберный снаряд, попавший в броненосец «Асахи», пробил его борт под ватерлинией около кормы и произвел сильные повреждения внутри корабля; в крейсер «Кассуга» попало 3 крупных снаряда, причинивших много разрушений; сильно пострадали надстройки крейсера «Ниссин», на нем было 16 убитых (6 офицеров) и 31 раненый; в броненосец «Чиен-иен» попало 2 крупных снаряда; на крейсере «Якумо» убито 22 человека и т. д.

Японский лейтенант Сакурай, участник сражения, впоследствии писал в газете «Кайгун-Дзошши»: «В этом генеральном бою, если можно так назвать его, наши суда пострадали весьма серьезно, не было ни одного, которое не имело бы пробоин, а следствием их — крена» ¹

¹ Летопись войны с Японией, № 69, 1905 г., стр. 136 . /147/

Русские корабли тоже имели серьезные повреждения. На «Цесаревиче» выходили из строя обе орудийные башни, в корпусе оказалось много пробоин. «Ретвизан» имел 21 попадание, на нем были выведены из строя 14 орудий; «Победа» имела несколько пробоин, причем одну ниже ватерлинии, на корабле временно выходили из строя три 6-дюймовых и одно 10-дюймовое орудие. Особенно сильно пострадала артиллерия «Пересвета». На нем была выведена из строя 10-дюймовая башня, повреждено несколько 6-дюймовых и девять 75-миллиметровых орудий. Пострадали в разной степени и другие корабли.

Состояние артиллерии на броненосцах до и после боя было следующее:

Корабль	Количество орудий до боя				Количество исправных орудий после боя				Всего вышло из строя орудий
	12” и 10"	6"	75-мм	47-мм	12-и 10"	6"	75-мм	47-мм
Ретвизан Победа Пересвет Севастополь Полтава Цесаревич	4 4 4 3 4 4	10 10 10 12 12 12	17 19 20 12	22 20 20 14 18 6	2 3 3 3 4 4	7 10 8 11 7 12	14 16 13 12	16 19 17 13 10 6	14 5 13 2 13

Из таблицы¹ видно, что потери артиллерии на броненосцах, особенно главных ее калибров, были не так уж значительны. Из 23 двенадцати- и десятидюймовых орудий вышло окончательно из строя всего 4, т. е. 17%, а из 66 шестидюймовых вышло из строя 11, или тоже 17%. Следовательно, эскадра, если еще и учесть, что потери в людском составе были невелики, что недостатка в снарядах не ощущалось, могла с успехом продолжать сражение с неприятелем, материальные и людские потери которого были более существенны. Причиной оставления поля боя являлось не материальное состояние и вооружение кораблей, а дезорганизация на эскадре, которая /148/ произошла после гибели Витгефта. Контр-адмирал Ухтомский, как и большинство командиров кораблей, не верил в благополучный исход прорыва во Владивосток и, оказавшись в роли командующего эскадрой, не смог продолжать сражение, протекавшее более или менее благоприятно для русских..

¹ Таблица составлена по материалам работы Исторической комиссии по описанию действий флота в войну 1904—1905 годов при Морском генеральном штабе, 1915 г.

* * *

Спустя четыре дня в Японском море произошел бой владивостокских крейсеров с отрядом Камимуры. 11 августа Алексеев приказал адмиралу Скрыдлову немедленно выслать крейсеры в Корейский пролив, сообщив, что порт-артурцы сражаются с главными силами неприятеля; русский отряд должен был оказать любое содействие прорывавшейся эскадре. Витгефт вышел в море, но каким путем он пойдет, было неизвестно: пойдет ли он через Цусимский пролив, вокруг ли Японии или возвратится после боя в Порт-Артур. Предполагалось, что если встреча с эскадрой произойдет, то это случится к северу от Корейского пролива. Южнее параллели Фузана крейсерам заходить запрещалось. При встрече с Камимурой они обязывались отходить на Владивосток, увлекая за собой японцев.

Утром 12 августа, когда остатки порт-артурской эскадры уже находились в базе, «Россия», «Громовой» и «Рюрик» вышли в море. Командующий отрядом контр-адмирал Иессен рассчитывал встретить Витгефта примерно на траверзе острова Дажелет. Ночью крейсеры шли 12-узловым ходом в кильватерной колонне, а днем 13 августа развернулись в строй фронта с интервалом 30—50 кабельтовов, чтобы как можно больше охватить наблюдением море и не разойтись с эскадрой. Миновав Дажелет, утром 14 августа Иессен вышел на параллель Фузана и здесь встретил, но не эскадру Витгефта, а отряд Камимуры из четырех броненосных крейсеров: «Идзуми», «Токива», «Адзума», «Ивате». Японцы, имея численное превосходство, большую на три узла скорость и лучшие условия для ведения огня, с расстояния 60 кабельтовов открыли огонь. Начался морской бой.

Вскоре на «Рюрике» был поврежден руль, и крейсер остановился. В течение двух часов «Россия» и «Громобой», маневрируя, прикрывали его огнем, чтобы дать возможность команде подбитого корабля исправить повреждения, /149/ но напрасно. Комендоры «Рюрика» ни на минуту не прекращали огня, но повреждения руля были настолько серьезны, что подручными средствами исправить их было, очевидно, нельзя. К японцам подходили новые крейсеры, и оставаться дальше около поврежденного корабля значило подвергать опасности другие два крейсера. Иессен повернул на север, рассчитывая, что Камимура бросится его преследовать и оставит в покое «Рюрика». Так и случилось, но Камимура оставил около русского корабля крейсер «Наниву» и подошедшего к месту сражения крейсер «Такачихо».

Бой броненосных крейсеров продолжался на параллельных курсах. Иессен увлекал японцев к Владивостоку. Однако около 10 часов Камимура внезапно прекратил преследование и отвернул. Зная о сражении в Желтом море и имея неполные сведения о его результатах, Камимура решил не рисковать, чтобы в любую минуту быть готовым прийти на помощь Того или вступить в бой с прорвавшимися из Порт-Артура русскими кораблями. Дальнейший бой с владивостокскими крейсерами мог снизить боевые качества его отряда.

«Рюрик», продолжая отбиваться, постепенно ослабевал и потом смолк: все орудия оказались подбитыми. Командир его капитан 1 ранга Трусов и старший офицер капитан 2 ранга Хлодовский погибли. Из строя выбыла половина экипажа. Лейтенант Иванов, вступивший в командование кораблем, при возвращении Камимуры из погони, опасаясь, что крейсер может быть захвачен в плен, приказал открыть кингстоны. На глазах японцев «Рюрик» с развевавшимся боевым флагом скрылся под водой. Устаревший крейсер в бою с японской эскадрой, во много раз превосходившей его в силе, проявил изумительную живучесть. Его команда, как и моряки «Варяга» и «Стерегущего», проявила массовый героизм и не посрамила боевой чести и репутации русского флота.

Так закончился бой 14 августа. Владивостокский отряд потерял один крейсер, два получили сильные повреждения. Сведения о потерях японцев разноречивы. Но точно известно, что флагманский корабль Камимуры имел до 20 попаданий, а на «Ивате» только одним снарядом с «Рюрика» было убито 40 и ранено 37 человек, при этом взорвались снаряды в батарее корабля и из строя были выведены три шестидюймовых орудия. /150/

Ухтомский после возвращения в Порт-Артур доложил главнокомандующему обстановку и ждал указаний. Адмирал Алексеев, не теряя надежды использовать эскадру против японского флота, предложил снова готовиться к выходу из Порт-Артура. Теперь он не был уверен, что остаткам флота удастся прорваться во Владивосток, но считал, что если корабли и погибнут в море, то в бою они все же нанесут какой-то урон японскому флоту, а это в свою очередь облегчит впоследствии положение 2-й Балтийской эскадры. Отдавая приказ, Алексеев оставлял за временно командующим инициативу, право обсуждать вопрос о выходе в море.

«Суда в море выйти не могут,— ответил Ухтомский,— поэтому составлено расписание высылать для обороны крепости, кроме десанта, остальные судовые команды, оставив на кораблях самое ограниченное число для действий судовой артиллерии по береговым позициям неприятеля».

После такого ответа наместник отстранил Ухтомского от командования и заменил его представителем наиболее реакционного офицерства Виреном, произведенным в контр-адмиралы. При вступлении в командование Вирен получил от Алексеева следующий приказ: «Из находящихся ныне в Порт-Артуре эскадренных броненосцев и крейсеров 1 ранга образовать отдельный отряд... О получении и исполнении сего приказа немедленно мне донести, приняв к руководству мои приказания и инструкции, преподанные адмиралу Витгефту.... Особенно обращаю ваше внимание на высочайшее повеление о прорыве эскадры во Владивосток»¹. Назначив Вирена командиром отдельного отряда, Алексеев еще более ухудшил положение эскадры: он лишил ее единоначальника, так как канонерские лодки, миноносцы и прочее, как и военный порт с его пловучими средствами, не входили в подчинение командиру отряда.

¹ ЦГВМА. Приказание генерал-адъютанта Алексеева капитану 1 ранга Вирену (дело Архива войны Морского генерального штаба № 19, стр. 8).

Подробно докладывая наместнику обстановку, Вирен умолчал о выходе флота в море.

Алексеев вновь запросил: «Донесите... ваши соображения относительно исполнения в настоящих условиях прорыва отряда во Владивосток». /151/

15 сентября Вирен ответил: «...Артур будет держаться, пока хватит снарядов и еды, и если бог даст его отстоять, то и остаток нашей эскадры будет цел и принесет существенную пользу и прибавку отправляемой из Балтийского моря эскадре...»¹

¹ Русско-японская война, кн. 4, стр. 404

Вывод нового командующего был таков: «Всякая попытка прорыва во Владивосток обречена на неудачу».

После такого ответа наместник больше не настаивал на своих требованиях. Таким образом, после морского сражения 10 августа корабли эскадры не были использованы для активных операций против японского флота, хотя состояние их позволяло сделать еще одну попытку встречи с неприятелем. Броненосцы «Ретвизан», «Победа», «Пересвет» и крейсер «Паллада» находились в исправности и были готовы к бою. Броненосец «Полтава» и крейсер «Баян» заканчивали ремонт, и только «Севастополь» не мог выйти в море. Японский флот в это время имел в строю всего три броненосца: «Шикишима», «Фуджи» и «Асахи». «Миказа» после 10 августа ремонтировался и перевооружался в Японии.

С 28 августа по 5 сентября корабли с якоря обстреливали японские позиции. За эти дни только «Пересвет», «Ретвизан», «Победа» и «Паллада» выпустили до 250 крупнокалиберных снарядов. Огонь корректировался и был эффективен. На рейде в это время продолжалось траление; миноносцы выходили в ближайшие бухты и ставили там мины, на которых в сентябре погибли японский истребитель «Хаядори» и канонерская лодка «Хайиен». В конце августа на минах противника подорвались и погибли миноносцы «Разящий» и «Выносливый».

После сражения 10 августа началось полное разоружение эскадры. Морские батареи, установленные на берегу, были приписаны к броненосцам и крейсерам, командиры которых обязывались обеспечивать их всем необходимым. Так, «Ретвизан» обслуживал 11 батарей, 2 форта и 4 прожекторные установки; «Баян» — 6 батарей, 1 форт и 5 прожекторов; «Полтава» — 6 батарей, 1 форт и 3 прожектора и т. д.

Порт-артурская эскадра, будучи в начале войны немного слабее флота противника, после шести месяцев /152/ боевых действий, не добившись преобладания на море и потеряв безвозвратно всего один броненосец из семи и несколько малых кораблей, перестала существовать как боевая морская организованная сила. Последнее относится и к отряду владивостокских крейсеров.

Неподготовленность Дальневосточного морского театра для войны, рассредоточение флота между двумя базами — Порт-Артуром и Владивостоком — и необорудованность их для стоянки и ремонта кораблей, совершенно безграмотное в военном отношении использование сил и средств флота, крайне неудачный подбор командующих флотом и флагманов (исключая вице-адмирала Макарова), отсталая система подготовки и воспитания офицерского состава и другие причины с полной силой сказались на результатах событий в море 10 и 14 августа.

Боевые действия в Желтом и Японском морях 10 и 14 августа оказали решающее влияние на дальнейший ход борьбы. Японцы окончательно завладели морями и получили возможность без помех и потерь пополнять и снабжать свои армии, действовавшие под Порт-Артуром и в Южной Маньчжурии, резервами, оружием, боеприпасами и прочими материалами, необходимыми для ведения войны.

Японский флот показал очень невысокий уровень военно-морского искусства. Адмирал Того и его флагманы оставались слабыми в тактике; командующий не умел маневрировать, из-за чего он дважды терял боевое соприкосновение с русской эскадрой; излишняя осторожность помешала ему правильно оценить и использовать чрезвычайно благоприятно сложившуюся обстановку после выхода из строя «Цесаревича» и расстройства боевого порядка русских; он не на шутку испугался русских миноносцев и оставил место боя, хотя не было никаких признаков того, что русские что-то замышляют; свои многочисленные легкие силы адмирал использовал крайне плохо; ни один порт-артурский корабль от их действий не пострадал. Камимура, имея двойное превосходство в силах над отрядом владивостокских крейсеров, не сумел полностью использовать свои преимущества.

Хотя 10 августа японцы сражались уже не в одной колонне, как это было 9 февраля, а рассредоточили силы на несколько отрядов, флот их от этого не стал сильнее /153/ и не был использован лучше. Отряды действовали разрозненно, без какого-либо взаимодействия друг с другом. Приближаться к русской эскадре они опасались: лишь 3-й отряд подходил на расстояние выстрела, остальные оставались по существу простыми зрителями. Перед концом сражения Того пытался применить на практике так называемый «маневр охвата», но, начав его, до конца довести не сумел.

Можно безошибочно сказать, что не японский флот завоевал господство на морях, это господство японцам уступили царские адмиралы Алексеев, Старк, Витгефт и Ухтомский. /154/

ГЛАВА XI

ПРОВАЛ УСКОРЕННОЙ АТАКИ ПОРТ-АРТУРА

Длительная осада Порт-Артура не входила в расчеты главного японского командования. Русская эскадра, имевшая еще 5 броненосцев, 2 крейсера и до 15 эскадренных миноносцев, по мнению японцев, представляла значительную серьезную силу и угрожала их сообщениям на море, тем более что корабли «Соединенного флота» после долговременной блокадной службы и боевых столкновений не представляли былой силы и в свою очередь требовали срочного ремонта, замены артиллерии и т. д. Балтийская эскадра, готовящаяся к выходу на Дальний Восток, не давала японскому командованию покоя. Японцы понимали, что соединение русских эскадр грозит им проигрышем войны. Поэтому взятие Порт-Артура и уничтожение эскадры составляло главную и неотложную задачу для армии Ноги и флота, блокировавшего крепость.

Главнокомандующий войсками в Маньчжурии маршал Ойяма считал, что быстрое овладение Порт-Артуром высвободит армию Ноги, которая окажет существенную помощь главным силам, находившимся на подступах к Ляояну. В этих условиях из главной японской квартиры последовал приказ взять крепость ускоренной атакой. Предвидя, что без мощного артиллерийского воздействия штурм обречен на неудачу, Ноги распорядился срочно оборудовать огневые позиции и установить осадную артиллерию.

Ресурсы крепости накануне первого штурма были следующие: гарнизон включал в себя 9 стрелковых полков (4-я и 7-я Восточно-Сибирские дивизии)¹, 3 запасных /155/ батальона, несколько отдельных рот и команд и крепостную артиллерию. Всего (без флота) в крепости находилось до 41728 рядовых солдат (из них: пехотинцев 29960, артиллеристов 6419, инженерных специалистов 1112, кавалеристов 136, в штабах управления и заведениях насчитывалось 4101 человек, из которых 2323 в госпиталях) и более 800 офицеров и военных чиновников.

¹ Один полк (5-й) из 2-й Восточно-Сибирской дивизии.

Фортификационные сооружения основного оборонительного пояса состояли из линии фортов, укреплений и редутов, опорных пунктов для пехоты, вооруженных артиллерией.

Окопы между укреплениями и впереди них прикрывались проволочными заграждениями, а на наиболее опасных направлениях еще и зарытыми в землю фугасами. На флангах крепости на горах Сяогушань, Дагушань и Угловых были оборудованы передовые позиция полевого типа. Южнее селения Шуйшин находились редуты Кумирненский, Водопроводный и Скалистый.

За основным поясом обороны, а также на приморском фронте были установлены многочисленные батареи и отдельные артиллерийские огневые точки общим числом до 400 орудий.

К 30 июля на вооружении крепости состояло 646 орудий и 62 пулемета; из них собственно крепостных 350, бывших китайских 43, морских 186 и полевых скорострельных 67. Из общего числа артиллерии на приморском фронте было установлено 123 орудия и 5 пулеметов, на сухопутном — 514 орудий и 47 пулеметов и остальное находилось в резерве¹. Орудия, исключая морские, как правило, были различных устаревших образцов, не хватало гаубиц и мортир, столь необходимых в условиях обороны на сильно пересеченной местности. Снарядов числилось 274 558, в среднем до 400 на каждое орудие.

¹ Русско-японская война, т. VIII, ч. 1, 1910 г., приложение

Линия фортов и укреплений находилась в нескольких километрах от города и гавани; на местности сооружения в тактическом отношении располагались в большинстве случаев безграмотно и не имели маскировки; командующие высоты и много удобных подступов к крепости оставались вне оборонительного пояса.

Приморский фронт прикрывался слабо, береговая артиллерия имела на вооружении несовершенные системы /156/ c недостаточной скорострельностью и дальностей стрельбы; отсутствовали бронебойные снаряды для ведения огня по броненосным кораблям противника.

Крепость, несмотря на крупные недостатки ко дню осады, была уже не та, что в начале войны. Под руководством генерала Кондратенко в течение трех — четырех месяцев были произведены большие оборонительные работы, введены в строй десятки сооружений, появились укрепления, которые и не предполагались строительством по проекту Величко.

При возведении инженерных сооружений решающую роль сыграли китайцы. Почти все земляные работы были выполнены ими. В отдельные дни число работавших достигало 6 тыс. человек. Китайцы трудились честно, не жалея сил.

Осадная 3-я армия японцев накануне штурма состояла из трех пехотных дивизий, двух резервных бригад, одной полевой артиллерийской бригады, двух отрядов морской артиллерии и резервного саперного батальона. Не считая специальных войск, генерал Ноги имел свыше 70 тыс. штыков. Приданная осадная артиллерия насчитывала 198 стволов, а всего на подступах к крепости стояло свыше 400 орудий. Войска располагались следующим образом: на правом фланге — 1-я дивизия, в центре — 9-я и на левом фланге — 11-я. В резерве находились во второй линии две резервные бригады.

Прежде чем начать штурм, японцы в результате кровопролитных боев овладели передовыми позициями крепости на ее правом фланге — горами Дагушань и Сяогушань. Порт-Артур лишился восточных передовых позиций, которые нужно было удержать, как это показало будущее, любой ценой. Горы не были подготовлены к обороне. Три русских батальона на необорудованной позиции не могли противостоять натиску двенадцати батальонов 11-й дивизии, имевшей, кроме дивизионного артиллерийского полка, еще приданными 36 горных орудий, 8 гаубиц и 24 мортиры.

Командующий сухопутной обороной генерал Кондратенко, понимавший важное значение гор в системе крепости, несмотря на настойчивые просьбы, обращенные к Стесселю и коменданту генералу Смирнову, о выделении резервов, не получил ни одного взвода, ни одной батареи. /157/

Позднее при отражений японских штурмов Кондратенко, как правило, уже не обращался к командованию крепости за резервами, а маневрировал имевшимися в его распоряжении силами, перебрасывая их к местам атаки с неатакованных участков. В борьбе за передовые позиции он этого не сделал в предвидении общего штурма крепости и не зная, где японцы будут наносить удар и прорывать оборону. Кроме того, он до последней минуты надеялся, что получит подкрепления из общего резерва.

14 августа японцы, перешли в наступление на передовые позиции левого фланга крепости против гор Угловой, Трехголовой и Боковой. Они рассчитывали после захвата гор поставить там батареи для поражения крепостных укреплений с фланга и даже с тыла, а также оттянуть людские и материальные силы с северо-восточного фронта русских, где намеревались впоследствии прорывать оборону.

После кровопролитных боев неприятель захватил Трехголовую и Боковую, но дальше продвинуться не смог. Непрерывные атаки на Угловую окончились безрезультатно, хотя здесь действовали три полка, поддерживаемые 50 орудиями. Не добившись успеха, японцы повернули на предгорья Панлуншаня. Русских солдат поддерживали артиллеристы с Зубчатой и Саперной батарей, с Угловой и Дивизионной гор, и атаки неприятеля, вначале обещавшие ему успех, захлебнулись. Порт-артурцы перешли в контратаку и отбросили японцев на исходные рубежи.

Учитывая опыт боев за передовые позиции, Ноги понимал, что атака крепости без инженерной подготовки будет стоить ему огромных потерь. Однако штурм зависел не от него. Главная квартира, исходя из стратегических задач войны, требовала немедленно взять крепость и уничтожить русскую эскадру.

16 августа Ноги и Того предъявили командованию Порт-Артура ультиматум, предлагая капитулировать. Стессель в это время не мог сдать крепость, так как для этого не было ни малейшего предлога: крепость была сильна во всех отношениях. На ультиматум ответили отказом. В это время японцы находились от цели в нескольких километрах, для преодоления которых им потребовалось 4½ месяца и 100 тыс. солдат и офицеров убитыми, ранеными и выбывшими из строя по другим причинам. /158/

Общий штурм Ноги назначил на 19 августа. План его в основном сводился к следующему: при поддержке артиллерийского огня 370 орудий, расположенных по полукругу от бухты Тахе на востоке до бухты Луизы на западе, две пехотные бригады (одна 1-й дивизии и другая 1-я резервная) атакуют горы Угловую и Длинную, две бригады (1-й и 9-й дивизий)—передовые позиции Северного фронта и одна бригада 11-й дивизии наносит удар по форту № II, батарее литера «Б» и Куропаткинскому люнету. После занятия перечисленных объектов штурмующие части 9-й и 11-й дивизий усиливаются резервами, овладевают Большим Орлиным гнездом, а затем с тыла врываются на форт № III и укрепление № 3.

Расположение войск в крепости накануне штурма показано на схеме (стр. 164).

В 4 часа 30 минут назначенного дня раздался первый выстрел, и вслед за ним открыла огонь вся осадная артиллерия. На западном направлении ожесточенная бомбардировка продолжалась около часа. После этого полк японской пехоты атаковал гору Угловую, обороняемую четырьмя ротами 5-го Восточно-Сибирского полка. С большими потерями японцы добрались до проволочных заграждений и залегли не имея возможности двинуться ни вперед, ни назад. Командующий на этом участке генерал Тамоясу ввел в дело новые подразделения. Русские роты заметно редели. Комендант горы подполковник Лисаевский был трижды ранен, но продолжал оставаться среди солдат. Сибиряки упорно отбивались, поддерживаемые артиллеристами с Большого Орлиного гнезда, со «Спины Дракона» и др. В 9 часов утра на Угловую прибыл и принял на себя руководство обороной генерал Кондратенко. Бой не ослабевал: атаки противника были тщетны — русские, усилившись двумя ротами из 13-го полка, не отступали ни на шаг.

Не менее жаркие, неудачные для японцев, бои происходили и на Северном фронте, особенно у Водопроводного и Кумирненского редутов. Редуты были неприступными.

На Восточном фронте шла непрерывная артиллерийская канонада: японцы расчищали путь для своей пехоты. К исходу дня некоторые из фортов и укреплений сильно пострадали. Так, в расположение батареи литера «А» (шесть 6-дюймовых пушек), которая вела огонь по резервам /160/ противника и по его артиллерийским позициям, упало свыше ста снарядов, при этом были подбиты четыре орудия. На батарею Большое Орлиное гнездо (две 6-дюймовые морские пушки) упало свыше десяти снарядов, было потеряно одно орудие. В артиллерийской дуэли потерпели ущерб и другие форты, укрепления и батареи крепости.

С утра 20 августа вновь началась артиллерийская канонада. Все укрытия на Угловой были срыты. Неприятельские солдаты, поддерживаемые огнем полевых орудий, густыми цепями бежали на Угловую гору и на Панлуншань. Русские яростно отбивались, но оставшиеся в ротах по 15—20 солдат не смогли устоять. Резервные подразделения, выделенные на Угловую комендантом крепости, запоздали; в час дня остатки рот 5-го и 13-го полков были отведены на Высокую гору. Солдаты, однако, рвались в бой. В ночь на 21 августа унтер-офицер Александр Лосев, ефрейтор Дмитрий Люкшин и стрелок Иван Талаев проникли через японские сторожевые посты и разведали расположение противника впереди левого фланга Высокой. После этого 12 охотников под командой фельдфебеля Ильи Ромашова на рассвете, ведомые разведчиками, стремительно бросились на японский окоп. Храбрецы перебили вражеских офицеров и многих солдат, остальные японцы, не разобравшись в обстановке и не оказав сопротивления, бежали. В этой характерной схватке особенно отличились солдаты Анисим Недугов и Евдоким Шупеченко.

Не менее упорно, чем накануне, продолжались бои на Водопроводном редуте. Утром японцы, оставшиеся во рву еще со вчерашнего дня, получив подкрепление, пытались водрузить на бруствере свой флаг, но были рассеяны огнем. Днем на Водопроводный подошла рота пограничной стражи. Комендант редута капитан Кириленко решил с ее помощью выбить японцев изо рва. Пограничники ударили по флангам, а Кириленко с сорока стрелками — с фронта. Атака вышла на редкость дружной и успешной. Всего за день японцы потеряли у редута свыше 500 солдат и офицеров.

Иначе сложилось дело у Панлуншанского редута. По окончании артиллерийской подготовки батальон противника выбил роту, оборонявшую укрепление. Комендант крепости приказал контратаковать японцев силами отступившей /161/ роты и предупредил ротного командира и офицеров, что они будут преданы полевому суду, а рота расформирована, если редут не будет взят обратно. Контратака, в которой участвовало две роты под командованием полковника Мачабели, успеха не имела. Сам Мачабели, лично водивший роты в бой, был убит, а роты потеряли в бою всех офицеров, 26 унтер-офицеров и более половины солдат.

Третий день начался атаками на Северном и Восточном фронтах. Утром завязались бои за Кумирненский редут. Противник ввел в бой до тысячи солдат. Водопроводный и Кумирненский редуты, хотя и полуразрушенные, продолжали крепко держаться.

Особенно кровавые бои произошли на Восточном фронте. Вечером под покровом темноты японцы в колоннах успели дойти незамеченными до наружного рва форта № II, но в этом месте подразделения противника были обнаружены и встречены огнем в упор; внезапная атака сорвалась, неприятель оставил сотни трупов. Ожесточенные бои шли у редутов № 1 и 2. Утром перед редутом № 2 появился неприятельский батальон; потеряв при сближении не менее половины своего состава, остатки батальона залегли в оврагах; второй батальон, устремившийся в штыковую атаку, также был рассеян огнем. Командир 9-й дивизии, наблюдая за боем, приказал ввести в дело третий батальон, но и это не помогло. Для атаки редута № 1 под прикрытием артиллерийского огня был выведен второй полк дивизии, солдаты которого, попав под перекрёстный пулеметный огонь с редута № 2 и капонира № 2, разделили участь соседей, атаковавших перед этим редут № 2.

Нелегко было и русским. Командовавший Восточным участком фронта командир бригады 7-й дивизии генерал-майор Горбатовский донес коменданту крепости, что в резерве у него осталось всего четыре роты, а спустя час, что в бой пошла последняя рота. К этому времени выдохлась и 9-я дивизия; бой временно затих, что позволило подвести кое-какие подкрепления и правильно оценить создавшуюся обстановку. К вечеру противник еще атаковал, но безуспешно.

21 августа для усиления пехоты с кораблей на берег был свезен резерв крепости, десантные роты моряков: с «Пересвета» — 215 человек, с «Победы» — 222, с «Полтавы» — 200, /162/ с «Севастополя»—182, с «Ретвизана» — 207, с «Паллады»—116 и т. д., всего 21 офицер и 2246 матросов.

Вечером, когда нажим японцев особенно усилился, четыре роты из морского десанта были выведены на передовые позиции между фортами № II и III.

На Западном фронте противник в этот день безуспешно штурмовал гору Длинную. Впоследствии по приказанию Ноги на горе был поставлен столб с надписью на русском языке: «Полковник Сишоро Тедзука расстрелян за то, что, заняв русские окопы, не сумел их удержать, а когда русские открыли огонь, он бежал, чем способствовал нашей неудаче».

После трехдневного сражения стало ясно, что главный удар японцы наносят на Восточном фронте. Поэтому некоторые подразделения Западного фронта в ночь на 22 августа были сняты для усиления резервов на восточном направлении. Часть подбитых орудий артиллеристы заменили запасными, а легко поврежденные исправили.

Вечером генерал Кондратенко объявил всем войскам, что ни малейшего отступления от занимаемых ими позиций не допускается под страхом ответственности по законам военного времени.

Четвертый день начался отвлекающими действиями противника на Западном фронте. У Длинной и Дивизионной гор моряки из флотского экипажа отбили несколько яростных атак; ценой больших потерь японцам удалось захватить одну сопку, не имевшую никакого значения. Замечательно работали морские артиллеристы форта № V.

На Северном фронте пехота противника маневрировала, а артиллерия вела сильный огонь. Ноги старался ввести в заблуждение порт-артурское командование о месте предполагаемого главного удара.

Главные бои разыгрались на Восточном фронте. Редуты № 1 и 2 и прилегавшие к ним окопы вновь стали ареной кровопролитнейших схваток. Действующие здесь ранее части двух неприятельских дивизий были усилены 4-й резервной бригадой. Атакующие цепи сменяли одна другую. Днем ввиду угрожающего положения генерал Кондратенко вывел на передний край морской десант. Моряки с «Амура», «Ретвизана», «Полтавы», «Паллады» и других кораблей сокрушительной штыковой контратакой /163/ выбили японцев из редутов и закрепились на их развалинах. Противник на этом важнейшем для него направлении понес огромные потери. Много пало и русских. Погиб известный на флоте силач командир морского десантного отряда капитан 2 ранга Лебедев.

Артиллерия японцев засыпала редуты снарядами. Горбатовский, не без основания опасаясь новых атак, потребовал подкреплений, но Фок сумел убедить коменданта крепости Смирнова не спешить с резервами:

«Генерал Ноги, — говорится в японской официальной истории войны, — видя, что ход боя не идет, как предполагалось, решил хотя бы ценой полного уничтожения дивизий повторить штурм, но войска, находясь несколько дней подряд в бою, значительно потеряли свою боеспособность и без изменения способа ведения атаки не могли бы добиться лучших результатов»¹. Выслушав на совете командиров дивизий, он согласился с мнением, что через редуты в глубину крепости не прорваться, и приказал прекратить атаки. Когда Ноги отдавал этот приказ, Горбатовский сообщал коменданту крепости о том, что у него остались буквально десятки солдат без офицеров, с которыми нельзя устоять даже против слабого нажима со стороны противника, ожидаемого каждую минуту. Комендант ответил, что он высылает сильные резервы и что к месту боя выехал Кондратенко. Между тем командиры японских частей, не успев еще получить приказ Ноги, снова атаковали, и на этот раз развалины русских опорных пунктов перешли в их руки. Это был успех, так как цель, поставленная войскам, — овладение укреплениями между русскими фортами № II и III — была достигнута. Противник вклинился в главную линию обороны.

¹ Описание военных действий на море в 37—38 гг. Мейдзи. т. 1, Спб., 1910 г., стр. 106.

В часы, когда на передовых позициях решалась судьба крепости, Стессель собрал военный совет для обсуждения недостатков последней. Впавшие в панику генералы и полковники, забыв свои обязанности, заражая честных офицеров капитулянтскими настроениями, записали в журнале совета 15 пунктов о том, что Порт-Артур, — не крепость, а скопление невероятных ошибок, что фортов /165/ мало и сооружены они вопреки фортификационной науке, что орудия установлены открыто и т. п.

Впоследствии, когда выписка из журнала совета дошла до военного министра Сахарова, тот написал на ней: «Читал. К чему это?» Начальник Главного штаба генерал-лейтенант Фролов ответил: «Это, к величайшему горю, оправдательный акт, быть может, предстоящей сдачи крепости...»¹

¹ Русско-японская война, т. VIII, Оборона Квантуна и Порт-Артура, ч. II, стр. 213.

Стессель и его приспешники вместо того, чтобы идти на позиции к солдатам и офицерам и личным примером одушевлять их, спрятавшись в тыловом блиндаже, готовили документ для оправдания своей трусости и предательства.

Днем 23 августа на фронте стояла тишина, и только со стороны бухты Тахе доносились глухие раскаты мощной артиллерии броненосца «Севастополь», обстреливавшего фланг японской армии в Дагушаньской долине. «Севастополь» выпустил 67 тяжелых снарядов и заставил замолчать японские батареи. При возвращении в крепость корабль подорвался на мине. Однако до места стоянки дошел самостоятельно.

Предвидя, что японцы возобновят штурм между фортами № II и III, генерал Кондратенко сосредоточил на этом направлении до 3½ батальонов, правда, многие из них неполного состава, но все же это была серьезная и испытанная в боях сила. Он правильно оценил обстановку. Вечером 23 августа Ноги приказал командиру 9-й дивизии прорваться между фортами № II и III и захватить Большое Орлиное гнездо, Заредутную батарею и Скалистый кряж; сюда же нацеливались полки 4-й резервной бригады и 10-й бригады 11-й дивизии.

В начале двенадцатого часа ночи русские саперы, работавшие на Китайской стенке, при свете ракет увидели большие группы японцев, бегущих к Заредутной батарее и Большому Орлиному гнезду.

После прорыва неприятельских войск вглубь обороны командованию боевого участка удалось быстро привести в боевую готовность все силы в направлении прорыва и на его флангах. По свидетельству иностранных корреспондентов из армии Ноги, в начале первого часа ночи /166/ в лощине перед Заредутной батареей и Большим Орлиным гнездом и между ними находилось уже около 10 тыс. японских солдат. Здесь они были освещены прожекторами и накрыты огнем артиллерии. Русская пехота стремительно контратаковала с разных направлений. Примерно через полчаса остатки японских войск были выброшены за Китайскую стенку. Взаимодействие прожекторов, артиллерии и пехоты в ночном бою, приведшее к весьма положительным результатам, являлось одной из многих новинок военного искусства, которыми была так богата оборона крепости.

Пехота, находившаяся в месте прорыва, при незначительной поддержке из резерва продемонстрировала образец активного оборонительного боя ночью. Сражаясь на гребнях гор Заредутной и Большого Орлиного гнезда, пять русских батальонов отразили натиск восьми неприятельских полков, нанеся им тяжелые потери.

В японской литературе и в мемуарах иностранных корреспондентов с целью оболванивания солдат расписывалась беспредельная их преданность «божественному» микадо, во имя которого они якобы храбро дрались и массами погибали под Порт-Артуром. Японские солдаты действительно обладали упорством, которое, однако, во многом объяснялось страхом. В ночь на 24 августа солдаты 8-го резервного полка не выполнили приказа и отказались идти в атаку. Несмотря на угрозы и стрельбу по непокорным, солдаты отказывались повиноваться. Ноги приказал окружить полк надежными частями и «поддержать его». Под угрозой расстрела бунтовщики пошли в наступление. На другой день оставшихся в живых отвели в тыл для расправы, «зачинщики» были расстреляны, многие солдаты умерли от голода и мучений, часть покончила с собой. Через две недели остатки полка были расписаны в разные части и подразделения армии. Этот не единичный эпизод, несомненно, отражал классовую борьбу в армии. И не случайно в русских разведывательных сводках этого времени систематически отмечалось, что японские солдаты оказывают офицерам массовое неповиновение, вызываемое бесцельной гибелью их товарищей, плохим питанием и неуплатой жалованья.

После ночного боя 24 августа Ноги прекратил штурм.

Неоценцмую помощь войскам во время пятидневных боев оказал артиллерийский огонь кораблей флота. До /167/ июля сухопутное командование мало верило в возможность корабельной стрельбы по неприятелю на суше. Но когда обстановка стала угрожающей, начальник крепостной артиллерии генерал Белый пригласил на совет артиллерисгов эскадры, на котором был быстро найден общий язык, принята организация ведения огня корабельной артиллерии по осадной артиллерии противника и его тылам.

С 12 по 25 августа только «Пересвет» выпустил 132 снаряда, «Ретвизан» 293, из них сорок 12-дюймовых, «Победа» — 191 снаряд, «Паллада» — 180 6-дюймовых, она заставила замолчать японскую батарею, разогнала обоз, сбила с позиций две батареи, взорвала пороховой погреб, рассеяла колонну пехоты и отряд кавалерии, сбила батарею 6-дюймовых пушек, и т. д. За пять дней штурма корабли выпустили 12-дюймовых 62 снаряда, 10-дюймовых — 41 и 6-дюймовых — 915.

Штурм японской армии был отбит с громадным для нее потерями. Дивизии Ноги не попали под Ляоян, как на это рассчитывали в Токио. Маршал Ойяма, узнав о неудачном штурме, решил больше не откладывать наступления против армии Куропаткина. Порт-артурцы своей беззаветной храбростью и стойкостью разрушили планы Ойямы. Куропаткин, получив известие, что защитники Порт-Артура, блестяще отбили первый штурм и нанесли японцам поражение, объявил об этой победе в приказе по армии. Это, несомненно, улучшило моральное состояние солдат и офицеров Маньчжурской армии, тяжело переживавших горечь отступления.

В Токио подводили печальные итоги. Армия Ноги была по существу разбита, она потеряла треть войск, некоторые части перестали существозать: в 7-м полку от 2650 человек осталось в строю 6 офицеров и 208 солдат, в 36-м полку — 240 человек, 6-я бригада насчитывала всего 400 человек (перед штурмом в ее составе числилось свыше 6 тыс. штыков). Японцы были вынуждены признать этот неприятный факт: «Несмотря на все жестокие атаки нашей третьей армии с 19 по 24 августа, мы не могли сломить искусно вооруженных батарей и защищавшего их до последней капли крови неприятеля. Потеряв 15 тысяч воинов¹, мы едва лишь могли завладеть укреплениями западного и восточного Панлуншаня»².

¹ Убитыми и тяжело раненными.

² Описание военных действий на море в 37—38 гг. Мейдзи, т. II; стр..116. /168/

Если к этим потерям прибавить еще и 10 тыс. выбывших из строя на Зеленых горах («перевалах»), то общие потери японцев будут равны трети состава армии Ноги.

Немало выбыло из строя и порт-артурцев. Так, только один 14-й Восточно-Сибирский полк за время первого штурма потерял 1166 человек; потери всего гарнизона достигли 5 тыс. солдат и офицеров.

Первый штурм Порт-Артура окончился полным поражением японцев. Они переоценили свои возможности и не приняли в расчет мужество и героизм русского солдата. Провал ускоренной атаки крепости показал невысокий уровень японского военного искусства.

50 тыс. солдат, введенных Ноги в бой, оказалось недостаточно. Они были использованы командованием неумело, растянулись на широком фронте, в густых цепях, без поддержки, как и на Ялу и под Киньчжоу, продвигались в компактных строях и несли большие потери. Атаки велись слепо по раз намеченному объекту, без попыток нащупать слабые места в оборонительной линии и изменить в соответствий с этим их направление. В ходе боев, как правило, нарушалась связь и взаимодействие с соседями, атаковали порознь; в ночном бою 24 августа все части перемешались и выходили из боя без всякого управления, бежали кто куда и до тех пор, пока их не останавливали тыловые войска. Из-за неорганизованного управления было много случаев, когда войска опаздывали к месту атаки, выходили не туда, куда предназначались, и т.д. Ввиду плохой работы штабов, агентурной и войсковой разведки генерал Ноги не знал численности гарнизона крепости и ее вооружения и атаковал сильно укрепленные позиции силами, едва превосходившими оборону; естественно, что за этой авантюрой последовали и соответствующие результаты. Моральное состояние большинства японских солдат было подавленным, в бой шли без энтузиазма, некоторые части приходилось убеждать идти в бой, отдельные подразделения и даже части — 8-й резервный полк — отказались /169/ повиноваться и атаковали только под угрозой расстрела.

Артиллерия оказалась слабой, к тому же была использована неумело. Вместо того чтобы обратить всю мощь огня на главные объекты атаки, японское командование нацеливало его по кораблям, городу, пунктам атаки и по всем обнаруживавшим себя русским батареям. Стрельба велась главным образом по площадям, без корректировки. На результатах штурма сказалось и то, что японцы в осадном парке не имели крупнокалиберной гаубичной артиллерии, исключая 46 орудий 15- и 12-сантиметрового калибра системы Круппа.

Выдающуюся роль в отражении штурма сыграл генерал Кондратенко. Главным и основным в его тактике была активная оборона. Генерал отвергал пассивное сопротивление врагу. Как только обозначался пункт неприятельского удара, туда немедленно стягивались роты с ближайших флангов и частного резерва для контратаки. Опыт показал, что поддержки из общего крепостного резерва ввиду бездорожья, неполадок связи, инертности коменданта крепости Смирнова, непонятной медлительности в отдаче приказаний со стороны Стесселя и из-за противодействия начальника общего резерва Фока опаздывали или выделялись в ограниченном составе. Так, например, было на Угловой, на редутах № 1 и 2 и в других местах. Учитывая это, Кондратенко в дальнейшем размещал войска не на фортах, укреплениях и редутах, а равномерно по всей оборонительной линии, исходя из местных условий. Обычно половина рот располагалась в ближайшем тылу, в надежных укрытиях; этим создавалась некоторая глубина переднего края; войска несли меньшие потери, и ими было легче маневрировать по фронту, не дожидаясь подхода подразделений из общего резерва.

Решающей силой при отражении штурма явилась стойкость и высокие моральные качества гарнизона, желание солдат и матросов сразиться с врагом и нанести ему как можно больше потерь. И в данном случае велика роль генерала Кондратенко, жизнерадостного, деятельного, инициативного организатора обороны, постоянно находившегося среди войск, в местах боев, умевшего как никто ободрить своих подчиненных и личным примером внушить им веру в свои силы. В этом отношении он напоминал /170/ руководителя обороны Севастополя — адмирала Павла Степановича Нахимова.

Японское командование на опыте убедилось, что ускоренная атака крепости без учета сил и средств оборонявшегося, без увеличения численности войск, достаточной инженерной подготовки и без наличия осадной гаубичной артиллерии обречена на неудачу. Из Токио генералу Ноги последовал приказ — перейти к планомерной осаде, ждать подкреплений и тяжелую осадную артиллерию. Узнав об этом, командующий флотом адмирал Того немедленно обратился в главную квартиру, прося принять меры к скорейшему овладению крепостью, ибо состояние кораблей и личного состава флота после боев 10 и 14 августа было крайне тяжелым; нужно было готовиться к встрече со 2-й русской Тихоокеанской эскадрой.

Августовские бои под Порт-Артуром были первым успехом русского оружия на всем театре войны. Японцы понесли огромные потери и вынуждены были перейти к долговременной осаде крепости. Это сильно спутало все их планы. Порт-артурский гарнизон накрепко приковал к себе три лучшие кадровые дивизии и две отдельные бригады противника с многочисленной артиллерией и вспомогательными войсками и службами. Он явился своеобразным громоотводом для Куропаткина и, безусловно, спас Маньчжурскую армию от полного разгрома под Ляояном. /171/

ГЛАВА XII

ЛЯОЯНСКОЕ СРАЖЕНИЕ.

ВТОРОЙ ШТУРМ ПОРТ-АРТУРА

Война неумолимо обнажала все язвы русского самодержавного строя, срывала фальшивые вывески и маски. Экономический кризис, несмотря на войну, продолжал усиливаться. В стране нарастало недовольство крепостническим, каторжным режимом и политическим бесправием народа. Среди призываемых в армию запасников начались бунты, открытое неповиновение местным военным властям. Полицейское правительство отвечало усилением репрессий, продолжая внутреннюю реакционную политику и ненужную для народа войну.

Царизму нужна была победа; предполагалось, что она будет одержана под Ляояном, где произойдет сражение главных сил воюющих. Эти иллюзии решительно подогревал и Куропаткин, неоднократно заявлявший, что он «умрет, но не отступит от Ляояна».

В близкую победу верили и в действующей армии. Для этого, казалось, были все условия: Ляоянские позиции, построенные в ходе войны, с учетом некоторого опыта ее, были вооружены многочисленной артиллерией, здесь находились склады с достаточными запасами вооружения, боеприпасов, обмундирования и продовольствия; наконец, под Ляояном сосредоточились в своем большинстве обстрелянные шесть корпусов войск с артиллерией; из Европейской России ежедневно прибывали новые эшелоны с войсками.

Когда казалось, что все уже было подготовлено для разгрома японцев, находившихся в двух — трех переходах от укрепленной Ляоянской позиции, Куропаткин усомнился в возможности успеха и вновь заколебался. /172/

В начале августа вместо того, чтобы воодушевить всех подчиненных на завоевание победы, он приступил к составлению и разработке деталей плана для дальнейшего отступления. В связи с этим был отдан приказ о прекращении подвоза в Ляоян боеприпасов и продовольствия. Больше того, позднее Куропаткин приказал снять с позиций и отправить в тыл 28 тяжелых орудий. Одновременно командующий обратился к Алексееву с просьбой об усилении армии еще четырьмя корпусами из Европейской России.

К 25 августа Маньчжурская армия состояла из 193 батальонов пехоты, 143 сотен и эскадронов кавалерии и 30 инженерных рот, всего примерно 160 тыс. человек. Армия имела 606 орудий и 16 пулеметов¹. Большинство офицеров и солдат обладало боевым опытом. Моральное состояние личного состава, за исключением небольшой части перетрусившего генералитета и некоторых офицеров, было устойчивым. Рядовой офицерский состав желал рассчитаться с противником и смыть с себя позор за неудачи и поражения. Солдаты в своей массе были готовы померяться силами с неприятелем и отомстить за своих погибших товарищей, за горечь отступлений.

¹ ЦВИА, ф. ВУА, д. № 27948, лл. 165—167. Из доклада начальника полевого штаба царю.

Русская армия располагалась следующим образом: 1, 2 и 4-й Сибирские корпуса (64 батальона пехоты, 54 сотни и эскадрона кавалерии, 13 инженерных рот, 152 орудия и 16 пулеметов) под командованием генерал-лейтенанта Зарубаева — командира 4-го корпуса, составляли Южную группу войск и занимали Айсандзянские позиции протяжением по фронту до 24 км; 3-й Сибирский, 10-й и 17-й армейские корпуса с приданной конницей (88 батальонов пехоты, 59½ сотен и эскадронов кавалерии, 14 инженерных рот и 296 орудий) под командованием командира 17-го корпуса барона Бильдерлинга составляли Восточную группу и занимали позиций Ляньдасань — Анпилин протяжением по фронту до 48 км; между Айсандзянской и Ляньдасаньскои позициями имелся разрыв протяжением свыше 20 км. На охране флангов, в отдельных отрядах числилось 8½ батальонов, 8½ эскадронов и 6 орудий; в общем резерве Куропаткина состояло 32½ батальона, 21 сотня и эскадрон, 3 инженерные /173/ роты и 154 орудия. На подходе из России находились части двух корпусов. Общее протяжение фронта армии достигало 90 км.

Японские армии не имели поражений, и этим главным образом определялись боевые и моральные качества их солдат и офицеров. К 25 августа 1-я армия Куроки численностью до 70 тыс. при 180 орудиях стояла против 3-го и 10-го русских корпусов; 2-я и 4-я армии числом до 90 тыс. при 328 орудиях занимали позиции по берегу реки Удохедзы против русского Южного отряда. Общее протяжение фронта всех трех армий с отрядами на флангах равнялось 100 км. 1-я и 4-я армия снабжались через порт Дальний, 2-я армия — частично через Дальний и порт Инкоу.

Боевой состав русской Маньчжурской армии не превосходил противника. У Куропаткина было больше батальонов, но все они имели значительно меньше штыков, чем японские. Корпуса находились в большом некомплекте; так, 10-й корпус на 31 июля имел в строю 417 офицеров и 23159 солдат, или примерно около 60% штатного боевого состава. Официальная царская документация неверно утверждает, что из наличных сил для атаки Ляоянских позиций Ойяма выделил всего только 91 батальон, 29 эскадронов и 402 орудия. В действительности японский главнокомандующий ввел в бой все силы — до последнего солдата, в том числе и солдат-кули, которые к Ляоянскому сражению были в своем большинстве заменены местным населением, привлеченным японцами в порядке принуждения для обслуживания тыла армий.

Куропаткин не мог оставить Ляоян без боя, это противоречило бы всем приказам свыше, в том числе самого царя. Но в дни, предшествовавшие сражению, он несколько раз менял свои взгляды: то он собирался принять решительные арьергардные бои на Айсандзянской, Ляньдасаньской и Анпинлинской позициях и, задерживая японцев, совершенствовать главные Ляоянские позиции и усиливаться за счет прибывавших корпусов, то приказывал Зарубаеву готовить план наступления против армий Оку и Нодзу. Наконец, за день до перехода всех трех армий Ойямы в наступление, он решил принять упорный бой на передовых позициях Ляояна и, обескровив врага, перейти в контрнаступление. Это было самое худшее решение, так как передовые позиции не были подготовлены /174/ для того, чтобы на них можно было, изматывая врага, упорно и активно обороняться. Но еще хуже то, что командиры корпусов для выполнения приказа Куропаткина не успели принять соответствующих организационных мер и довести до сознания командиров частей новую установку командующего; многие командиры не смогли произвести даже беглой рекогносцировки отведенных им боевых участков.

Ойяма был готов к наступлению в середине августа, но, как известно, выжидал результатов штурма Порт-Артура, рассчитывая в случае его удачи еще усилиться и за счет войск Ноги. Когда же 24 августа стало известно, что 3-я армия понесла еще небывалые за всю войну потери и не овладела ни одним фортом или укреплением крепости, Ойяма решил немедленно наступать, тем более, что армия Куропаткина с каждым днем становилась все сильнее и сильнее.

Японский главнокомандующий, пользуясь выгодным, охватываюшим положением своих армий, в ночь на 26 августа ударил одновременно и с востока, и с юга. Армия Куроки нацеливалась в тыл Ляояна с востока, а южные армии — на центр и в охват ляоянской группировки русских с запада. Ойяма, уже усвоивший тактику своего противника, не без основания предполагал, что русский начальник не окажет сильного сопротивления и будет отступать на север, и считал, что этим следует воспользоваться для уничтожения живой силы русских.

Наступление началось атакой 1-й армии против правого фланга 3-го Сибирского корпуса на Ляньдасаньекой позиции и затем против 10-го армейского корпуса, оборонявшего Анпилинскую позицию. В ночь на 26 августа две японские дивизии прорвали расположение 10-го корпуса в восьми местах. Части корпуса, разбросанные по фронту от реки Тайцзыхе до Ляньдасаньской позиции (20 км), не имея глубины обороны, оказали слабое сопротивление. Командир корпуса генерал Случевский растерялся и, считая, что японцы его окружают, обратился, имея в резерве до 12 батальонов, за подмогой к Куропаткину. В корпусе царил полнейший хаос.

Наступление японцев против 3-го Сибирского корпуса и Южной группы было отбито с большими для них потерями. При обходе правого фланга 3-го корпуса японская /175/ гвардия была сама обойдена, в частности, 140-м Зарайским полком и обращена в беспорядочное бегство. Командир 140-го полка полковник Мартынов, находившийся на марше, повернул на выстрелы, первый за всю войну, правильно учтя обстановку и исходя из общей задачи корпуса, проявил разумную инициативу и самостоятельность.

Но 10-й корпус, между тем, отступил, открыв фланг своих юго-западных соседей. Тогда Куропаткин приказал Зарубаеву и Бильдерлингу отходить на передовые позиции Ляояна.

В неимоверно тяжелых климатических условиях – дожди и непролазная грязь, — под воздействием противника русские корпуса, успешно отбившись от наседавших японцев, к вечеру 28 августа собрались и начали располагаться на новых позициях, в предвидении решительных боев.

Ляоянское сражение произошло на берегах реки Тайцзыхе до 30 км по фронту. Глубина обороны города и его окрестностей достигала почти 20 км.

Передовые позиции находились к югу и на флангах главной позиции, приблизительно в 4—6 км от ее переднего края, на высотах Маетуня, Цофантуня и Чюдятуня протяжением по фронту до 23 км. Ввиду того, что решение о их месте было принято Куропаткиным только 23 августа, позиции в инженерном отношении оборудовать не успели, даже не везде были вырыты нужного профиля окопы. Дивизии поспешно занимали отведенные им участки, командиры, часто не имея ни планов, ни карт, знакомились с обстановкой на месте и за два—три дня не могли как следует ориентироваться и определить свое местоположение в системе обороны.

Главная Ляоянская позиция, упираясь флангами в реку Тайцзыхе, занимала по фронту до 15 км и состояла из восьми фортов, каждый из которых был рассчитан на две роты, и восьми редутов—каждый на роту. Это были сильные опорные пункты пехоты с многочисленными блиндажами и другими укрытиями для людей. Между фортами и редутами и в глубине, за ними были вырыты полного профиля окопы с ходами сообщения. Огневые позиции были рассчитаны на 208 орудий. Искусственные препятствия: проволочные заграждения, волчьи ямы, фугасы и пр., надежно прикрывали лозицию на всем ее протяжении. /176/ Имелись хорошие дороги для маневрирования живой силой и артиллерией.

За основным поясом позиций находились вторая и третья, оборудованные для боя линии, последняя достигала по фронту 4 км.

30 августа русские корпуса расположились таким образом: 1-й Сибирский (24 батальона, 70 орудий, 8 пулеметов, 10 эскадронов, саперный батальон) — на Маетуньской позиции протяженностью до 8 км; 3-й Сибирский — (30 батальонов, 72 орудия, 6 сотен, саперный батальон) — на Цофантуньской позиции протяженностью до 6 км; 10-й армейский (32 батальона, 132 орудия, 6 сотен, саперный батальон) — на Чюдятуньской позиции протяженностью до 7 км; 17-й армейский (36 батальонов, 126 орудий, 23 сотни, саперный батальон) — на правом берегу реки Тайцзыхе для охраны левого фланга. Общий резерв армии — 48 батальонов (2-й и 4-й Сибирские корпуса), 19 эскадронов, 66 орудий, 8 пулеметов, 2 саперных батальона — находился за северной стеной города и в районе Сюдятунь. Фланги (дальние) охранялись: правый — отрядом из 2½ батальонов, 6½ сотен и 8 орудий; левый — отрядом из 4 батальонов, 6 сотен и 8 орудий. Конница генерала Самсонова — 48 сотен при 18 орудиях — стояла за правым флангом передовой позиции¹.

¹ Все данные взяты из диспозиции № 2 Маньчжуркой армии. ЦВИА, ф. ВУА, д. № 30050, лл. 510—511.

30 августа командующий армией окончательно решил, что он примет бой на передовых позициях и в случае каких-либо осложнений оставит Ляоян и отведет армию к Мукдену или севернее его. Контрнаступление не предполагалось; это явствовало из того, что в резерве была оставлена всего одна четвертая часть войск.

Ойяма вышел к передовым позициям и к реке Тайцзыхе, восточнее, вслед за русскими корпусами, и решил атаковать с хода. Для этого его армии развертывались следующим образом:

— 1-я армия Куроки — 12-я дивизия и бригада 2-й дивизии — изготовилась к переправе через Тайцзыхе в нижнем течении речки Танхе; гвардейская резервная бригада прикрывала правый фланг и тыл армий; остальные части, в том числе гвардия, нацеливались против 10-го армейского корпуса и левого фланга 3-го Сибирского корпуса; /177/

— 4-я армия Нодзу направлялась против левого фланга 1-го Сибирского корпуса;

— 2-я армия Оку должна была атаковать с фронта, в охват и обход правого фланга 1-й Сибирский корпус.

Армия имела приданную тяжелую артиллерию. Общий резерв Ойямы не превышал 22 батальонов при 66 орудиях и имел задачу при удаче наступления в центре действовать из-за левого фланга через Тайцзыхе на тылы.

Группировка японских войск была растянута по фронту, имела сильные фланги, причем левый ее фланг был значительно сильнее правого. Ойяма опасался за свой левый фланг, ожидая здесь контратак русских и в связи с этим потери сообщений с Дальним и Инкоу — базами снабжения.

Главный удар командующий решил наносить правым флангом. Этот, на первый взгляд, ошибочный вариант, однако, был возможен при противнике, с которым мало считались и не опасались его активного противодействия. Такое распределение сил принесло японцам некоторые тактические успехи, но они не могли одержать решающую победу и разгромить русскую армию.

Утром 30 августа начался напряженный артиллерийский бой, до тысячи скорострельных орудий в течение дня выпустили свыше ста тысяч снарядов. Главные усилия японской гвардии были направлены против 3-го Сибирского корпуса, по центру позиции. Ойяма отвлекал сюда внимание и резервы русских, чтобы позднее ударить на флангах. Атаки японцев следовали одна за другой, не принося успеха. Солдаты 3-го корпуса встречали врага в штыки и не отступали ни на шаг. Замечательно работали отдельные артиллерийские командиры, особенно отличилась 3-я батарея 6-й Восточно-Сибирской артбригады. Ее командир подполковник Покотилло во время атаки японцев приказал выкатить орудия на открытую позицию и нанес противнику тяжелые потери. Но и от батареи осталось одно орудие, которое уже с закрытой позиции, управляемое фейерверкером Андреем Петровым, дало по лощине, через которую батальон за батальоном противника атаковывали полуроту русских солдат, прикрывавших батарею, до тысячи шрапнелей. Только через четыре часа к месту стоявших насмерть героев подошли два русских /179/ батальона и отбросили продолжавших наседать японцев.

После полудня дивизии Оку атаковали правый фланг 1-го Сибирского корпуса и начали теснить его отдельные подразделения. Штакельберг немедленно обратился за помощью, и Куропаткин в первый же день 15 батальонов своего резерва был вынужден бросить в бой. Часть этих батальонов атаковала во фланг обходившего неприятеля, и положение было быстро восстановлено. Японцы с большими потерями отошли на свои исходные позиции. Впервые за полгода войны было доказано на практике, что обходящий сам может быть обойден. Однако этому случаю не было придано значения, и он не был повторен против обходившей 1-й армии Куроки, а условия для этого, как увидим ниже, были самые благоприятные. Бои 30 августа закончились с наступлением темноты. Японцы потеряли за день более 8 тыс. солдат и офицеров.

Куропаткин не использовал благоприятную обстановку, чтобы организовать переход своей армии в контрнаступление и силами корпусов из резерва разгромить расстроенных дневным боем японцев. Наоборот, он потребовал от Штакельберга немедленно возвратить ему в резерв 15 батальонов и на возражение последнего пригрозил ему. Резервные войска возвратились в тыл.

В ночь на 31 августа против 1-го Сибирского корпуса японцы сосредоточили 306 орудий, из них 72 тяжелых, против 82 полевых у Штакельберга. Ночью шли бои местного значения, японцы стремились занять наиболее выгодные и удобные места для последующего наступления. Для удара Оку выделил 52 батальона Против 24 русских.

Бой начался рано утром. Две неприятельские дивизии (5-я и 6-я) атаковали на этот раз в центре. Разгорелись жаркие схватки. Особенно кровавым был бой на горе Кустарной. Японцы, вклинившиеся здесь в оборону, попали в огневой мешок, в том числе и под огонь своей артиллерии, и погибли; жалкие остатки их, побросав оружие, бежали. За день все атаки на фронте были отбиты. В бою особенно отличились солдаты 19-го и 34-го Восточно-Сибирских полков; в местах, где работали славные сибиряки, валялись горы заколотых штыками японцев. Атаки японской гвардии и 10-й дивизии против 3-го Сибирского корпуса были также отбиты. /180/

31 августа на своем левом фланге и в центре обескровленные японские дивизии не достигли поставленных перед ними целей.

Более благоприятно развивались в этот день события на правом фланге японцев. Командование 17-го русского армейского корпуса преступно бездействовало. Барон Бильдерлинг и его бюрократический штаб не организовали ни разведки противника, ни охраны берегов Тайцзыхе. О форсировании реки вброд в ночь на 31 августа в районе деревни Лентоуван частями 12-й японской дивизии Бильдерлинг узнал через двенадцать часов после начала переправы и через четыре часа после ее окончания, узнал последним в корпусе. Однако он не принял никаких мер противодействия, даже своевременно не доложил о свершившемся Куропаткину, техническая связь в корпусе оказалась в неисправности.

Между тем генерал Куроки, успешно выполнив приказ Ойямы, отданный ему еще 28 августа, закреплял захваченное и спешно строил через Тайцзыхе у деревни Канквантунь понтонный мост для переправы артиллерии и пехоты. Передовые подразделения японцев продвигались к позициям 17-го корпуса к Сыквантуню и к северу к Янтайским копям. Днем на правый берег переправилась бригада 2-й дивизии, конница и часть горной артиллерии. Куропаткин узнал о форсировании Тайцзыхе только около 11 часов утра и усилил корпус Бильдерлинга дивизией генерала Орлова, находившейся в районе Янтайских копей, Командующий был подготовлен к появлению японцев на своем левом фланге (на этот случай им еще накануне была отдана диспозиция) и немедленно решил, что наступила оправданная пора отступать на главные позиции. Войска на передовых позициях получили приказ: в ночь на 1 сентября оставить их и отойти на правый берег реки Тайцзыхе; оборону главной позиции принять 2-му и 4-му Сибирским корпусам с приданными частями (80 батальонов пехоты, 210 орудий, 13 сотен, 7 саперных рот) под командой генерала Зарубаева с задачей задержать и приковать к себе 2-ю и 4-ю армии противника.

1-й и 3-й Сибирские и 10-й и 17-й армейские корпуса с приданными отдельными частями (99 батальонов, /182/ 72 сотни и 348 орудий, 4 саперных батальона¹) Куропаткин решил обратить под своим непосредственным командованием против армии Куроки, сбить ее и, прижав к реке, уничтожить. Войска, имея осью Сыквантунь, должны были заходить левым плечом и, охватив правый фланг японцев, бить их в направлении реки Тайцзыхе. Куропаткин, не учитывая обстановки, заявил, что 1 сентября можно собираться, на следующий день сближаться и на третьи сутки атаковать. Но в победу над японцами он не верил, и действительно на выполнение маневра по сосредоточению войск оставалось мало времени, а корпуса, только что вышедшие из тяжелых боев, были утомлены. Сам маневр был сложен. Японцы не ждали, продолжая переправлять на правый берег все новые подразделения и наступать.

¹ Из диспозиции № 4 войскам Маньчжурской армии от 2 сентября 1904 г., ЦВИА, ф. ВУА, д. № 29117, лл. 11—13.

Командир 35-й дивизии генерал Добржинский по приказанию Бильдерлинга наблюдал за японцами, сосредоточивая свои полки на Сыквантунских высотах; какие-либо активные действия ему были категорически воспрещены, чтобы преждевременно не нарушить плана командующего.

В ночь на 1 сентября русские корпуса без воздействия неприятеля оставили передовые Ляоянские позиции и без потерь перешли по мостам на правый берег Тайцзыхе к пунктам, указанным им по боевой диспозиции. Войска 2-го и 4-го Сибирских корпусов заняли оборонительные сооружения главной Ляоянской позиции. Настроение солдат и офицеров, особенно 1-го, 3-го Сибирских и 10-го армейского корпусов, было подавленное, росло возмущение высшим начальством, которое вновь приказывало отступать на этот раз перед избитым и выдохнувшимся врагом. Что происходит — не знали даже командиры частей.

Наступление японцев на Сыквантунскую сопку началось только вечером 1 сентября. Генерал Добржинский, имея 16 батальонов пехоты с 96 орудиями и в ближайшем резерве бригаду генерала Экка против десяти атаковавших батальонов неприятеля, выделил только один 137-й Нежинский полк, а позднее два батальона Волховского и Моршанского полков. Несмотря на героические /183/ усилия русских солдат, отбивших все атаки, они ночью были по приказанию Добржинского отведены в тыл. Сыквантунская позиция осталась в руках японцев. Куропаткин немедленно приказал Бильдерлингу во что бы то ни стало взять позицию обратно.

2 сентября Куропаткин, выполняя свой план, сосредоточивал войска, и уже к вечеру против 32—36 тыс. солдат Куроки было нацелено свыше 50 тыс. пехоты, 5 тыс. кавалерии и 352 орудия. Но русский командующий медлил начинать сражение, продолжая выяснять обстановку. Он приказал Бильдерлингу: «Благоволите донести мне, с приложением чертежа, как размещены ваши войска, как расположены войска противника, сделайте оценку позиции последнего, доложите мне направление главного удара»¹.

¹ ЦВИА, ф. ВУА, д. № 26470. лл. 441—443. /184/

Вместо того, чтобы атаковать неприятеля, Бильдерлинг занялся сочинением доклада командующему; о противнике командир корпуса сказать ничего не мог, поэтому нельзя было докладывать и о его позициях, где он будет наносить главный удар, и т. д.

Куроки не подозревал, что над его армией собирается гроза. По всем наблюдаемым признакам (движение на железной дороге Ляоян — Мукден, действия русских против его частей) генерал был уверен, что Куропаткин отходит на север. Поэтому Куроки, естественно, не задумывался об организации обороны, наоборот, он опасался, как бы ему не отстать от наступавших, по его мнению, армий Оку и Нодзу (связи с ними не было), и решил продвигаться вперед во что бы то ни стало.

Отряд генерала Орлова (13 батальонов, 3 сотни, 22 орудия) 2 сентября находился в районе Янтайских копей, прикрывая пути на Мукден, и ожидал подхода корпуса Штакельберга, чтобы, соединившись с ним, наступать на юг против Куроки. Войска 1-го Сибирского корпуса продвигались медленно и запаздывали. В это время к Орлову обратился за помощью Добржинский. Не поставив никого в известность, Орлов скомандовал «В ружье» и, бросив свою позицию, выступил на соединение с 35-й дивизией. В зарослях гаоляна его войска, в основном солдаты запасники, не бывавшие еще в боях, встретились с наступавшей правофланговой бригадой японцев и, несмотря на превосходство в силах, из-за беспорядка и отсутствия элементарной организованности со стороны командования, потерпели поражение. Дорога на Янтайские копи и далее на Мукден оказалась открытой; только подошедшие части 1-го Сибирского корпуса остановили дальнейшее продвижение 12-й японской бригады. На главном направлении Бильдерлинг в ночном бою на 3 сентября окончательно потерял Сыквантунскую позицию, ось куропаткинского наступления. Куропаткин впоследствии со спокойной совестью заявил, что этим самым был сорван весь план его контрудара по армии Куроки.

Боем за возврат Сыквантунской позиции непосредственно руководил все тот же Добржинский. Начало атаки по его вине запоздало на два часа. Взаимодействия пехоты с артиллерией не получилось, артиллерия отстрелялась задолго до начала наступления. Бой предполагалось /185/ провести в светлое время, но произошел он ночью. На сопку с разных направлений наступало свыше двадцати батальонов. В темноте царило полное безначалие, и все же в девятом часу Сыквянтунская позиция была захвачена. Остатки японцев бежали, но вскоре, оправившись и пополнившись резервами, снова контратаковали, поддерживаемые артиллерийским огнем. Русские батальоны окапывались и бились насмерть. Начавшаяся еще во время атаки неразбериха в управлении боем в конце концов дошла до тылов, и в 2 часа ночи из штаба Бильдерлинга последовал приказ отступать. Отступая, солдаты разных подразделений и частей утратили всякий порядок, старшие начальники потеряли власть над подчиненными, войска перемешались и отступали до рассвета.

На центральном фронте войска 2-го и 4-го Сибирских корпусов и две бригады по одной из 3-го и 10-го корпусов 1 и 2 сентября с успехом отбили наседавших японцев, нанеся им тяжелые потери. Ойяма не имел ни сил, ни средств, чтобы проникнуть в расположение главной русской позиции, или, охватив ее правый фланг, осуществить совместно с Куроки окружение Ляояна, и ограничивался редким артиллерийским огнем по городу. Главнокомандующий израсходовал резервы, и обескровленные дивизии Оку и Нодзу годились только для того, чтобы сковывать части русских на главных Ляоянских позициях и этим облегчать положение армии Куроки, который в этом, как известно, не нуждался,— он наступал.

Рано утром 3 сентября Куропаткин в кругу офицеров штаба заявил, что было бы целесообразно ударить по левому флангу Оку, штабники, однако, не проявили энтузиазма, понимая, что шеф говорит это ради красного словца. Обстановка оставалась неясной. Настроение, особенно среди руководителей, было угнетенное. Первый не выдержал Зарубаев, донесший, что у него на исходе артиллерийские снаряды и что их недостаток желательно возместить бригадой пехоты. Вслед за этим прибыл офицер от Штакельберга, который докладывал, что положение вверенного ему корпуса вызывает опасения и что ему необходима срочная поддержка. Если ее не будет, писал барон, то корпус не только не перейдет в наступление, но и вообще не может принять участия в бою. Спустя некоторое время Штакельберг донес, что он решил /186/ отступать. Наконец, около 6 часов утра последовало донесение барона Бильдерлинга об окончательной потере Сыквантунской позиции.

Куропаткин не знал, что происходит в действительности, и вконец утратил какую-либо способность здраво оценивать обстановку. Штаб, который им игнорировался, если и готовил кое-какие данные, то ни оценки обстановки, ни предложений не давал, да этого командующий и не потерпел бы. А между тем фактически ничего опасного не было: японцы выдыхались окончательно, их артиллерия, не имея снарядов, стреляла редко, резервы и у Ойямы, и особенно у Куроки, отсутствовали. Кроме того, в это утро сама природа пришла на помощь Куропаткину: после дождей сильно разлилась Тайцзыхе и почти исключила переход через нее армий Оку и Нодзу без длительной инженерной и артиллерийской подготовки. Оставив на северном берегу реки у Ляояна заслон из дивизии пехоты и сотни артиллерийских стволов, остальными силами можно было легко уничтожить потрепанную группировку Куроки, а потом обратить все ресурсы против 2-й и 4-й японских армий, тем более, что настроение в войсках, особенно во 2-м, 3-м и 4-м Сибирских корпусах, было еще боевое.

Но Куропаткин, как известно, еще до сражения решил отходить дальше на север и только ждал подходящего момента. Утром 3 сентября панические доклады Штакельберга и донесение барона Бильдерлинга послужили предлогом для отступления. Не задумываясь, командующий армией на клочке бумаги, подписанной командиром 17-го корпуса, наложил резолюцию, которая гласила: «Очень печально. Ввиду отступления Штакельберга, приходится принять решение отступать к Мукдену и далее. Там собраться, укомплектоваться и идти вперед» ¹.

1 ЦВИА, ф. ВУА, д. № 31824, л. 101.

Сразу же всем командирам корпусов были немедленно отданы соответствующие приказания.

Английский генерал Гамильтон, находившийся при армии Куроки, в этот день занес в свою записную книжку, что «в то время, как судьбы империи (Японии. — А. С.) лежали на весах, начинается отступление к Мукдену». Известно, что Куропаткин отступил на два часа раньше /187/ предполагаемого отступления японцев, приказ о котором был уже заготовлен Ойямой, считавшим, что сражение не удалось.

В ночь на 4 сентября русские войска вышли из боя и оставили все свои позиции. Японцы не смопли организовать эффективного преследования и были рады, что так легко отделались от русских. 6 сентября арьергарды Куропаткина перешли реку Шахе, и всякое соприкосновение с неприятелем прекратилось.

В Ляоянском десятидневном сражении японцы, по их данным, потеряли до 24 тыс. солдат и офицеров, т. е. немного меньше потерь, понесенных 3-й армией в боях на ближних подступах к Порт-Артуру и во время его первого штурма.

Потери русской армии составили 458 офицеров и 15090 солдат, из них убитыми менее 3 тыс. Так как войсковые начальники знали, что Куропаткин оценивает боевую деятельность частей и соединений исключительно по понесенным ими потерям, то, чтобы иметь у высокого начальства авторитет, с которым связаны чины и награды, они, как правило, увеличивали количество раненых, включая в их число сотни людей, получивших царапины, мелкие ушибы, но не покидавших ни на минуту строй и не обращавшихся за медицинской помощью. За счет таких раненых официальные потери под Ляояном можно считать завышенными на несколько тысяч человек. Впоследствии то же самое было проделано под Шахе и Мукденом.

Ляоянское сражение во многом отличалось ото всех предыдущих. Русские подразделения — батальоны и роты — стали воевать искуснее, заметно улучшилось управление боем в полках, но броски в атаку в густых цепях, правда, все еще продолжались, в обороне попрежнему располагались кучно. Взаимодействие родов войск оставалось неудовлетворительным. Продолжалось дробление соединений и частей; существующая организация, несмотря на кровавые уроки, действовала и вносила в войска хаос; поднять руку против вредного, отжившего порядка, не соответствующего обстановке, никто не решался.

Артиллерия обеих сторон не вписала в историю военного искусства ничего выдающегося, оригинального, хотя в ходе сражения было и немало случаев, когда отдельные /188/ батареи действовали умело и наносили противнику большие потери. Стреляли много, но в целом бестолково. Русские артиллеристы 30 и 31 августа расстреляли до 100 тыс. снарядов. Считают, что на одного выведенного из строя японца было сделано более ста выстрелов, и немудрено: стреляли часто по пустым площадям. Под Ляояном артиллерийская батарея уже имела телефонную связь, и стрельба с открытых позиций была, можно утверждать, исключением. Командир батареи Покотилло в боях на передовых позициях, выкативший орудия для стрельбы прямой наводкой, стал героем. Стреляя с закрытых позиций, артиллеристы и материальная часть артиллерии, несмотря на напряженные бои, имели очень малые потери. Всего под Ляояном русская артиллерия сделала более 150 тыс. выстрелов. Перед сражением на каждое орудие имелось по 520 снарядов, в ходе боя было получено еще по 50 и после сражения осталось по 330 снарядов.

Японская артиллерия использовалась хуже русской. Всего она сделала свыше 200 тыс. выстрелов, в последний день боя артиллерия из-за отсутствия боевых припасов почти что молчала. При атаке Сыквантунской позиции 2 сентября, впервые за войну, со стороны русских было сосредоточено до 50 орудий на 1 км фронта, но стрельба велась неорганизованно и вне связи с действиями пехоты. Японцы при наступлении против 1-го Сибирского корпуса под Маетунем на передовых позициях имели больше 50 орудий на 1 км фронта, из них до 20 тяжелых систем.

Плотность пехоты при наступлении русских на Сыквантунскую сопку достигла десяти батальонов на километр. Ведя оборону, японцы имели только полк на 1 км фронта. При, атаке главной русской позиции в сфере обороны 2-го Сибирского корпуса японцы имели 4 дивизии на 6 км фронта, обороняемых двенадцатью русскими батальонами далеко не полного состава.

Многочисленная русская конница по существу не приняла никакого участия в происходивших событиях, Она, как и в предыдущих боях, являлась лишь свидетельницей, а не активным участником. Командование забывало о кавалерии. Деятельность японской кавалерии была не лучше. /189/

Войсковая разведка оказалась слабой из-за отсутствия специальных разведывательных отделений в ротах или взводов в батальонах; ее вели в каждом отдельном случае разные и, как правило, случайные офицеры и унтер-офицеры. Вместо того, чтобы принять некоторые организационные мероприятия, Куропаткин решил, что нужно усилить захват «языков». За каждого пленного японского солдата было обещано платить взявшему в плен 100, а за офицера 300 руб. Но количество пленных оставалось ничтожным, и все они или отказывались что-либо сообщить, или давали неверные сведения. Маньчжурская армия оставалась без войсковой разведки. Слабой была войсковая разведка и в японских армиях.

Под Ляояном выявилась полная противоположность взглядов противников на резервы. Однако обе стороны применяли их неправильно. Куропаткин выделял в общий резерв, как правило, корпуса, располагая их за центром армии. Ойяма имел в резерве минимальные силы и ставил их за флангом, где предполагалось наносить удар. Резервные части японцев выполняли самостоятельные, активные функции, но ввиду их малочисленности не оказывали нужного эффекта. Резерв русского командующего служил для затыкания прорех, уходил по частям на усиление туда, где угрожала опасность, часто мнимая. Нечто подобное было и у японцев, но в меньших масштабах.

Японцы выиграли у бездарного Куропаткина территорию. Окружение и уничтожение русской армии, на что рассчитывал Ойяма, оказалось ему не по плечу. Русская армия избежала разгрома, потерпев моральное поражение.

Главная причина очередной неудачи — военная отсталость царских генералов и части старших офицеров, представителей уходившего с общественной сцены России дворянства, неспособных руководить войсками, безвольных, не стремившихся к победе. Именитые и потомственные, но бездарные и чванливые, они продолжали нарушать элементарные требования тактики современного боя. При равенстве сил, тройном, пятикратном превосходстве и других благоприятных условиях проигрывали и в наступлении и в обороне.

Куропаткин по существу пустил сражение на самотек, выжидая, как уже говорилось, удобного предлога для отступления. Ни перед сражением, ни во время его он ни разу не обратился ни к офицерам, ни к солдатам с теплым /190/ словом одобрения, более того, командующий не побывал ни в одной находившейся на фронте части.

Большая прослойка среднего офицерства и подавляющее число рядовых солдат дрались и умирали там, где им приказывали, дрались, отстаивая честь и традиции русской армии, но их жертвы оказывались напрасными. Под Ляояном солдаты желали драться. Участник боев полковник Апушкин писал, что «боевое воодушевление было недостаточно только там, где были начальники, равнодушные к славе и пользе Отечества,— «панические генералы», презиравшие свои войска и презираемые ими, грубые, надменные, невежественные, заботливые о себе и незаботливые о войсках».

Ойяма, стремясь к Ляояну, как пункту сосредоточения всех своих трех армий, мог окружить русскую армию и нанести ей решительное поражение. Но он и его помощники, его штаб все же не понимали происходившего в русском стане, не могли правильно разобраться в «стратегии» Куропаткина, в обстановке и принять правильное решение. Кроме того, Ойяма, только что убедившийся под Порт-Артуром в боевых качествах русского солдата, боялся и рисковать, не имея превосходства в силах. В военном отношении он немного превосходил Куропаткина.

Куропаткин из района Ляояна, по мнению большинства историков войны, мог и должен был ударить по внутренним операционным линиям и разбить японцев до подхода их к реке Тайцзыхе по частям. Но это надо было талантливо организовать и столь же талантливо исполнить; ни организаторов, ни исполнителей, способных на творческий, сознательный риск, в армии Куропаткина не оказалось. Были знатные графы, бароны и т. д., но не было военачальников. Командующий армией, как известно, упорно держался плана отступать и усиливаться до тех пор, пока не будет создано такое численное превосходство над противником, которое позволит задавить его живой силой. Отступая, он переходил к обороне, но не с целью измотать врага и контратаковать его. Свои силы Куропаткин тратил по частям; затыкал дыры, удлинял фланги. Имея в первые полгода войны некоторое превосходство в числе батальонов, он на решающих направлениях всегда оказывался слабее. Как полководец, командующий постепенно терял свой авторитет, войска /191/ с каждым новым боем убеждались в его бездарности. Но и сами войска, находясь в постоянном отступлении, причин которого они не понимали и не находили им оправдания, теряли веру в благоприятный исход войяы. Армия, которой не ставилось никаких перспектив, отступая и подвергаясь поражениям, не усиливалась, а таила в себе зародыши дальнейших неудач.

Трудно сказать, понимал или нет Куропаткин свою роль под Ляояном. Но царя ему удалось ввести в заблуждение и очередное поражение Маньчжурской армии превратить чуть ли не в успех. На этот раз ему помог и военный министр Сахаров, получивший информацию, о ходе сражения от своего брата — начальника штаба Маньчжурской армии. В отчете царю военный министр так характеризует Куропаткина: «Деятельностью командующего армией и энергией выполнения войсками его распоряжений армия, хотя и с большими затруднениями, искусно вышла из опасного положения, в котором находилась угрожаемая противником как с фронта, так и левого фланга, двигаясь при том очень узким фронтом»¹. Следовательно, Куропаткин спас армию! В дальнейшем ленивый и тугоумный Сахаров стал ревностным защитником куропаткинской стратегии и во всем поддерживал Куропаткина.

¹ ЦВИА, ф. ВУА, д. № 27948, лл. 205-210.

Ляоянские события немедленно отразились на усилении политической борьбы в стране. Внутренняя обстановка для царизма стала еще сложнее, революционные настроения нарастали, в борьбу втягивались новые слои народа. Появились острые оппозиционные настроения среди служилой интеллигенции и в кругах либеральной буржуазии. Царское правительство пошло на незначительные политические уступки. Осенью министр внутренних дел Святополк-Мирский разрешил собрания для земских деятелей, были смягчены политические требования цензуры, возвращены из ссылки некоторые либеральствующие интеллигенты и др. В стране наступило, правда, куцее, но политическое оживление: полились речи о свободе, буржуазная интеллигенция активно заговорила о даровании народу конституции. Но уступки со стороны царизма были только маневром: царизм усилил репрессии против революционного движения, продолжая в то же /192/ время отправлять на Дальний Восток новые корпуса мобилизованных. Лучшие войска — гвардия, гренадеры, регулярная кавалерия — оставались в Европейской России для борьбы с народом, требовавшим свободы. Из этих войск во главе с реакционнейшим офицерством формировались карательные отряды.

24 августа на совещании у царя было принято окончательное решение послать из Балтийского моря на Дальний Восток в помощь порт-артурской эскадре 2-ю Тихоокеанскую эскадру. Она должна была выйти в первой половине октября. Об этом решении стало известно в Токио, и главная квартира, как только закончилось сражежение за Ляоян, отдала Ойяме приказ перейти к обороне между реками Шахе и Тайцзыхе и оказать всяческое содействие 3-й армии Ноги в овладении Порт-Артуром, считая это главнейшей задачей. Серьезно опасаясь соединения русских эскадр, японцы все усилия перенесли на Порт Артур, куда направлялись лучшие пополнения, посылались без ограничения боеприпасы и продовольствие.

Еще в дни сражения на реке Тайцзыхе японские инженерные батальоны под Порт-Артуром начали осадные работы на подступах к главному оборонительному поясу крепости. Первые сапы¹ были вырыты в районе редутов № 1 и 2. Свыше двух тысяч саперов медленно продвигались к фортам, батареям и укреплениям.

¹ Сапы были двух видов: апроши и параллели. Апроши — это извилистые траншеи, ведущие к крепостным объектам, для сближения с противником; параллели — траншеи, параллельные оборонительному поясу крепости, в которых сосредоточивались войска для обороны и перед штурмом.

В первой половине сентября траншеи противника находились в ста шагах от Кумирненского и Водопроводного редутов, в трехстах шагах от капонира № 3 и в четырехстах — от форта № II. На пополнение поредевших в августовском штурме дивизий Ноги получил 16 тыс. солдат и офицеров и, кроме того, две роты саперов; значительно пополнился парк осадной артиллерии.

Укрепления Порт-Артура тоже усилились за счет боевых средств флота. Использовав передышку, порт-артурцы исправили разрушенное и восстановили свою боеспособность в артиллерийском отношении. К 19 сентября, /193/ кроме корабельной артиллерии, крепость имела 120 батарей.

Ноги, усилившись людьми и артиллерией и приблизившись через сапы к оборонительным сооружениям крепости, назначил новый штурм на 19 сентября. План его предусматривал прорыв в глубину обороны через Водопроводный и Кумирненский редуты на севере и через горы Длинная и Высокая на западе. Для атаки назначались 9-я дивизия и 1-я дивизия с приданной 1-й резервной бригадой, всего 32 батальона пехоты. Людские силы неприятеля на главном направлении удара превосходили оборонявшихся примерно в 3 раза, а на отдельных участках в 10 раз.

Штурм начался артиллерийским обстрелом позиций Восточного и позднее Северного фронта главным образом Водопроводного и Кумирненского редутов, по которым били 40 осадных и 84 других орудия. Огонь продолжался 6 часов. В районе Водопроводного упало до тысячи снарядов, превративших его в груду камней и исковерканных балок; были разбиты две пушки и пулемет; гарнизон понес серьезные потери.

Во время бомбардировки на подступах к редуту, обороняемому 11-й ротой 26-го полка с двумя пулеметами и двумя малокалиберными пушками, сосредоточились подразделения 19-го и 36-го полков 9-й дивизии с полевыми орудиями и пулеметами. Атаковавшая пехота была встречена и прижата огнем с форта № III, укрепления № 3, Курганной, Перепелиной и других батарей. Следующую атаку уже потрепанных батальонов противника отбили огнем и штыком оставшиеся на редуте сто солдат. Скоро подошли подкрепления, и в течение вечера и ночи русские несколько раз ходили в контратаки, пытаясь отбросить противника, охватившего редут справа и слева, но безуспешно, — редут пришлось оставить. Это предрешило участь и Кумирненского редута, обороняемого 3-й ротой 26-го полка. После кровопролитных боев редут был разрушен и занят противником. В последнюю минуту против атакующего 3-го полка 1-й дивизии на редуте дрались всего 50 героев Порт-Артура. Водопроводный и Кумирненский редуты — временные укрепления, находившиеся к северу от форта № III и укрепления № 3, охваченные и простреливаемые японцами с трех сторон и атакованные силами бригады при поддержке 128 орудий, не могли /194/ быть удержаны без больших потерь. Кондратенко в данном случае не нашел целесообразным расходовать частные резервы, столь необходимые для борьбы на главном оборонительном поясе, и, решив, что редуты выполнили свое назначение еще во время августовского штурма, оставил их. Японцы потеряли здесь свыше 1500 человек, или больше, чем при форсировании реки Ялу.

На направлении Длинной и Высокой гор действовали два полка 1-й японской пехотной дивизии и полки 1-й резервной бригады с приданными 98 разными орудиями и 24 пулеметами. В начавшейся с середины дня артиллерийской подготовке атаки участвовали также пять дальнобойных морских батарей с Волчьих гор. Крепостные форты и батареи энергично отвечали; канонада длилась свыше трех часов. Атака началась под вечер. Длинную, обороняемую двумя ротами 5-го Восточно-Сибирского полка и ротой моряков, атаковали четыре батальона. Бой продолжался весь вечер, а ружейная перестрелка и орудийный огонь не прекращались всю ночь. Отдельным группам японцев удалось приблизиться к русским окопам до 70—80 м. 20 сентября бой не утихал в течение всего дня; в ротах на горе оставалось по 10—20 человек, и вечером они отступили. Артиллеристы, прикрывавшие отход пехоты, вместе с командиром батареи поручиком Колмаковским погибли у орудий.

Длинная пала потому, что была слабо поддержана артиллерией крепости, которая по условиям местности не могла вести прицельного огня и корректировать его; гарнизон горы имел временные, совершенно ненадежные укрытия, впереди было много мертвых пространств, облегчавших японцам их действия, а русские вблизи не имели ни одной мортиры для ведения навесного огня; мортир не было и на всем Западном фронте.

Совершенно иной характер носили бои у Высокой горы. Ее значение в свое время командованием крепости не было оценено должным образом¹; к строительству полевых укреплений на горе приступили лишь в мае и то /195/ только после настойчивых требований генерала Кондратенко. В сентябре Высокую опоясывали две линии вырытых наспех окопов с проволочными заграждениями; обороняли гору три стрелковые роты и рота моряков с семью орудиями и четырьмя пулеметами.

¹ Высокая гора (высота 203 м) находится приблизительно в 3 км от Нового города. Вершина ее разделена седловиной на два пика, находящихся друг от друга в 100 м. Гора несколько выдавалась из линии крепостных укреплений в сторону противника и, являясь самым высоким пунктом в северо-западной части окрестностей Порт-Артура, господствовала над всей крепостью и внутренним западным бассейном, где стоял флот.

Вечером 19 сентября после артиллерийской подготовки гору атаковал полк пехоты. Попав под фланговый огонь матросов с южной окраины Длинной горы, японцы изменили направление, продолжая подниматься по склонам Высокой, и, дойдя до проволочного заграждения, залегли. Рано утром следующего дня они вновь решительно атаковали, но безуспешно; тогда начался артиллерийский обстрел, сила его нарастала до тех пор, пока гора не скрылась в облаках дыма и пыли. Вечером к генералу Кондратенко обратился по телефону командующий боевым участком и доложил, что Высокая сильно бомбардируется и с моря (с канонерских лодок.—А. С.) и что он «желал бы посоветоваться»... и доложить лично, если генерал сможет приехать к месту боя.

Кондратенко прибыл на гору и, ознакомившись с обстановкой, усилил ее ротами с неатакованных участков фронта. Около двух часов ночи две тысячи японских солдат сомкнутым строем, не обращая внимания на сильный огонь бросились в атаку и прорвали первую линию окопов. Утром 21-го противник преодолел вторую линию и достиг одного из блиндажей на вершине горы. Завязался рукопашный бой; японцы в конце концов не выдержали и с большими потерями отступили на занятую ими накануне первую линию. Вскоре они утратили связь со своим тылом, все офицеры были убиты или ранены, подкрепления из тыла подойти не могли, так как все подходы к горе обстреливались непрерывным артиллерийским огнем батарей. По японским данным, «находясь под орудийным и ружейным огнем неприятеля с фронта и флангов, осыпаемая градом бомбочек, колонна была почти целиком уничтожена»¹.

¹ Описание военных действий на море в 87—38 гг. Мейдзи, т. II, стр. 119—-121.

Утром 22 сентября с постов у Голубиной бухты на подступах к Высокой было замечено скопление японцев, очевидно, готовившихся для новой атаки. По приказу Кондратенко к бухте на передовую линию фронта прибыла /196/ батарея полевой артиллерии и, выкатив орудия на открытую позицию, внезапно открыла по скучившимся трем неприятельским батальонам шквальный огонь. Английский офицер Норригаард в связи с этим эпизодом в книге «Великая осада» писал: «Наиболее блестящий образчик артиллерийского искусства, какой я когда-либо видел, дала русская батарея 22 сентября. От картечи этой батареи не ушел ни один солдат из наступающего отряда».

Стремление японцев захватить Высокую гору не осуществилось. Дальнейшие атаки могли совершенно обескровить осадную армию, поэтому из Токио последовал приказ прекратить бой и ждать тяжелую осадную артиллерию. На этом закончился второй штурм крепости.

Только у Высокой горы Ноги потерял до 6 тыс. солдат и офицеров. В японской литературе указывается, что от 15-го полка в строю осталось 70 человек, от семи рот 16-го резервного полка — 60 солдат, от пяти рот 15-го резервного полка — 120 человек, от отряда саперов всего 8 человек. Английский корреспондент, наблюдавший битву у Высокой, утверждает, что японцы потеряли 9—10 тыс. солдат.

Ноги не учел результатов ускоренной атаки крепости и полностью повторил ее ошибки, выделив для штурма силы, меньшие, чем в августе. Японцам не только не удалось сломить сопротивление русских, но даже и вклиниться в основную линию укреплений крепости.

После штурма командование крепости обратило особое внимание на укрепление гор Высокой и Плоской, на которых сразу же начались инженерные работы. Особенно энергично они велись на Высокой, значение которой в системе обороны было понято по-настоящему только теперь. Потеря ее грозила флоту полным уничтожением, так как с горы наблюдались места стоянки кораблей на внутреннем рейде Порт-Артура. Об этом хорошо знал новый командующий эскадрой контр-адмирал Вирен, но не принимал никаких мер для спасения флота. Моряки продолжали установку корабельной артиллерии на сухопутном фронте. В августе — сентябре было оборудовано 38 батарей и 23 прожекторных поста; установлено 225 орудий, из них: 152-мм — 17, 120-мм — 5, 75-мм — 40 и остальные мелких калибров. Обслуживали артиллерию 994 моряка. /197/

ГЛАВА XIII

СРАЖЕНИЕ НА РЕКЕ ШАХЕ.

ПЕРЕХОД К ПОЗИЦИОННОЙ ОБОРОНЕ

После отступления русской армии к Мукдену положение Порт-Артура и флота значительно ухудшилось. Адмирал Алексеев запросил Куропаткина, что он намерен предпринять в дальнейшем: собирается ли отходить дальше вглубь Маньчжурии или дать сражение на подступах к Мукдену. Куропаткин ответил, что он отошел бы к северу, если бы не возникали затруднения, вытекающие из политических соображений, по которым надо удерживаться в Южной Маньчжурии, особенно в Мукдене, но, несмотря на важность политических соображений, очевидно, ими придется пожертвовать, если этого потребуют военные обстоятельства.

Отвечая так бездействовавшему главнокомандующему, Куропаткин желал упрочить в правительственных сферах свой пошатнувшийся авторитет, втайне готовился к наступлению, предполагая застать японцев неподготовленными для отпора после потерь под Порт-Артуром и Ляояном. Лавры победы Куропаткин не желал делить ни с кем.

Алексеев после неопределенного ответа Куропаткина решил, что тот бросит Мукден и отступит к Телину и дальше. Чтобы как-то оправдать себя, он обратился к царю с просьбой запретить Куропаткину дальнейшее отступление, ибо это окончательно подорвет моральный дух армии. Кроме того, Алексеев считал, что оставлять Мукден не следует еще и потому, что это усилит авторитет Японии, особенно в Китае, нейтралитет которого может быть поколеблен. В заключение он писал, что необходимо /198/ устранить у начальствующих лиц (имелся в виду Куропаткин) излишнее, преувеличенное опасение за обход флангов и внушить им веру в свои собственные распоряжения.

Не успел еще доклад Алексеева дойти по назначению, как Куропаткин донес царю, что он 29 сентября утвердил план для перехода в наступление. Любопытный штрих для характеристики взаимоотношений между сатрапами, от личной деятельности которых зависела судьба сотен тысяч людей, да и во многом сам ход войны!

3 октября Куропаткин отдал приказ по Маньчжурской армии, в котором вспоминалось прошлое, говорилось, что воевать за 10 тыс. верст от Родины тяжело, но все это будет преодолено, что царь ждет победы и что теперь «настало желанное и давно ожидаемое всею армиею время идти самим вперед, навстречу врагу. Пришло для нас время заставить японцев повиноваться нашей воле, ибо силы Маньчжурской армии ныне стали достаточны для перехода в наступление». Обращаясь к офицерам и солдатам, командующий призывал проникнуться сознанием важности победы для России. Кому и зачем нужна была победа, Куропаткин сказать солдатам не мог. А цель солдатам все же была нужна, поэтому в приказе писалось: «Помните, как нужна нам победа, дабы скорее выручить наших братьев в Порт-Артуре».

Приказ — дело нужное, он ставит задачи, указывает цели, организует, зовет, но для победы только одного приказа еще недостаточно, нужно и многое другое, в частности организаторские способности и умение завоевать победу. А этого-то, как известно, и не было у большинства руководителей армии. Куропаткин не верил в силы подчиненных ему офицеров и утверждал, что знаний нет или их недостаточно не только у высшего и старшего командного состава, но даже и у командиров рот, забывая о том, что в бытность свою военным министром он почти ничего не сделал, чтобы улучшить военные качества офицерского корпуса. Слепо веруя в силу бумажных директив, приказаний, предписаний и т. д., он разработал «Указания начальникам частей Маньчжурской армии до ротного и сотенного командира включительно и всем начальникам штабов», в которых кратко, но невразумительно объяснял причины неудачных cражений /199/ и давал рекомендации, что нужно делать, чтобы не повторять ошибок и, наконец, одержать давно желанную победу над неприятелем.

Нельзя сказать, чтобы в «указаниях» не было ничего ценного, но имевшиеся в них малые крупицы боевого опыта командующий утопил в пустословии по поводу и в рассуждениях, заимствованных из учебника тактики и только что вышедшего нового Полевого устава. Из многочисленных источников известно, что «указания» никакой пользы не принесли и в войсках были встречены недоверчиво.

Вскоре после Ляоянского сражения в Петербурге было решено для удобства управления войсками сформировать в Маньчжурии 2-ю армию, включив в нее 6-й Сибирский и 8-й армейский корпуса, две кавалерийские дивизий и другие части, Куропаткин, готовясь к наступлению, обратился к царю с просьбой, чтобы часть сил, предназначенных для новой армии, выделить временно ему для сражения на реке Шахе. Просьба была удовлетворена.

В приказе № 8 от 28 сентября для наступления и охраны тыла назначалось 257 батальонов пехоты, 143 сотни и эскадрона кавалерии, 760 орудий, 32 пулемета, 9 саперных и 1 понтонный батальон. Куропаткин считал, что боевой состав подчиненных ему войск достигал 160 тыс. штыков¹. Следует учесть, что в русских частях было чрезвычайно много нестроевых, как правило, до 25% состава полка не принимало участия в боях: из них санитаров 128, обозников до 80, музыкантов и барабанщиков 58, денщиков около 100, кашеваров, писарей и артельщиков до 100 и т. д. Боевой состав рот не превышал 150—170 штыков вместо 220 по штату.

¹ В 1-м Сибирском корпусе— 19 700; во 2-м—7000 (одна 5-я дивизия); в 3-м—16700; в 4-м —до 20000; в 5-м—19000; в армейских корпусах: в 1-м — 27 000; в 10-м — 19000 и в 17-м — около 23000 (ЦВИА, ф. ВУА, д. № 27890, л. 95). Не принят в расчет прибывший в ходе сражения 6-й Сибирский корпус (до 28 тысяч человек).

Японские армии имели в боевых порядках пехоты не меньше сил, чем Куропаткин, но в отношении артиллерии и кавалерии уступали.

В целом условия после Ляоянекого сражения складывались благоприятно для русской армии. Войска были хорошо вооружены, имели боевой опыт, моральное состояние /200/, несмотря на непрерывные неудачи, было все же устойчивым.

Накануне русского наступления главные силы японских армий располагались между реками Шахе и Тайцзыхе и производили инженерные работы, сооружая оборонительные объекты: 1-я армия находилась в районе Баньяпуцза — Туменлин — Беньсиху и Янтайские копи; юго-западнее стояла 4-я армия (штаб в Лотатае); 2-я армия — к северу от Ляояна и к западу от Мандаринской дороги. К западу от железной дороги Ойяма имел до 60 батальонов пехоты и до 18—24 эскадронов кавалерии, в центре, восточнее железной дороги до Янтайских копей, — свыше 60 батальонов; на правом фланге Баньяпуцза — Беньсиху — 18 батальонов и кавалерию; в резерве за центром армий и уступом за правым флангом, восточнее Ляояна и южнее Тайцзыхе находилось свыше 30 батальонов. Артиллерии во всех трех армиях насчитывалось 648 стволов.

Боевая задача, поставленная Куропаткиным перед войсками в приказе, была сформулирована так: «Перейти в наступление и атаковать противника в занимаемом им расположении, имея первоначальной целью — овладеть правым берегом реки Тайцзыхе». Для выполнения этой задачи были образованы Западный и Восточный отряды. Западный отряд под командой генерала Бильдерлинга в составе 10-го и 17-го армейских корпусов (64 батальона, 40 эскадронов, 190 орудий, 2 саперных батальона) получил задачу из района междуречья Хуньхе — Шахе наступать на юг вдоль железной дороги и, заняв на второй день марша линию деревень Линшинпу — Сахепу, приступить к укреплению занятой позиции и сковать японские силы, действующие иа направлении наступления отряда.

Восточный отряд под командой Штакельберга в Составе 1-го, 2-го и 3-го Сибирских корпусов (73 батальона, 34 эскадрона, 3 саперных батальона, 130 полевых орудий, 16 горных, 6 мортир и 12 конных пушек и 32 пулемета) получил приказ наступать из района Шахедды — Юдигоу — Чудзятунгоу в направлении на юг и овладеть позициями японцев у Ваньяпуза; затем, нанести удар по фронту и правому флангу японской группировки, разбить ее и продолжать наступление на Ляоян, очищая правый берег Тайцзыхе и охватывая с тыла армию Куроки. /201/

В общем резерве Куропаткина оставалось 56 батальонов пехоты (4-й Сибирский и 1-й Армейский корпуса), 20 эскадронов, 2 саперных батальона и 230 орудий, из них 30 мортир. Резерв должен был следовать за центром наступавших корпусов, находясь от них в одном переходе. В охранении правого фланга армии находились отряды генералов Дембовского и Коссаговского, всего 18½ батальона пехоты, 25 сотен кавалерии, 64 орудия, 1 саперный и 1 понтонный батальоны. Левый фланг охранялся отрядами генерала Ранненкампфа и полковника Мадридова из 14 батальонов, 18 сотен и 32 орудий.

На охране тыла оставался вновь прибывший 6-й Сибирский корпус (32 батальона, 96 орудий).

Оставление для охраны тыла целого корпуса и выделение для охраны флангов мощных средств не вызывалось необходимостью и было сделано из-за боязни обходов. Все это лишало армию ¼ всех ее сил и, несомненно, сказалось на развитии сражения, так как незначительное превосходство русских в силах было утрачено.

Решение командующего, принятое на основе данных, составленных в штабах бароном фон ден Бринкеном, Вебелем и другими пронемцами, презирающими все русское и в том числе самого Куропаткина и действующими в интересах “фатерланда”, т.е. чем больше неудач и затяжнее война, тем слабее становится Россия, тем выгоднее Германии, было в корне ошибочное. Нанесение главного удара по правому флангу противника не отвечало обстановке и не имело благоприятных условий: русским Сибирским корпусам пришлось воевать в горных условиях, сражаться в которых они не были приспособлены; не хватало горной артиллерии, половина ее осталась в резерве; сил для сокрушительного удара выделялось недостаточно, а во главе их стоял слишком непопулярный барон; в отряде отсутствовали планы и карты местности, где предстояло сражение. Впоследствии Куропаткин утверждал, что его решение было обусловлено тем, что на нашем левом фланге находились наиболее надежные и обстреленные Сибирские корпуса. Такой довод несостоятелен. 10-й и 17-й корпуса тоже были обстреляны и в храбрости и боевом опыте их солдаты и офицеры моло уступали сибирякам. Куропаткин не учел элементарного положения тактики, что гористый район менее удобен для наступления, чем равнинный. /202/

Главный удар следовало наносить правым флангом по японскому левому. В случае успеха войска 2-й армии Оку отрезались от реки Ляохе и теряли железнодорожную линию Мукден — Ляоян, т. е. лишались коммуникаций и связи с базами снабжения; русские корпуса, наоборот, действовали бы вблизи, не отрываясь от своих главных коммуникаций, и своевременно получали все необходимое, к тому же они были более подготовлены для ведения боя в равнинной местности. Этим обстоятельствам Куропаткин не придал решающего значения и, не разобравшись в обстановке, утвердил вредительский план.

Наступление началось днем 5 октября. Но не успели еще войска войти в соприкосновение с противником, как Куропаткин уже начал строчить бумаги. В первой депеше он предупреждал Штакельберга, что надо действовать осторожно во избежание частной неудачи, что на первых порах нужен успех, что следует вводить в бой силы, значительно превосходящие силы противника. Дальше командующий выражал уверенность, что Штакельберг может заставить японцев очистить некоторые позиции и без боя. Короче говоря, Штакельберг получил предписание, в котором ему давались рецепты на все случаи. Сам барон не проявлял никакой инициативы при наступлении.

5 и 6 октября русские корпуса продвинулись на правом фланге до реки Шахе; на левом — примерно на 28— 30 км к югу от Хуньхе, не встретив никакого сопротивления. 7 октября Куропаткин приказал сделать дневку, укрепить занятую территорию и силами конницы и авангардов производить разведку. На случай оказания помощи наступавшим он выдвинул из своего резерва 4-й Сибирский корпус, расположив его между Восточным и Западным отрядами.

Из-за медлительности и ничем не оправдываемой осторожности наступление развивалось вяло и теряло внезапность. Японцы, почуяв опасность, начали маневрировать войсками. Ойяма не желал отдавать противнику инициативу. Учитывая слабость своих оборонительных позиций, разбросанность сил и малочисленность резервов, он принял решение не обороняться, а переходить в контрнаступление. 8 октября противники уже сблизились до 7—15 км, а на отдельных участках завязались схватки местного значения. На правом фланге под угрозой обхода /204/ японцы оставили без боя позицию у деревни Ваньяпуза.

9 октября русские корпуса встретили уже ожесточенное сопротивление. Отряд Ренненкампфа при движении на Беньсиху разбил японцев у перевала Уйньянин и был остановлен японскими резервами в 9 км от цели. 3-й Сибирский корпус, обходя правый фланг противника, наступал слишком медленно. Так же медленно продвигался в центре и конный отряд Мищенко при поддержке 4-го корпуса. Дивизии Бильдерлинга после горячего боя авангардами выдвинулись на линию Улиге — Фандиятунь.

В боях на левом фланге у убитого начштаба 9-й Восточно-Сибирской дивизии подполковника генерального штаба Пекуты японцы обнаружили карты и копию боевого приказа Куропаткина. Ойяма, уже имевший данные об обстановке из других источников, убедился, что он поступил правильно, приняв решение о переходе в наступление против правого фланга и центра русских. 10 октября, когда русские войска по приказанию командующего укреплялись на занятых позициях и вели разведку, все три армии японцев сосредоточились для контрнаступления. После полудня левофланговые дивизии армии Оку атаковали части 10-го и 17-го корпусов, но были легко отбиты.

Главный удар Восточного отряда по правому флангу японцев и в обход его не состоялся. Начальники не проявили настойчивости и решимости довести отдельные бои до конца, совершали грубейшие промахи в тактическом использовании подчиненных им войск. Офицеры и солдаты сражались превосходно, 21, 34, 35 и 36-й Восточно-Сибирские полки в боях 9, 10 и 11 октября покрыли себя неувядаемой славой, но вместо того, чтобы вести их вперед, они отводились начальниками назад. О том, насколько безалаберно велось дело, свидетельствовали бои за гору Лаутхалаза. В ночь на 9 октября одна русская рота и охотничья команда заняли Лаутхалазу — тактический ключ позиции. Японцы ответили контратаками. Сибиряки держались на горе до последнего патрона и отступили. А поблизости находились восемь батальонов русских, начальники которых «играли в войну», не оказав своим соседям, решавшим на данном месте главную задачу, никакой помощи. В этот день против правого фланга японцев было собрано свыше 20 батальонов /205/ пехоты, 16 сотен кавалерии и много артиллерии, но бой вели отдельные роты и батальоны, которые сражались разрозненно, без единого руководства. Героические усилия солдат не приносили общего успеха. Штакельберг, не выполнив боевой задачи, на 10 октября объявил войскам дневку. Однако отдельные части, в частности 3-го Сибирского корпуса, продолжали сражаться, пытаясь вновь захватить гору Лаутхалаза. Японцы усилились, и уже атаки трех русских батальонов не давали результатов. После неимоверных усилий русские солдаты все же сумели приблизиться к гребню горы. Но, к сожалению, как раз в это время наша артиллерия открыла огонь по гребням атакуемой скалы: недолеты поражали своих, что вынудило не только прекратить развитие атаки, но даже отодвинуть передовые части ниже, чтобы не терпеть от своих же артиллерийских недолетов. Артиллерийская стрельба кончилась только с наступлением темноты, когда был получен приказ командира дивизии: «Убрать с этой сопки батальон назад, чтобы не препятствовать /206/ утром (11 октября) использованию артиллерийского огня»¹. Но на этом не закончились безответственные действия русских генералов у горы Лаутхалаза. 11 октября два русских батальона вновь ворвались на гору, заняли на ней многие скалы, но выбить японцев из окопов и блиндажей днем не смогли и ждали темноты, чтобы атаковать. Когда все было готово, распределены силы, указаны пункты для атаки, приготовлена взрывчатка и пр., к батальонам прибыл связной с приказанием командира 6-й дивизии генерала Яцынина «отходить и занять в эту же ночь такую позицию, с которой возможно отступление даже днем». Героические усилия рядовых офицеров подполковника Некрасова, капитана Киткина, подпоручиков Вишневского и Кирпа и солдат, находившихся под их командой, не принесли никакой пользы.

¹ Итоги войны. Отчет Куропаткина, т. 4, стр. 230.

На этом направлении воевал командир 3-го Сибирского корпуса генерал Иванов, считавший перед войной японскую армию «армией младенцев». Командиры дивизии были не лучше своего непосредственного начальника. Начальник штаба полковник Орановский занимался вредительством (через несколько лет после войны был разоблачен как японский агент в русской армии). Когда на фланге корпуса и приданных ему частей появилось несколько батальонов противника, Иванов приказал бить отбой. Началось ничем не оправдываемое отступление.

Главные силы Восточного отряда несколько дней топтались на месте, а когда Штакельберг приказал атаковать и занять перевалы Тумынлин и Хоелин, войска встретили переброшенные сюда из тыла сильные части японцев. Атаки русских, понесших большие потери, были отбиты.

11 октября значительные силы Оямы обрушились на авангарды 4-го Сибирского и 10-го армейского корпусов. Яростные атаки, повторявшиеся в течение всего дня, были безрезультатны. Японцы, понеся большие потери, не смогли вклиниться в расположение русских. Захваченная ими дер. Ендониулу была отбита ночью штыковой атакой, причем было заколото свыше тысячи японцев.

К 12 октября почти все корпуса Куропаткина оказались вытянутыми в линию протяжением до 45 км по фронту и не только не могли успешно наступать, так как /207/ были везде слабы, но и не могли выдержать атак неприятеля, сосредоточившего свою ударную группировку против русского центра и в дальнейшем против правого фланга. В этих условиях Куропаткин отказался «от идеи наступления» и приказал войсковым начальникам переходить к обороне.

Предполагая, что 12 октября армия Оку предпримет обход правого фланга Западного отряда, Куропаткин предложил Бильдерлинту отвести авангарды на позиции, занимаемые главными силами корпусов. Под разными предлогами Бильдерлинг уклонился от выполнения приказания и принял врага на линии авангардов. Оку нанес удар тремя дивизиями по 17-му армейскому корпусу, который оказался малоподготовленным к боям: его первую линию окопов на протяжении 6 км занимали расстроенные полки 35-й дивизии, а левый фланг был открыт ввиду отхода ночью 10-го корпуса на главную позицию. Атаки японцев, поддержанные сильным артиллерийским огнем, следовали методично одна за другой. Русские солдаты встречали врага огнем и штыком, при этом гибли целые подразделения. Неприятель продолжал наседать. В ходе ожесточенного боя начальники Западного отряда еще раз показали бессилие и, больше того, безразличие к происходившему. Бильдерлинг и его начальник штаба генерал-майор Тизенгаузен весь день оставались в неведении, что происходило на фронте их правофлангового корпуса, и не стремились к тому, чтобы узнать обстановку; вечером, когда 17-й корпус уже отступал, Тизенгаузен информировал командира 10-го корпуса о том, что его сосед справа стоит на своих старых позициях. Генералы отряда Гласко, Якубовский, Степанов, Янжул, Добржинский в этот тяжелый день оставались не у дел. Частями командовали меньшие чином офицеры, многие из которых сложили свои головы, оставив о себе добрую память, как, например, полковник Криштопенко и др. На правом фланге корпуса вместо раненого командовавшего там генерала Защука был назначен командир дивизиона кавалерийского полка, в то время как генерал Янжул, полки которого здесь сражались, оставался простым зрителем всего происходившего.

За день части полностью перемешались, как правило, начальники командовали подразделениями других полков, многие командиры со штабами оставались без солдат. /208/ В бою вновь наблюдались грубейшие тактические ошибки: оборона строилась однолинейно, без достаточной глубины и без резервов; контратаки велись в слишком густых строях. Так, Юхновский полк атаковал массой до 4 тыс. штыков и, понеся тяжелые потери, быстро исчез с поля боя. Между частями по фронту отсутствовала всякая связь.

Особенную бездеятельность проявляла стоявшая на фланге и ожидавшая приказа конница.

Вечером главные силы русских отступили за реку Шахе.

Штакельберг с утра 12 октября продолжал атаковать перевалы, но сил не хватало, и к тому же еще вмешался Куропаткин и категорически потребовал двинуть весь /209/ свободный резерв на присоединение к 4-му Сибирскому корпусу, который, по его мнению, еле сдерживал натиск гвардейской и 2-й дивизии армии Куроки. Перевалы преодолеть не удалось. Войска Восточного отряда понесли большие потери, но не добились результатов. Бои шли непрерывно днем и ночью. В ночь на 13-е Штакельберг донес Куропаткину, что он приказал биться за перевалы до последнего, что отступления не будет, и просил обеспечить его правый фланг и тыл. В ответ последовало: «Сделайте немедленное распоряжение для отхода Восточного отряда... Армия заняла фронт по реке Шахе».

Днем 13 октября японцы энергично атаковали, особенно на флангах и, в частности, позиции 4-го корпуса, солдаты которого, поддержанные подразделениями 2-го Сибирского и 1-го армейского корпусов, отбили все атаки противника и удержали свои окопы. Остались на своих позициях войска 17-го и других корпусов.

В ночь на 14 октября 4-я армия Нодзу при поддержке частей Оку и Куроки на флангах напала на войска 10-го корпуса и после нескольких атак прорвала у дер. Сандепу его центр, захватила артиллерийские позиции и почти всю материальную часть 2-го дивизиона 9-й артиллерийской бригады. Артиллеристы дивизиона и роты прикрытия, не предупрежденные командованием Севского полка об отступлении подразделений с фронта, были окружены японцами и сражались у орудий насмерть, большинство их с командиром полковником Смоленским героически погибли.

Одновременно с Нодзу японцы повели наступление и против 17-го и 1-го армейских корпусов. Прорыв фронта все же удалось предотвратить. Деревня Сандепу несколько раз переходила из рук в руки, пока к месту прорыва не подошли резервы и не отбросили японцев на их исходные позиции. Для поддержки 17-го армейского корпуса, оказавшегося вновь в критическом положении, были двинуты дивизии 6-го Сибирского корпуса, которые атаковали японцев с фланга и отбросили их за реку Шахе. Создавалась благоприятнейшая обстановка для удара по флангу и в обхват армии Оку. Приказа Куропаткина не было, а без приказа командир корпуса не сделал вперед ни одного шага. А Куропаткин уже давно перешел к обороне и приказывал командиру 1-го армейского корпуса /210/ генералу Мейендорфу держаться самым упорным образом. «Не испортите мне всей операции»,— так заканчивалось предписание. Командующий, очевидно, не понимал сложившейся обстановки и не умел предвидеть, хотя бы приблизительно, ход событий, ибо через несколько часов Мейендорф получил новое предписание «со всеми вверенными войсками отойти немедленно... в состав моего общего резерва». 14 октября шли упорные бои по всему фронту. К вечеру кризис для русских миновал. За счет части сил Восточного отряда, а также 1-го армейского и 4-го Сибирского корпусов Куропаткину удалось создать довольно сильный общий резерв, гарантировавший от всяких случайностей. Но, очевидно, ослабли и японцы, атаки их становились реже и велись без особого упорства. Артиллерия молчала.

Последним значительным событием Шахейского сражения явилась борьба за так называемую Путиловскую сопку («сопка с деревом»). В ночь на 16 октября она была атакована крупными силами противника и занята частями 5-й бригады 10-й дивизии. Сопка фланкировала русские позиции и командовала над окружавшей местностью. Куропаткин приказал во что бы то ни стало взять высоту обратно. Для боя было выделено 23 батальона из 1-го Сибирского и 1-го армейского корпусов; 19, 20 и 36-й Восточно-Сибирские и 71, 86, 87 и 88-й пехотные полки под общей командой генерал-майора Путилова. Атака намечалась на 6 часов вечера. Между тем японцы энергично укреплялись и держали под сильным артиллерийским обстрелом ближайшие подступы сопки, где в траншеях находились русские подразделения. И тут произошел еще один любопытный эпизод проявления частной инициативы, так редко встречавшейся в войсках Куропаткина. Один из командиров полков предложил соседям начать атаку не в 6 часов, а в 4, чтобы не нести лишних потерь от артиллерийского огня противника и не держать так долго солдат в напряжении. Доложили Путилову, тот не ответил на прямо поставленный вопрос, а сообщил, что прибудет на позиции только ко времени, указанному командованием. Тогда командир 86-го Вильманстрандского полка принял на себя ответственность и дал сигнал для начала атаки. Солдаты без единого выстрела бросились в штыки, смяли японцев и заняли часть «сопки с деревом». Позднее войска 1-го Сибирского /211/ корпуса очистили от противника весь район в радиусе до двух — трех километров. В этой схватке смертью храбрых пали из 19-го Восточно-Сибирского полка подполковник Грозинский, капитан Шульце, поручик Александер, из 20-го полка капитаны Ягодкин и Екимович и многие другие, всего было убито 15 офицеров и 632 солдата. От 5-й японской бригады осталось одно название, только около сопки русские похоронили больше двух тысяч ее солдат и офицеров. Впервые за войну неприятель оставил в качестве трофеев 11 орудий и 1 пулемет.

Боем на Путиловской сопке по существу и закончилось сражение на реке Шахе. Потеряв в многодневных боях убитыми и ранеными 988 офицеров, 39 234 солдата и 43 орудия, Куропаткин остановился на позициях, которые были несравненно хуже занимаемых войсками до боя. /212/

В сражении на Шахе русская армия продолжала страдать старыми недугами; правда, не все негодное, отжившее повторялось, но Куропаткин и его помощники и штабы снова оказались не в состоянии организовать наступление и вырвать у врага инициативу, хотя людские и материальные ресурсы позволяли это сделать. Куропаткин в докладе царю, впоследствии в «Итогах войны» обвинил в неудаче исключительно начальников Восточного и Западного отрядов, командира 10-го корпуса, командира 31-й пехотной дивизии и др. Он же утверждал, что в итоге наступления русские корпуса отодвинули фронт от Мукдена на 20 км, а левый фланг еще дальше и что этим значительно улучшили стратегическое положение Маньчжурской армии, лишив японцев удобных исходных позиций для наступления. Однако это не отвечало действительности.

Основными причинами, приведшими к срыву планов русского командования в сражении на реке Шахе с 5 по 16 октября, явились: ложная оценка обстановки и неправильный выбор направления главного удара, неуверенность и нерешительность Куропаткина, Штакельберга и других в достижении поставленных целей, медлительность в действиях из-за незнания обстановки и боязни ответственности, неумения управлять войсками в бою и маневрировать ими; неспособность штабов определить группировку японцев и их намерения; ввод в бой войск по частям и неумение сосредоточивать силы для удара, стремление быть сильным везде; выделение в резерв четверти всех сил, который использовался чаще всего для затыкания дыр; производство фронтальных атак против укрепленных узлов противника; отсутствие взаимодействия между артиллерией и пехотой, влекущее к неоправданным потерям и неудачам; перемешивание частей во время боя; отсутствие централизованного управления сражением со стороны Куропаткина ¹

¹ История русской армии и флота, т. XIV, изд. 1912 г.

Действуя самостоятельно, командующие отрядами и командиры русских корпусов, не приученные к этому и обычно опекаемые в мелочах сверху, не проявили разумной инициативы, не смогли организовать взаимодействия не только между собой, но и между частями и родами войск у себя, не справились с поставленными задачами. /213/

В боях, как и раньше, не вела глубокой разведки и бездействовала конница, ею никто не руководил и не ставил ей боевых задач. Но там, где кавалерия все же дралась, она приносила несомненную пользу; так было в отряде Мищенко, хотя и здесь сведения о противнике добывались не боем, а наблюдением издали, опросами местных жителей. Случай, когда сотня казаков 1-го Верхнеудинского полка выбила японцев из окопов и захватила четырех пленных, как выдающийся был включен Куропаткиным в доклад царю.

Новая неудача подтвердила также, что Куропаткин был лишен самых необходимых качеств для полководца: воли, твердости и решительности. Его болезненное реагирование на каждую частную неудачу и дерганье в связи с этим подчиненных, забвение главного никак не способствовали достижению победы, хотя возможности вырвать у врага инициативу существовали вполне реальные. Японцы не располагали такими силами, чтобы противодействовать организованному и энергично осуществляемому наступлению. И, действительно, стоило русским корпусам начать движение, как Ойяма сразу же оказался в довольно критическом положении. Имея недостаточно сил для занимаемого фронта обороны, он не мог рассчитывать на успех при сражении на укрепленных позициях, глубина которых была ничтожной и могла быть прорвана сосредоточенными силами русских, обладавших превосходством в артиллерии в любом месте. У Ойямы не было резервов, он мог быть разгромлен, а остатки его войск отброшены за Тайцзыхе. Но Куропаткин медлил с наступлением, делал дневки, и японский главнокомандующий успел сманеврировать, сосредоточить свои силы и перейти в контрнаступление. Произошел встречный бой, в котором обе стороны действовали вслепую и неуверенно. Обстановка резко изменилась в пользу японцев, русские корпуса были вытянутыми в линию¹. Но в этих условиях Ойяма оказался неспособным прорвать фронт русских в центре и обойти их правый фланг; японцы быстро выдохлись и отказались от дальнейшего наступления. Во встречном бою они понесли очень большие потери и не смогли достичь даже частных успехов, хотя в местах атак и имели подавляющее превосходство в силах.

¹ История русской армии и флота, т. XV. /214/

Куропаткин и его помощники не учли этого. Командующий, имея 16 октября до ста батальонов в резерве и вполне боеспособные корпуса, еще не участвовавшие в бою, конницу и многочисленную артиллерию, отказался продолжать борьбу. И на этот раз взяла верх «стратегия» отступления.

Сражение на реке Шахе не без основания считается этапом в развитии военного искусства. Оно продолжалось без перерыва в течение двенадцати дней на фронте протяжением до 60 км и столько же в глубину. В нем участвовали массовые армии, численностью примерно 350 тыс. человек, вооруженных скорострельным оружием. Армии насчитывали свыше полутора тысяч орудий. Но ни той, ни другой стороне не удалось создать решающего превосходства в направлении главных ударов. Опасение за фланги привело к растягиванию фронта, и сил не хватило. В сражении нашли применение все формы боя того времени: наступление, оборона на укрепленных позициях, контрнаступление, встречный бой и переход к позиционной обороне.

В Петербурге, в правительственных кругах, к очередной неудаче на Дальнем Востоке отнеслись спокойно. На сорок тысяч убитых и искалеченных сермяжных мужиков в правящих верхах не обратили внимания. К Куропаткину не было предъявлено никаких претензий. Наоборот, в связи с отставкой адмирала Алексеева он был назначен главнокомандующим всеми вооруженными силами, действующими против Японии. Этим шагом царь окончательно предрешил проигрыш войны.

Ничего не понимавший в военном деле, не разбиравшийся в происходящем на полях Маньчжурии, он писал Куропаткину: «Ваша боевая опытность, упроченная военными действиями в Маньчжурии (ничего подобного в самом деле не было. — А. С.), дает мне уверенность, что во главе моих доблестных армий Вы сломите упорство вражеских сил».

Для общественного мнения обозленный самодержец высокопарно заявил, что отныне война будет продолжаться до тех пор, пока ни одного японца не останется в Маньчжурии.

Во второй половине октября враждующие армии, истощив свои силы, перешли к длительной обороне. Войска приступили к сооружению оборонительных объектов; /215/ рыли окопы, ограждали позиции проволочными заграждениями, зарывались в землянки. Началась позиционная война со всеми ее особенностями.

В это время главная японская квартира отдала Ойяме и Ноги приказ немедленно овладеть Порт-Артуром. Русская 2-я эскадра покинула Балтийское море и вышла на Дальний Восток. Появление ее в Желтом море и соединение с порт-артурцами японцы не могли допустить, чтобы не проиграть войны. Кроме того, без стотысячной армии Ноги дальнейшая борьба на полях Маньчжурии, и под Мукденом, становилась явно бесперспективной. Ойяма выслал на помощь Ноги своего начальника штаба генерала Кацама со свитой. В Токио было решено последнюю кадровую 7-ю дивизию, спешно направить под Порт-Артур. /216/

ГЛАВА XIV

ОБОРОНА И ПАДЕНИЕ ПОРТ-АРТУРА

В течение сентября японские саперы рыли землю день и ночь, подводя сапы к фортам и укреплениям Порт-Артура. Особенно интенсивно велись работы в районе редутов № 1 и 2, форта № III и капонира № 3.

1 октября осадная артиллерия впервые применила 11-дюймовые гаубицы, снаряды которых пробивали бетонные своды фортов и стены казематов.

К 26 октября, когда Ноги получил новое категорическое приказание главной квартиры взять крепость, его армия насчитывала свыше 70 тыс. пехоты и свыше 400 осадных и полевых орудий. Ноги решил прорвать линию обороны в районе от укрепления № 3 до батареи литера «Б», при отвлекающих действиях на флангах. Для штурма на главном направлении выводились все три дивизии.

На верках крепости в это время находилось около 19 тыс. пехоты, а в общем резерве — до 1600 человек. На фронте от укрепления № 3 до батареи литера «Б» русские имели около 8 тыс. солдат, т. е. примерно в 6 раз меньше, чем атаковавшие японцы.

Начатая утром 27 октября артиллерийская подготовка штурма продолжалась три дня. Еще ни разу крепость не имела столь больших потерь и повреждений.

В дневнике участника обороны военного инженера подполковника Рашевского записано: «Особенно сильно обстреливался форт II, одним из выстрелов станок капонирной пушки, стоявшей у переднего фаса форта, переброшен через весь форт, к горжевой казарме, другой попал в верхнюю часть бетонной арки входных ворот /217/ форта № II, разбил ее, разорвался внутри, уничтожил три пулемета и минный аппарат. Два снаряда попало в казарму, один снова пробил бетонный свод. Много снарядов попало в эскарп... На лит. «Б» подбило два 6-дм. орудия, на форту III —также одно 6-дм., на Курганной — одно 120-мм и одно 42-см...»¹. Такие разрушения наносила крепости 11-дюймовая японская гаубичная артиллерия; бетон порт-артурских сооружений не мог ей противостоять.

¹ Исторический архив, X. Дневник полковника Рашевского С. А., изд. Академии наук, 1954 г., стр. 226—227.

Генерал Кондратенко маневрировал резервами, усиливал опасные направления и неустанно требовал от начальников всех степеней исправлять повреждения и быть в любой момент готовыми для встречи неприятеля. К Восточному фронту были подтянуты резервные роты. Правда, многие из них имели не более 50 солдат, но эти солдаты стоили сотен.

С утра 30 октября осадная артиллерия открыла шквальный огонь¹, достигший к полудню предельной силы. Под прикрытием огня японская пехота бросилась на приступ.

¹ Всего 30 октября японцы выпустили свыше 20 тыс. снарядов, из них 1800 11-дюймовых. Кроме того, было выпущено несколько тысяч шрапнелей.

Крепость, молчавшая с утра, встретила вражескую пехоту огнем и штыком, артиллерия била изо всех исправных орудий, интенсивно стреляли корабли. Но, несмотря на это, японцы продвигались вперед, и скоро на главной линии закипел штыковой бой. Подразделения противника, наступавшие на батарею литера «Б», попали под огонь батареи и понесли большие потери, а остатки их были встречены в штыки и большей частью истреблены. Такая же участь постигла японцев на Куропаткинском люнете. Полная неудача ожидала их и на форту № II; вначале японским солдатам удалось было прорваться в ров, но при попытке подняться по эскарпу на бруствер атакующие были перебиты. Ожесточенные бои шли у форта № III, а также у укрепления № 3, на атаку которого противник не жалел сил и средств, стремясь овладеть этим ключом обороны Восточного фронта. Но дело кончилось полным разгромом японцев. /218/

Хотя крах очередного штурма был очевиден, Ноги все же приказал продолжать атаки против форта № II¹. Только после их провала командующий пришел к выводу, что без новых более сильных подкреплений крепость взять не удастся и что единственно правильный метод осады — подземная минная война. Поставленной цели во время третьего штурма генерал Ноги не достиг. Японцы переоценивали свои возможности и, как и в предыдущее время, недооценивали сил сопротивлявшейся крепости. Третий штурм был произведен на широком фронте, силы и средства разбросаны, и для прорыва переднего края оборонительной линии их оказалось недостаточно.

¹ Форт № II был самым мощным в крепости. Бруствер его имел в толщину до 12 м. Глубина внешнего рва достигала 5 — 6 м, а ширина вверху — 10 м. Контрэскарп рва углообразной формы с обеих сторон имел бетонные казематы и спускался отвесно. Длина линии огня по фронту и обоим флангам составляла 180 м. Артиллерия, хотя и менялась в течение обороны, в общем состояла из 14 орудий калибра от 37 до 87 мм и четырех пулеметов.

Но не только это предопределило провал очередного штурма. Штурм отбили русские солдаты и матросы. Генерал Кондратенко вновь продемонстрировал умение маневрировать имевшимися в его распоряжении небольшими людскими резервами и огневыми средствами. Оборона фортов и укреплений попрежнему носила ярко выраженный активный характер. Наступавших японцев всюду встречали контратакой. Малейший их тактический успех в любом направлении немедленно ликвидировался.

После отставки Алексеева 18 ноября Вирен получил телеграмму, в которой ему предписывалось использовать все средства отряда для обороны крепости. Сохранение флота считалось главнейшей задачей. В Артуре предлагалось оставаться до крайней возможности. «Когда отряду окажется невозможным оставаться далее, то произвести прорыв во Владивосток, при неуспешности чего искать убежище в нейтральных портах, или, как чрезвычайную меру, затопить суда вне порта на глубине, с которой завладеть судами японцам было бы невозможно» ¹.

¹ Русско-японская война, кн. 4, стр. 199.

Но, как, мы увидим ниже, Вирен этого не сделал.

Главная квартира в Токио между тем продолжала усиливать осадную армию. 16 ноября под Порт-Артур /219/ прибыла 7-я пехотная дивизия, были установлены новые орудия осадной артиллерии, резко увеличилось число саперов, парк 11-дюймовых гаубиц пополнился несколькими новыми батареями. Стрельба по крепости и кораблям велась круглосуточно. Крепостная артиллерия отвечала редко главным образом из-за недостатка снарядов для 6-дюймовой артиллерии. В этот период порт-артурцы широко применяли «стрельбу» минами¹ по работавшим японским саперам.

¹ Для разрушения подкопов были использованы с некоторыми переделками обыкновенные морские мины заграждения. Для того, чтобы скатить мину в расположение неприятеля, были сделаны из досок специальные катки. Первая мина была пущена в расположение японцев с Кумирвенского редута 17 сентября, вес ее достигал 16 пудов. Впоследствии применялись мины, значительно облегченные, в целях удобства их сбрасывания.

2-я Тихоокеанская эскадра Рожественского не давала покоя японскому главному командованию. Японцы, имея в строю всего 3 броненосца, не надеялись одержать победу при столкновении с соединенными русскими эскадрами. Генерал Ноги получил новый приказ — штурмовать русскую крепость и во что бы то ни стало уничтожить остатки эскадры в Порт-Артуре.

Основными пунктами для очередного, четвертого, штурма Ноги наметил: батарею литера «Б», Куропаткинский люнет, форт № II, форт № III и укрепление № 3, т. е. те же, что и в предыдущем штурме. В бой вводились те же, пополненные, три дивизии, усиленные полком из вновь прибывшей 7-й дивизии, всего свыше 50 тыс. человек. На передовых позициях и в общем резерве крепости в эти дни находилось 17919 человек пехоты, причем на атакованном участке всего 5717 человек.

Ежедневные артиллерийские налеты, особенно на объекты Восточного фронта, а также маневрирование войсками указывали о приближении очередного штурма и о том, где неприятель будет наносить удары. Порт-артурцы не были застигнуты врасплох, они готовились к встрече.

Артиллерийская подготовка атаки началась утром 26 ноября. Обстрелу подверглись все сооружения от Курганной батареи до батареи литера «А», особенно сильно обстреливались форты и укрепления на направлении /221/ главного удара. В 12 часов дня японцы произвели взрыв заложенной под бруствером форта № II мины. Это послужило сигналом для всеобщей атаки.

Неприятельские солдаты ворвались с налета в окопы на флангах батареи литера «Б», но, попав под перекрестный огонь из укрепления № 2 и с Китайской стенки, а также под огонь батареи, отступили. На смену им поднялась новая волна; в рукопашном бою дрались штыками, саперными лопатами и камнями. Когда казалось, что уже все потеряно, на помощь пришли моряки: взвод с «Пересвета», два с «Полтавы» и полурота с «Амура» под командой капитана 2 ранга Бахметьева. Моряки закидали японцев гранатами, а затем ударили в штыки, и батарея была спасена. В это время погиб Бахметьев.

Атака против Куропаткинского люнета была отбита с большим уроном для японцев, русские стрелки во главе с капитаном Успенским отбивались исключительно гранатами и штыками.

Против форта № II противник в течение дня произвел пять атак. В начале боя японские солдаты, находившиеся в занятом ими раньше капонире и в его казематах, проникли в ров и немедленно начали взбираться на бруствер. Однако все, что появлялось на бруствере, мгновенно сметалось огнем противоштурмовых орудий, стрелявшим на картечь и ручными гранатами. Несмотря на большие потери, японцы еще три раза пытались прорваться на форт через бруствер. Ров форта был заполнен трупами. Пятая атака противника окончилась гибелью всех атаковавших.

Штурм Китайской стенки между фортами № III и II, осуществляемый частями 9-й и 11-й дивизий, был всюду отбит, за стенку не проник ни один неприятельский солдат. Одновременно ожесточенные бои происходили на форту № III. Со всех сторон его штурмовали четыре колонны. Время от времени вспыхивали яростные рукопашные схватки; после полудня ротами на форту и его флангах командовали зауряд-прапорщики. Все усилия японцев оказывались тщетными,— форт оставался неприступным, хотя и потерял половину своих защитников. В этот день особенно героически сражались на форту его комендант капитан Булгаков и зауряд-прапоршик Захаров, которые с горстью солдат штыками сбросили в ров группу прорвавшихся японцев; стрелок Николай Давыдов убил /222/ камнем японского офицера; комендор с «Севастополя» Николай Хохулин расстрелял из пулемета неприятельскую колонну и загнал ее остатки в ров.

Укрепление № 3 было атаковано частями 2-й бригады 1-й дивизии и двумя батальонами 7-й дивизии. В течение четырех часов японцы штурмовали несколько раз, но каждый раз русские стрелки и артиллеристы обращали их в бегство. Большую помощь защитникам укрепления оказали артиллеристы с форта № IV, батарей литера «В» и «Г», с Кладбищенской батареи и др. Солдаты и матросы, проявив хладнокровие и беспримерное мужество, нанесли противнику тяжелые потери, не уступив ему ни одного вершка своей земли.

Вечером, когда стало совершенно ясно, что штурм вновь потерпел полную неудачу, Ноги приказал атаковать Курганную батарею, надеясь здесь прорваться вглубь оборонительного пояса. Для этой цели еще до штурма был сформирован особый отряд из трех тысяч солдат под командой генерал-майора Накамура, находившийся около деревни Шуйшии, в ожидании результата генерального штурма и приказа Ноги о начале наступления.

Сильно укрепленная Курганная батарея имела на вооружении 16 орудий разного калибра и оборонялась четырьмя ротами пехоты и ротой моряков.

К батарее солдаты Накамуры подошли в темноте незаметно и были случайно освещены на ее подступах прожектором с Кладбищенской батареи. Сразу же артиллерия ближайших огневых точек открыла огонь. Японцы, не обращая внимания на потери, не стреляя, шли строем. На Курганной пробили сигнал тревоги. В ход пошли гранаты и штыки, японцы уже было начали теснить защитников, но из резерва подоспела рота моряков, и неприятель был выброшен за бруствер.

Накамура, перегруппировав свои силы, снова ударил. В разгаре схватки на его фланге и в тылу со стороны укрепления № 3 появились десантные роты моряков с «Победы», «Пересвета» и «Баяна». 500 ожесточившихся матросов с хода ударили в штыки, и через несколько минут началось паническое бегство японских добровольцев.

Ночным боем на Курганной закончился первый этап четвертого штурма крепости. Наутро перед батареей было подсчитано убитыми 37 офицеров и 743 солдата противника¹ /223/; из них 150 сгорели на электрической изгороди, оборудованной минным офицером броненосца «Пересвет» лейтенантом Кротковым.

¹ ЦВИА, ф. 1ВУА, д. № 32150, лл. 137—138.

Всего за день японцы потеряли до 4500 солдат.

В августе — ноябре японские генералы провели четыре штурма, ни один из которых не дал сколько-нибудь положительных результатов. Колоссальные материальные и людские потери ничему не научили генерала Ноги и командиров его дивизий и бригад. Атаки в августе и ноябре велись одинаково, без применения каких-либо новых методов: как правило, солдаты численностью до роты наступали в густых цепях или даже в полуротных колоннах, в результате несли громадные потери от огня обороны. Ширина атакованного фронта на направлении главного удара и в августе и в ноябре сохранилась почти без изменения, составив около 4—8 км; силы распылялись и паремалывались около основных оборонительных объектов. Артиллерия использовалась неправильно. Вместо того, чтобы вести сосредоточенный огонь в направлении атаки, стрельба велась одновременно по всем, в том числе и второстепенным, объектам крепости. Многие цели для осадной артиллерии находились на пересеченной местности, что затрудняло достижение нужных результатов. И хотя защитники крепости несли большие потери, тем не менее оставались всегда в состоянии готовности встретить живую силу противника.

Ноги не пытался прорваться крупными силами вглубь обороны на узком участке, предоставив расправляться с укреплениями войскам следующих своих эшелонов. Японские части действовали одним эшелоном и не продвигались дальше, пока окончательно не овладевали какой-либо укрепленной горкой.

Ночные попытки противника 24 августа и 26 ноября прорваться в глубину крепости из-за малочисленности вводимых в бой войск, потери управления или плохой организации, кроме бесполезных потерь, ничего не дали. Дневные атаки с этой целью вовсе не производились. Ноги не рассчитывал на их успех.

Японский командующий руководил войсками крайне нерешительно. Его разведывательная служба находилась на низком уровне; до конца осады он не имел точных /224/ сведений о количестве войск в крепости, предположения его штаба были неверные, русские имели вдвое больше солдат и орудий.

Характерно, что во время штурмов японский флот не проявлял никакой активности, не помогал усилиям пехоты. Главное командование берегло каждый корабль и экономило каждый снаряд для встречи с идущей на театр войны эскадрой Рожественского.

Ноги решил прекратить дальнейшие атаки на широком (Восточном) фронте и бросить все силы на захват горы Высокой, с которой, как ему стало известно, просматривалась порт-артурская гавань. Овладение Высокой позволяло решить главную задачу, поставленную перед японской армией, — уничтожить остатки русской порт-артурской эскадры. Для атаки горы выделялась 1-я дивизия с приданным ей полком 1-й резервной бригады и двумя батальонами 7-й дивизии. Планом предусматривалось при артиллерийской поддержке начать одновременную атаку гор Высокой и Плоской, причем главный удар намечалось нанести в направлении последней.

Высокую обороняли пять рот из разных полков, все неполного состава (от 60 до 140 человек), Плоскую тоже пять рот и охотничья команда. За два месяца, прошедших со дня сентябрьских боев, обороноспособность Высокой заметно возросла: на одной из ее вершин был построен специальный редут, огражденный рвом глубиной свыше 2 м, на другой вершине расположена батарея 6-дюймовых морских орудий, окруженная рвами, на подступах были выставлены проволочные заграждения.

27 ноября в 9 часов утра японцы открыли по горам ураганный огонь. За день только на Высокую упало около 800 11-дюймовых снарядов, до 300 6-дюймовых и свыше тысячи снарядов других калибров. Штурм начался в 5 часов вечера и шел вяло; к полуночи русские контратаками свели на нет небольшие, местного значения успехи неприятеля, достигнутые им вначале.

Утро 28 ноября началось еще более ожесточенной стрельбой, и скоро почти все блиндажи на Высокой оказались разрушенными. Солдаты противника, не считаясь с потерями, ринулись вперед. Атаки не прекращались весь день, их сила нарастала. Около 5 часов вечера комендант Высокой капитан Стемпневский обратился к командующему участком за помощью. Но японцы не ждали и, /225/ произведя еще две атаки, заняли окопы слева и справа от полуразрушенных артиллерийским огнем редутов, являвшихся узлом всей обороны горы.

Под руководством прибывшего на фронт генерала Кондратенко ночью японцы были выбиты из занятых окопов.

29 ноября бои продолжались с прежней силой. За день на горе снова разорвалось свыше тысячи 11-дюймовых снарядов. Наблюдателям из Порт-Артура Высокая представлялась огнедышащим вулканом.

На смену обескровленным и утомленным японским войскам 1-й дивизии на передовые позиции вышла 7-я дивизия, состоявшая из кадровых, хорошо обученных солдат. Русские герои на Высокой и Плоской не сменялись. В ночь на 30 ноября на помощь им подошли четыре роты и команда из «слабосильных», не оправившихся от болезней и ранений солдат.

30 ноября в 6 часов утра японская пехота вновь начала атаки. Ввиду угрожающего положения на гору был направлен отряд моряков: рота с броненосца «Ретвизан», сводная рота с канонерских лодок и рота с броненосца «Полтава».

Около 9 часов утра японцы заняли левофланговый редут на вершине горы, защитники которого были перебиты. Создалась реальная угроза всей обороне. Около 10 часов стало известно, что в направлении Высокой японцы подтягивают большие массы войск. К этому времени роты моряков потеряли почти весь личный состав, и Кондратенко усилил гарнизон горы ротами с других участков.

Днем японцы возобновили артиллерийский огонь. В это же время в Голубиной бухте появились канонерские лодки противника и также открыли огонь по Высокой. Вскоре одна из лодок «Сайен» подорвалась на мине и затонула.

Японские роты вновь пошли на приступ, но были встречены гранатами и стремительной контратакой сброшены в окоп у подножья горы; все попытки неприятельских солдат вновь приблизиться к вершине были пресечены.

Генерал Ноги, убедившись, что гору, как и форты, без надлежащей инженерной подготовки взять невозможно, изменил метод атаки, перебросив сюда всех саперов своей армии, которые при поддержке артиллерийского /226/ огня приступили к круглосуточному рытью параллелей и сап. Наступивший перерыв позволил Кондратенко сменить гарнизоны Высокой и Плоской ротами с неатакованных участков и усилить оборонительные сооружения: проволочные заграждения и др.

К 5 декабря японские саперы подвели сапы вплотную к русским окопам. Утром до 8 тыс. солдат под командованием генерала Сайто появились перед Плоской и Высокой. Высокую штурмовали два полка (27-й и 28-й), Плоскую — один полк (26-й). Артиллерия открыла шквальный огонь, и горы скрылись в густых клубах дыма. Уже в начале боя защитники понесли тяжелые потери. Новый комендант Высокой подполковник Бутусов обратился в штаб крепости за резервами. Пока четыре роты, снятые с разных неатакованных участков, подходили к месту, японцы успели захватить один из редутов на вершине.

К 4 часам дня на Высокой выбыли из строя почти все офицеры, погибло много солдат и стала ощущаться нехватка патронов. Между тем японцы продолжали нажимать. Их очередная атака была осуществлена силами, неизмеримо превосходившими оборону, и в 5 часов 30 минут вечера гора перешла в руки японцев.

Кондратенко, считая, что еще можно, пользуясь ночью, контратаковать, немедленно приступил к организации атаки. К подножью горы были подтянуты охотничья команда с укрепления № 4, рота моряков с крейсера «Баян» и две с половиной роты солдат. Всего собралось до тысячи человек. Контратака, осуществляемая тремя группами на обе вершины горы и на седловину между ними, не удалась. Чтобы освободить Высокую, нужны были резервы, а Кондратенко их не имел. К утру 6 декабря передовые позиции Западного фронта были оставлены русскими. Японцы не преследовали, их артиллерия молчала.

В боях за горы японская армия потеряла до 12 тыс. солдат и офицеров. Только в 7-й дивизии погибло более 6 тыс. человек.

Велики были потери и русских: вышли из строя 4500 человек, в том числе 1404 моряка.

В борьбе за Высокую особенно проявили себя талантливые офицеры: капитан Стемпневский, штабс-капитан Белозеров, подполковник Бутусов, капитан Соловьев, лейтенант флота Лавров, мичманы Флейшер, Саймонов, Алексеев /227/, герой обороны прапорщик Дейчман и многие другие.

Среди солдат и матросов, отличившихся в этих кровопролитных боях, следует назвать разведчиков Петрова, Семена Бондарева и Холоденко, уничтоживших взвод неприятельских солдат и погибших в неравной схватке; пулеметчика Ершова, рассеявшего и нанесшего большие потери японской колонне, идущей в атаку; комендора с «Паллады» Варфоломея Перевозчикова, расстрелявшего из двух пулеметов две вражеские роты.

Днем 5 декабря противнику с Высокой горы уже удалось организовать корректировку огня батарей с Волчьих гор по кораблям, стоявшим во внутренней гавани базы под прикрытием Перепелиной горы, при этом флагманский броненосец «Ретвизан» принял на себя восемь снарядов, но остался в строю, а снаряд, проникший в артиллерийский погреб «Полтавы», вызвал взрыв и гибель корабля.

В такой обстановке, следовало бы немедленно спасать оставшиеся броненосцы и крейсеры. Нужно было прорывать блокаду и интернироваться в китайских портах или выйти на внешний рейд и укрыться в одной из ближайших бухт, чтобы затем при благоприятных условиях принять то или иное решение. Но морское командование бездействовало.

Утром 6 декабря японцы, оборудовавшие на Высокой наблюдательные посты, открыли прицельный огонь главным образом по «Ретвизану», в который за день попало 20 крупнокалиберных снарядов. Через пробоины броненосец принял много воды и к вечеру погрузился на дно. Броненосцы «Пересвет» и «Победа», получившие по пяти 11-дюймовых снарядов, могли своим ходом выйти в море, но приказа на выход кораблей хотя бы в ближайшие бухты Вирен не давал, и 7 декабря они разделили участь «Ретвизана». При этом «Пересвет» был затоплен своим командиром после 10 попаданий, а «Победа» погибла после 23. Всего вблизи от кораблей разорвалось свыше 300 крупнокалиберных снарядов. В этот же день затонул крейсер «Паллада» и был сильно поврежден «Баян», вблизи от которых разорвалось тоже свыше 300 снарядов.

8 декабря из всех броненосцев на ходу оставался только «Севастополь», который по инициативе его командира капитана 1 ранга Эссена ночью вышел из гавани /228/ на рейд. На следующий день, несмотря на пасмурную погоду, по месту стоянки броненосца японцы выпустили свыше 300 снарядов. «Севастополь» в это время находился в бухте Белый Волк вместе с канонерской лодкой «Отважный» и семью миноносцами.

Днем 9 декабря вышел из строя последний из крейсеров — «Баян», пораженный десятью гаубичными снарядами.

Эскадра погибла. Адмиралы Старк, Витгефт и, наконец, Вирен, командовавшие ею в разное время, оказались не флотоводцами, а ничтожествами, не сумевшими правильно использовать морскую силу.

В начале декабря японские саперы повели подкопы к батарее литера «Б», Куропаткинскому люнету и даже к Китайской стенке. Но главные усилия врага попрежнему были направлены против фортов № II и III. Работа под землей с целью взорвать русские бастионы не прекращалась ни на час. Порт-артурцы готовились к новым, еще более тяжелым испытаниям. Одно из них и произошло 15 декабря.

В этот страшный день от прямого попадания гаубичного снаряда японцев в каземат на форту № II безвременно погиб выдающийся организатор, фактический руководитель и душа обороны Порт-Артура — Роман Исидорович Кондратенко. Вместе с ним были убиты такие известные защитники крепости, как командир 28-го Восточно-Сибирского полка подполковник Науменко Е. Н., инженер-подполковник Рашевский С. А., а также инженер-капитан Зедгинидзе, штабс-капитаны Калицкий и Триковский, поручик Сенкевич и зауряд-прапорщик Смоляников.

Со смертью славного сына русского народа — генерала Кондратенко — сопротивление гарнизона крепости резко ослабло, оборона Порт-Артура по существу прекратилась.

Трусы и карьеристы воспрянули духом, началась усиленная, ничем не прикрытая подготовка к капитуляции, возглавляемая изменниками Стесселем, Фоком и Рейсом.

Начальником сухопутной обороны Стессель назначил своего единомышленника Фока. Деятельность этого авантюриста /229/, презиравшего все русское, сводилась к тому, чтобы ускорить падение крепости. Поведение, приказы и распоряжения Фока, относившиеся к обороне Порт-Артура до и особенно после 15 декабря, были предательскими. Объяснять их военной неграмотностью и невежеством, хотя то и другое было присуще Фоку, ни в коем случае нельзя.

Стессель, понимая, что капитулировать невозможно, пока солдаты стойко защищаются и противнику не удается овладеть хотя бы одним долговременным укреплением крепости, не мешал своему соучастнику разваливать оборону и сдавать врагу одну позицию за другой. Стессель поощрял предательские дела Фока, которые не расходились с его личными желаниями.

17 декабря на Восточном фронте происходила усиленная артиллерийская стрельба, сотни крупнокалиберных снарядов рвались на фортах и на Орлиных гнездах. К вечеру у форта № II японцы внезапно прекратили подземные работы, что говорило о новом близком наступлении врага на этом направлении. Чтобы встретить его огнем и штыком, требовалось усилить гарнизон форта, но Фок решил иначе. Он приказал генералу Горбатовскому отвести в тыл 135 человек из 275, находившихся на форту, мотивируя это тем, что при скученности людей они могут понести больше жертв. Казалось, генерал жалеет солдат, а объективно он сознательно разоружал форт, который мог бы теперь стать легкой добычей неприятеля. Взрыв японцы произвели 18 декабря. В бруствере образовался проход, через который солдаты противника хлынули в атаку. Артиллерия в это время открыла отсечный огонь по окопам в районе форта, по ближайшим к нему укреплениям и по тылу. 77 русских солдат, оставшихся в живых, отбили натиск противника. В это время Фок, не зная фактического положения дел и ни с кем не посоветовавшись, обратился к Стесселю за разрешением оставить форт и сейчас же получил согласие.

Японцы, заняв развалины форта, достигнутого успеха не развивали. Генерал Ноги, битый много раз, в эти дни действовал особенно осторожно. Командиры его дивизий окончательно примирились с мыслью, что любое укрепление осаждаемой ими крепости нужно сначала взорвать, а потом уже брать штурмом. /230/

28 декабря, через десять дней после взрыва форта № II, японцы проделали то же с фортом № III, под бруствером которого было взорвано свыше 6 тонн динамита. Часть гарнизона погибла, а остальные были настолько деморализованы происшедшим, что не оказали врагу должного сопротивления и были оттеснены внутрь, на вторую линию. На форт генералом Горбатовским была немедленно послана поддержка, и японцы не смогли его захватить полностью, потеряв за день боя убитыми и ранеными свыше тысячи человек. Вечером вмешался Стессель, и форт по его приказанию был оставлен.

После падения форта № III Фок в докладе Стесселю заявил, что положение крепости стало безнадежным. И действительно, все предыдущие акты предательства привели ее к состоянию, когда можно было доказать, что положение безнадежно. Теперь Стессель решил, что наступил момент открыто заявить о капитуляции. На созванном военном совете он не поставил вопроса прямо: сдавать крепость или продолжать оборону, но офицеры поняли, что их собрали именно для этого.

Большинство офицеров, выражая настроение гарнизона крепости, высказалось за дальнейшую борьбу. Капитулянты же никакой поддержкой в действующих войсках не пользовались. Наоборот, известно много случаев, когда солдаты и матросы заявляли, что они опасаются, как бы генералы не отдали Порт-Артур японцам. Это было верное предчувствие, но оказать противодействие внутренним врагам солдаты не могли: предатели держали власть в своих руках и действовали замаскированно, обманным путем. 29 декабря сразу же после военного совета Стессель отправил царю телеграмму, в которой сообщал: «Крепость продержится лишь несколько дней, у нас снарядов почти нет. Приму меры, чтобы не допустить резни на улицах. Цынга валит гарнизон. У меня под ружьем теперь 10—11 тысяч и они нездоровы». Он не имел права посылать такую телеграмму, так как она противоречила решению совета и извращала факты¹.

¹ По данным архива войны на 2 января, кроме моряков флота, в Порт-Артуре имелось пехоты 18248 человек, артиллеристов, в том числе прикомандированных моряков — 6008, инженерных войск — 863, кавалеристов — 182, в штабах и управлениях — 1358 и в госпиталях — 6291 (ЦВИА, ф. ВУА, д. № 39586). /231/

Между тем и во время заседания совета, и после него на переднем крае обороны продолжались упорные бои.

30 декабря японцы весь день вели огонь из тяжелых орудий. Утром 31-го они взорвали бруствер укрепления № 3; вторым взрывом был уничтожен почти весь гарнизон укрепления. Заняв развалины и установив на них пулеметы, солдаты противника открыли огонь по Китайской стенке и Курганной батарее; сюда же перенесла огонь и артиллерия. На батарее создалось крайне тяжелое положение. Генерал Горбатовский, особенно проявивший себя в последние дни обороны, срочно выделил на помощь курганцам охотничью команду. Но об этом узнал Фок и приказал немедленно возвратить команду в безопасное место.

Около полудня японцы в районе форта № III атаковали Китайскую стенку. Вечером, когда бой достиг наивысшего напряжения, было получено указание очистить Китайскую стенку до Большого Орлиного гнезда и Скалистого кряжа и отойти на вторую линию обороны. На запрос коменданта крепости генерала Смирнова, почему очищается первая линия обороны, Фок ответил, что этого якобы потребовал генерал Горбатовский. Это была ложь, так как Горбатовский не имел намерения отступать и ни к кому по данному вопросу не обращался.

С наступлением темноты поредевшие стрелковые роты, оборонявшие Китайскую стенку, выполняя приказ Фока, отошли без потерь на линию: Курганная батарея — Владимирская и Митрофаньевская горы — Большое Орлиное гнездо — участок Китайской стенки за фортом № II и Куропаткинский люнет.

Настало 1 января 1905 года — 156-й день обороны Порт-Артура. Японцы атаковали по всему Восточному фронту. Одновременно осадная артиллерия открыла огонь по второй линии обороны. Пехота противника особенно яростно бросилась на Большое Орлиное гнездо, гарнизон которого мужественно отбил атаку, потеряв 64 солдата из 70. К началу следующей атаки подошли подкрепления, и неприятель снова был отбит. Уцелевшие японские солдаты укрылись в ямах, а на укрепление посыпались снаряды тяжелых гаубиц. Вскоре в штабе обороны было получено донесение: «Орлиное пока держится... /232/ Все окопы срыты, орудия подбиты, ни одно не действует, пулеметы тоже...» ¹

¹ Русско-японская война 1904—1905 гг., т. VIII. Оборона Квантуна и Порт-Артура, ч. II, стр. 703.

Положение ухудшалось, японцы атаковали, не считаясь с потерями. Горбатовский отправил на Орлиное последний резерв — роту моряков. После полудня комендант горы капитан Галицинский донес, что противник засыпает Орлиное гнездо снарядами. «Надеюсь на бога и на русского солдата», — писал он. После этого солдаты и матросы отбили еще пять атак.

Но из-за отсутствия резервов участь Орлиного гнезда была предрешена. Снять роты с неатакованных участков Западного фронта, как это делал Кондратенко, Фок не хотел, да это и противоречило бы его планам. Около 3 часов дня в штабе крепости была получена от начальника штаба Восточного фронта телефонограмма об оставлении Орлиного гнезда. Последними оставили гору фельдфебель роты моряков с «Победы» Булыгин и матрос-кочегар Назимов, вынесшие тяжело раненного командира роты лейтенанта Тамирева.

После падения Большого Орлиного гнезда Фок, минуя генерала Горбатовского, послал предписание его подчиненному подполковнику Лебединскому немедленно очистить Малое Орлиное гнездо, Куропаткинский люнет, батарею литера «Б» и все участки Китайской стенки, которые еще находились к этому времени в руках русских. О полученном приказании Лебединский сразу же доложил Горбатовскому как своему непосредственному начальнику. Горбатовский ответил: «Ни в коем случае не исполнять этого приказания»¹.

¹ Русско-японская война, т. VIII; Оборона Квантуна и Порт-Артура, ч, II, стр. 708.

Вскоре Горбатовский получил телефонограмму из штаба Фока, в которой говорилось, что следует удерживать Курганную, Лаперовскую, морские батареи на второй линии и что на сегодня это самое главное. Вслед за телефонограммой прибыл посыльный с запиской, в которой сообщалось, что к японцам послан парламентер с письмом Стесселя о капитуляции.

Между тем русские солдаты и матросы продолжали удерживать на первой линии обороны Малое Орлиное гнездо, Куропаткинский люнет и батарею литера «Б». Но /233/ положение полуокруженных войск было тяжелое, и они несли большие потери. Особенно яростно отбивались артиллеристы Малого Орлиного гнезда под командованием своего командира батареи фельдфебеля Ивана Соловьева – полного георгиевского кавалера. Они сметали огнем все, что появлялось в поле их зрения.

Около 6 часов подполковник Лебединский доложил Фоку, что Горбатовский не разрешил очистить батарею литера “Б”. Взбешенный Фок прислал к Горбатовскому ординарца с запиской такого содержания:

“... Предписываю немедленно отдать распоряжение об очищении литера “Б”. Не заставьте меня принять побудительные к тому меры.”

В то время как “бешеный мулла” – так в крепости звали Фока, – ревностно выполняя приказы Стесселя, отдавал врагу укрепление за укреплением и грозил своим подчиненным, не желавшими отступать, сам Стессель завершал акт измены – отправил парламентера к генералу Ноги. Фок об этом знал.

Ночью русские оставили певую линию обороны. Вечером 1 января с Золотой горы были поданы условные сигналы для уничтожения кораблей. Взрывы продолжались всю ночь. Были подорваны, но не приведены, снова по вине Вирена, в полную негодность броненосцы “Ретвизан”, “Победа”, пять миноносцев, два минных крейсера и др.

Матросы, солдаты и часть офицеров, естественно не желавшие увеличивать трофеи японцев, несмотря на приказ Стесселя ничего не портить, уничтожали корабли, взрывали минные и артиллерийские склады флота, мастерские порта, приводились в негодность орудия и батареи на фронте, ломали приборы, бросали в воду и зарывали в землю снаряды.

Чтобы затруднить вход в гавань японским кораблям, на фарватере были затоплены крейсеры “Джигит”, “Разбойник” и другие суда. На внешнем рейде был потоплен броненосец “Севастополь” и взорвана канонерская лодка “Отважный”.

В ночь на 2 января многострадальный Порт-Артур и его окрестности были охвачены пожаром.

Для спасения полковых знамен, секретных документов, разных реликвий и ценностей армии и флота был выделен миноносец «Статный». Ночь на 2 января выдалась пасмурной, дул ветер. «Статный», встретившись на море с японцами, искусно маневрируя, обманул их и благополучно достиг китайского порта Чифу. Без особых усилий прорвали блокаду миноносцы «Смелый», «Властный», «Сердитый», «Бойкий» и несколько минных и паровых катеров. Ни один из них не погиб и не был захвачен противником. С успехом могли прорваться и другие корабли, но предатели уготовили им иную участь. Впоследствии большинство судов, затопленных в гавани, японцы подняли из воды и, отремонтировав, ввели в строй своего флота.

2 января 1905 года Порт-Артур пал. Крепость была сдана неприятелю преждевременно. Еще держали оборону боеспособные части, могли стрелять 610 орудий (из них 284 морских), имелось 207 855 снарядов (не хватало крупного калибра)¹, не ощущалось острой нужды в хлебе и сухарях, наконец, было для убоя 2944 лошади; после капитуляции осталось до 50 тыс. пудов муки и много другого продовольствия. Из 59 укрепленных узлов крепости было потеряно не больше 20. Еще можно было сражаться, сковывая у Порт-Артура истекавшую кровью стотысячную армию Ноги². Но царские генералы Стессель, Фок и другие предали русских героев, изменили русскому народу ³.

¹ Японцы захватили, по их данным, исправными 357 орудий и 133 799 снарядов; остальное было уничтожено и приведено в негодность артиллеристами в ночь на 2 января.

² По данным иностранной прессы, в армии Ноги в ноябре — декабре состояло на довольствии 136 тыс. человек, из них боевого состава до 90 тыс.

³ После войны генералы Стессель, Фок, Смирнов и Рейс были преданы военному суду, который имел целью отвести позор поражения от царизма и свалить его на отдельных лиц. Единственным виновником был признан Стессель и приговорен к смертной казни, замененной ему царем 10 годами тюремного заключения, но и от этого наказания предатель был по высочайшему повелению освобожден через полгода.

Японцам не удалось в открытом бою одолеть русских солдат и матросов, а Порт-Артур не принес славы японскому оружию. Крепость не была взята, об этом заявлял сам генерал Ноги в письме генералу Тераучи, написанном /236/ после осады: «...Единственное чувство, — писал он, — которое я в настоящее время испытываю, — это стыд и страдание, что мне пришлось потратить так много человеческих жизней, боевых припасов и времени на недоконченное предприятие» (курсив наш. — А. С.).

Следовательно, не военное искусство при людском и материальном превосходстве японцев решило участь крепости, а главным образом бездарность и прямое предательство русского командования.

Весть о капитуляции Порт-Артура облетела весь мир. Никто не мог поверить, что столь блистательная оборона закончилась так бесславно. Гнев русского народа за нанесенное ему бесчестье падал на царских генералов и в конце концов на правителей. Даже такой противник войн, но истинный патриот, как Л. Н. Толстой, заявлял: «Падение Порт-Артура мне было больно... Я сам был военным. В наше время этого не было бы. Умереть всем, но не сдавать... В наше время это считалось бы позором и казалось бы невозможным сдать крепость, имея запасы и 40-тысячную армию»¹.

¹ Из дневника Д. Маковедкого «Яснополянские записки 1904—1910 гг.», 1922 г.

В. И. Ленин в статье «Падение Порт-Артура», напечатанной в газете «Вперед», 14 января писал:

«Военный удар непоправим. Решен вопрос о преобладании на море, — главный и коренной вопрос настоящей войны».

Пока русский флот существовал и крепость отвечала ударом на удар, японцы не были уверены в успешном исходе войны. Эскадра Рожественского, прибыв на театр, могла, соединившись с порт-артурскими кораблями, изменить обстановку на море и отрезать японские армии, действовавшие в Маньчжурии, от японских островов. Чтобы этого не случилось, главная квартира не жалела резервов для пополнения осадной армии Ноги, направляя ему лучшие формирования, наиболее подготовленные в военном отношении. Блокируя крепость с моря, японцы мирились с потерей боевых кораблей, в том числе и броненосцев, они верили, что уничтожение порт-артурской эскадры окупит потери и обеспечит победоносное окончание войны. /237/

Порт-Артур пал на 157-й день после его тесного обложения и на 329-й день после начала войны. Русские солдаты и матросы, оборонявшие крепость, проявили стойкость и невиданное упорство, приковав к себе стотысячную армию японцев и почти весь их флот. Длительная героическая оборона Порт-Артура дала полную возможность Куропаткину сосредоточить в Маньчжурии большие силы, чем у врага.

Существенное значение при падении крепости имели стратегические ошибки в плане войны, материальная неподготовленность к длительной обороне, бездарность и предательство командования.

Между армией и флотом не было достаточно тесного взаимодействия. Во взаимоотношениях между морским и сухопутным командованием царила полная неразбериха. Приморская крепость, вместо того чтобы подчиняться командующему Тихоокеанским флотом, была подчинена командующему Маньчжурской армией, хотя прямой связи с ней не имела и только косвенно оказывала ей содействие, отвлекая на себя часть неприятельских сухопутных сил.

Несмотря на упорную оборону, Порт-Артур как приморская крепость не обеспечил флоту безопасность. Флот же в свою очередь из-за бездарности руководителей не сумел завоевать господство на море, а позднее прорвать блокаду японцев и отдал все свои ресурсы для обороны военно-морской базы, значительно удлинив этим сроки ее сопротивления.

Руководители армии и флота не поняли значения флота в происходившей войне. Они забыли, что основные боевые силы флота предназначаются не для обороны баз, а для борьбы с врагом главным образом на море.

Порт-Артур стоил противнику колоссальных жертв. Действовавшая на Квантунском полуострове японская армия, начиная с высадки в Бицзыво и до конца осады, потеряла убитыми, ранеными и выбывшими из строя свыше 110 тыс. человек, из них до 10 тыс. офицеров¹.

¹ В последний день осады крепости в боевом составе армии Ноги находилось примерно 97 тыс. солдат и офицеров. Таким образом, можно считать, что русские в Порт-Артуре сражались последовательно не менее, чем с двухсоттысячной армией неприятеля.

Потери противника на море по приблизительным подсчетам равны пяти тысячам матросов и офицеров, из них /238/ до двух тысяч убитыми и утонувшими. Кроме того, японцы безвозвратно потеряли 21 боевой корабль и много вспомогательных судов.

Немалый урон понесли и русские. По данным главного хирурга 3-го Сибирского корпуса Б. Гюббенета, из 41 938 человек, составлявших гарнизон крепости с мая по декабрь, погибло 9578 офицеров и солдат¹. Из 11 028 моряков, составлявших команды кораблей и береговых частей, выбыли из строя 7744, т. е. примерно 70 %; из них было убито 2939 (в том числе потери во Владивостоке и Владивостокском отряде)².

¹ Б. Гюббенет, В осажденном Порт-Артуре, Спб., 1910, стр. 390.

² Санитарный отчет по флоту за русско-японскую войну 1904—1905 гг., тт. I, II, Кронштадт, 1915 г.

Так русский и японский народы расплачивались кровью за империалистическую, захватническую политику своей буржуазии и реакционных помещиков.

Анализируя причины падения Порт-Артура, В. И. Ленин указал на тесную связь между военной организацией царской России и ее экономическим и культурным строем. Он писал, что эта связь никогда еще не была столь тесной, как во время войны. Не случайно военное поражение царизма оказалось началом политического кризиса в стране.

«Своей глупой и преступной колониальной авантюрой, — писал В. И. Ленин, — самодержавие завело себя в такой тупик, из которого может высвободиться только сам народ и только ценой разрушения царизма».

Оборона Порт-Артура, да и вся война, как в зеркале, отразили несовместимость интересов самодержавия с интересами народа. На борьбу за свои права поднимались все новые и новые отряды рабочих и крестьян. Народ не желал продолжения войны, участились волнения среди призываемых на фронт запасников. Так, на станции Нелидово, Псковской губернии, волновались и митинговали до тысячи человек, бунтовали запасные на станции Венден Балтийской железной дороги, бунтовали моряки в Либаве, на эскадре Небогатова и т. д.

Царское правительство, рассчитывавшее, что война поможет укрепить его политическое положение и задавить /239/ революцию, просчиталось. Война обнажила все противоречия царизма и ускорила вызревание революции.

22 января 1905 года в Петербурге по приказу царя была расстреляна мирная демонстрация рабочих; правительство надеялось запугать народ и остановить рост революционного движения. Январские события были первыми шагами революции 1905 года, положившими начало расплате русского народа со своим заклятым врагом: царем-феодалом и всей военно-феодальной империалистической системой. В течение трех месяцев в стране бастовало 810 тыс. промышленных рабочих; против царского произвола и насилия протестовал весь народ. Лозунг пролетариата: «Смерть или свобода» — зазвучал, как набат, по России. Вслед за рабочим классом стало активнее подниматься крестьянство, оживилось студенчество, демократическая интеллигенция. Началась общенародная революция. Царское правительство бросило против своих подданных войска, которые в январе — феврале стреляли в народ не только в Петербурге, но и в Риге, Ревеле, Варшаве и других городах. Для несения полицейских обязанностей в течение января в столицу вызывались 150 рот пехоты и 242 эскадрона кавалерии, а в феврале еще больше. Антинародные действия карателей способствовали быстрому политическому пробуждению солдат и матросов. Революционные события в стране не могли не найти отзвука и в действующей армии на Дальнем Востоке. /240/

ГЛАВА XV

ЯНВАРСКОЕ НАСТУПЛЕНИЕ 2-й МАНЬЧЖУРСКОЙ

АРМИИ

С 26 октября, после отставки адмирала Алексеева, Куропаткин стал единоначальником. Западный и Восточный отряды действующей армии были упразднены. 6 декабря последовал приказ о распределении между вновь образованными тремя армиями корпусов и частей Маньчжурской армии. На театр войны прибыли командующие: 1-й армией —- генерал Линевич, 2-й — генерал Гриппенберг и 3-й — генерал Каульбарс. Все они были сторонниками немедленного перехода в наступление. Однако формирование армий оказалось гладко только на бумаге, на практике оно шло медленно, преодолевая всевозможные бюрократические рогатки. Так, штаб 2-й армии формировался в двух разных местах; командующий армией, несколько офицеров генерального штаба и небольшая часть солдат без обоза и лошадей прибыли в Мукден 15 декабря 1904 года; начальник штаба и часть его аппарата появились только в середине января 1905 года, остальной состав штаба прибыл в Маньчжурию после Мукденского сражения.

Между тем на театр войны из Европейской России продолжали прибывать все новые и новые контингенты войск. В начале января под начальством Куропаткина уже находилось 372 батальона пехоты (полного состава), 172 эскадрона и сотни кавалерии, 1156 орудий, 48 пулеметов и т. д. Царь и его правительство настойчиво требовали от Куропаткина победы. Под давлением сверху и своих новых ближайших помощников — командующих армиями — Куропаткин внешне согласился с планом наступления /241/, предложенным Гриппенбергом и заключавшемся в том, чтобы до прибытия к Ойяме из-под Порт-Артура стотысячной армии Ноги нанести удар по левому флангу японцев силами 2-й русской армии и затем перейти в наступление остальными по всему фронту.

Во время подготовки к наступлению был осуществлен набег русской конницы на тылы противника. Сначала, еще в ноябре, набег предполагали произвести с целью дезорганизовать японский тыл и нарушить снабжение армий. Но после сдачи Порт-Артура, когда можно было ожидать, что освободившаяся после осады армия Ноги двинется на север, боевая задача рейда конницы усложнилась. Рейд приобретал стратегическое значение. В этих условиях конному отряду была поставлена боевая задача: разрушить железнодорожные мосты и пути на линии Ляоян — Хайчен — Ташичао и произвести в тылу неприятеля такие действия, которые задержали бы на возможно длительный срок переброску армии Ноги из Порт-Артура на Шахе, отвлекли часть неприятельских сил с фронта и нарушили нормальное снабжение японских армий.

Формирование конного отряда и командование им было возложено на генерала Мищенко. В состав отряда вошли 72 эскадрона из разных кавалерийских дивизий и полков, 4 конно-охотничьи команды и 22 орудия. 8 января эскадроны, перегруженные запасами вооружения и питания (вплоть до сена для лошадей), выступили по назначению. Внезапность выступления была утеряна задолго до этого. Вместо стремительного проникновения через открытый левый фланг армии Оку в его глубокий тыл отряд двигался подобно черепахе, медленно, хотя дороги и позволяли идти на рысях¹. Расстояние, пройденное отрядом за первые сутки, не превышало 30 км, т. е. не больше суточного перехода пехоты. Такой темп заранее обрекал экспедицию на неуспех. Но еще хуже то, что отдельные подразделения кавалерии уже со второго дня пути начали отвлекаться на преследование отходивших японских застав и незначительных обозов. Для решения главной задачи /242/ — разрушения железнодорожного пути и мостов — было выделено всего шесть эскадронов. И немудрено, что подрывники произвели крушение всего одного обычного поезда с двумя паровозами. Все разрушенное ремонтные службы противника восстановили в течение нескольких часов.

¹ С совершенно иной скоростью шел генерал Мищенко в январе 1906 года из Маньчжурии во Владивосток для усмирения восставших русских солдат и матросов. Крупный отряд казаков под его командой одержал тогда полную победу, уступив, однако, первенство в зверствах своему коллеге генералу Ренненкампфу — палачу, «усмирителю» революции на Сибирской магистрали.

12 января отряд подошел к порту-городу Инкоу. К тому времени японцы успели усилить его гарнизон, и атака, предпринятая Мищенко только четвертью сил, была легко отбита. Артиллерийским огнем удалось зажечь часть складов; пожар продолжался несколько суток.

Командование японцев, обеспокоенное диверсией, хотя и не придавало ей особого значения, тем не менее начало маневрировать, чтобы не выпустить русскую конницу обратно. Мищенко, однако, своевременно учел неблагоприятные обстоятельства и, правда, с боями, но успел ускользнуть.

16 января отряд, потеряв до 300 человек, возвратился из набега, не выполнив поставленной ему главной задачи — армия Ноги не была задержана ни на один час. Ойяма для противодействия русскому отряду не выделил из состава фронтовых сил ни одного солдата.

Тем временем 2-я армия Гриппенберга уже сосредоточилась для наступления и ожидала приказа.

Затишье, продолжавшееся на фронте около трех месяцев, предвещало грозу. Но обе стороны, зарывшись в землю, отсиживались на укрепленных позициях. Фортификационные сооружения образовали сплошные линии окопов на десятки километров. Если в начале войны войска имели очень смутное представление о маскировке, то теперь она была доведена для своего времени до совершенства. Русские оборонительные сооружения было трудно обнаружить даже на близких расстояниях. Проволочные заграждения, блиндажи, редуты, волчьи ямы, большинство деревень, превращенных в опорные пункты, казалось, надежно прикрывали от противника. В связи с этим в войсках заметно спало боевое напряжение, понизилась дисциплина, появились дезертиры, картежники, расцвело и пьянство. Взаимоотношения офицеров и солдат еще более ухудшились, офицеры издевались над подчиненными. Солдаты стали оказывать сопротивление. Так, солдат Даниил Солощенко полевым судом был приговорен к 15 годам каторги за то, что, обороняясь от побоев /243/ офицера Райхнера, угрожал ему винтовкой. Рядовой Пьянков осужден полевым судом «за порицание правительства и за произношение дерзновенных слов о священной особе государя»¹. Были многие и другие случаи.

¹ ЦВИА, ф. ВУА. д. № 26799, л. 44.

Деморализация началась и в японской армии. Ойяма принимал меры, чтобы как можно быстрее присоединить к себе армию генерала Ноги и перейти в наступление. 1, 2 и 4-я его армии были значительно усилены, численность батальонов доведена до тысячи штыков в каждом, Все 13 кадровых дивизий и 13 резервных бригад находились в действующих армиях, некоторые из них были развернуты в резервные дивизии.

Расположение войск противника на фронте, по данным русской разведки, в январе было следующее: на его левом фланге стояли 5 кавалерийских полков с 18 орудиями и резервная бригада — в Сандепу и вокруг нее, дальше к востоку занимали передний край дивизии Оку и Нодзу — 3, 4, 6 и 10-я, в резерве — 8-я дивизия и резервная бригада; гвардия находилась в районе селения Шилихе; против 2-го Сибирского корпуса располагалась 2-я дивизия из армии Куроки; на правом фланге располагались две резервные бригады, прочие войска — в глубине.

План наступления после неоднократных совещаний командующих русскими армиями был принят такой: 2-я армия Гриппенберга в составе 120 батальонов пехоты, 102½ эскадронов и сотен кавалерии, 12 инженерных рот, 440 орудий и 20 пулеметов (до 100 тыс. солдат) при огневом содействии 1-й и 3-й армий атакует, охватывая левый фланг армии Оку, и овладевает японскими позициями между реками Хуньхе и Шахе, после этого 1-я и 3-я русские армии, перейдя в наступление, отбросят японцев за реку Тайцзыхе. На последнем совещании Куропаткин внес в план коррективу, по которой в случае контрнаступления японцев русским корпусам запрещалось продвигаться южнее линии Хегоутай — Лаботай.

21 января главнокомандующий разослал командущим армиями так называемые тактические указания которых давались сведения о противнике, о превосходстве над ним в силах, достаточных для перехода в наступление, подробно расписывалось, какая армия, когда и что должна будет делать, какими пунктами овладевать, в /244/ какой последовательности и т.д. «Указания» оказали самое вредное влияние, связав инициативу исполнителей и отняв у них возможности, исходя из обстановки, принимать свои решения, отличные от тех, которые были предначертаны главнокомандующим чуть ли не на всю операцию вперед. Многие из историков и участников войны утверждают, что Куропаткин, соглашаясь на проведение наступления, был против него и тактические указания дал с целью, чтобы в случае неудачи заявить, что исполнители не выполнили его указаний и проиграли.

По диспозиции 2-й Маньчжурской армии от 24 января 1-й Сибирский корпус Штакельберга из 1-й армии, подчиненный Гриппенбергу, получил боевую задачу атаковать противника и овладеть селением Хегоутай, после чего, выделив бригаду в помощь 8-му армейскому корпусу для атаки укрепленного пункта Сандепу, прикрыть его правый фланг; 14-я дивизия 8-го армейского корпуса после занятия частями Штакельберга Хегоутая обязывалась при огневом содействии 15-й дивизии овладеть группой деревень Сандепу; 10-й корпус должен был содействовать соседу справа артиллерийским огнем впереди себя, отвлекая этим резервы противника от Сандепу; Сводно-стрелковый корпус, оставленный в резерве, боевой задачи не получил. Отряду генерала Коссаговского поручалась охрана тыла 1-го и 8-го корпусов, а генерала Мищенко — содействовать Штакельбергу, действуя на его правом фланге¹. Из четырех корпусов Гриппенберг вводил в бой только два, причем из них четвертая часть только содействовала огнем. Распределение сил для наступления было линейное, отсутствовало глубокое построение для наращивания ударов. Из 440 орудий для подготовки атаки в направлении главного удара (Сандепу) выделялось всего под командой начальника артиллерии 8-го корпуса 72 ствола, из них 48 полевых, как известно, не имевших фугасных снарядов.

¹ ЦВИА, ф. ВУА, д. № 12097, л. 9—10,

В направлении удара армии Гриппенберга, в междуречье, находилось немногим больше 30 тыс. японских солдат: 22 батальона пехоты, 16 эскадронов кавалерии и 30 орудий, занимавших две линии укрепленных опорных пунктов. /245/

Сражение началось утром 25 января. Корпус Штакельберга, встретив слабое сопротивление малочисленного противника, продвигался с ничем не оправдываемой медлительностью и только к 10 часам вечера занял селение Хегоутай. 14-я дивизия по существу топталась на месте, ожидая взятия Хегоутая и подхода для поддержки, бригады из 1-го Сибирского корпуса. Артиллерия по району Сандепу дала 1761 выстрел, из них 1448 из легких пушек, имевших на вооружении только шрапнель и не нанесших укреплениям японцев никакого вреда. В 1-м Сибирском корпусе две приданные мортирные батареи после /246/ непродолжительной стрельбы пришли в негодность. Таким образом, целый день драгоценного времени был потерян, на главном направлении боя не произошло; русскому командованию не удалось захватить противника врасплох и даже установить его силы. Зато Ойяма немедленно начал усиливать свой левый фланг и подтягивать войска из глубины расположения к переднему краю, в район Сандепу.

С утра 26 января русская артиллерия вновь бомбардировала Сандепу, однако без видимых результатов. Части 14-й дивизии выступили около 10 часов утра и в 6 часов вечера заняли деревни вблизи от Сандепу, ошибочно приняв их за главный объект атаки. Вскоре ошибка была обнаружена; подлинное Сандепу с редюитом, наружным рвом, стенкой с бойницами и проволочными заграждениями находилось к юго-востоку от занятых пунктов. Полки, понесшие уже значительные потери, не имевшие саперных подразделений и артиллерии, способной нанести разрушения японскому опорному пункту, залегли от него в расстоянии 600—800 шагов не в состоянии атаковать. Командир 14-й дивизии тщетно искал командира корпуса, чтобы доложить обстановку и, не найдя его, принял решение об отступлении. Боем 14-й дивизии никто не руководил. Наступление осуществлялось по инициативе командиров полков, вопреки приказу командира корпуса, полученному уже в ходе боя; дивизии не было оказано никакой поддержки; бригада из 1-го Сибирского корпуса подошла, но участия в бою не приняла; не участвовала в бою и 15-я дивизия; 10-й корпус ограничился стрельбой; когда его командир хотел перейти в наступление, последовал приказ Куропаткина — стоять на месте.

На фронте 1-го Сибирского корпуса продолжались ожесточенные бои. Японцы, как выяснилось через пленных, усилили это направление четырьмя полками с артиллерией и перешли в контратаку. Русские сравнительно легко отбивались, и когда на правом фланге корпуса начал активно действовать переправившийся через реку Хуньхе кавалерийский отряд Мищенко, Штакельберг даже начал наступать. Однако это ему было немедленно запрещено сверху, и он перешел к обороне.

Японцы, таким образом, получили еще один день, чтобы принять меры против наступления русских. /247/

27 января Гриппенберг изменил план прорыва японского фронта у Сандепу, поручив произвести его командиру Сводно-стрелкового корпуса, усиленного двумя пехотными бригадами и артиллерией. Атака намечалась на 28 января. Началось срочное сосредоточение новой группировки.

Генерал Мищенко обратился к Штакельбергу с просьбой начать наступление на восток, пока японцы еще не подтянули резервы, преодолеть которые потом уже будет невозможно. Штакельберг решил еще раз проявить инициативу, и части корпуса атаковали противника на нескольких направлениях. Но как только об этом стало известно Гриппенбергу, генерал приказал немедленно остановиться. Приказ повторялся до тех пор, пока бой не затих. За это время русские продвинулись вперед и заняли несколько деревень, в том числе Сумапу. Отряд Мищенко, продолжая оставаться на фланге Штакельберга, также наступал и имел несомненный успех, продвигаясь во фланг и в тыл японским частям у Сандепу.

Вечером Гриппенберг доложил Куропаткину, что части, назначенные для новой атаки Сандепу, находятся на исходных рубежах и готовы к выступлению. Но утром 28 января обстановка изменилась. Японцы закончили подготовку к контрнаступлению и атаковали; особенно сильным ударам подвергся район между Сандепу и Хегоутаем. Атаки следовали одна за другой без передышки. Русские солдаты не уступали ни пяди. К вечеру, чтобы облегчить положение 1-го Сибирского корпуса, Гриппенберг приказал командиру 10-го армейского корпуса продвинуться вперед и отвлечь на себя часть сил противника. После артиллерийской подготовки части 31-й дивизии стремительно захватили селения Лаботай и Саятаицзы и вышли в тыл Сандепу, поставив японцев в критическое положение. Ойяма с часу на час ожидал катастрофы. Впоследствии он писал, что утром 28 января русские обстреливали тыл японского центра, сражение продолжалось целый день и всю ночь. Повсюду японцы были подавлены численностью русских войск. Чтобы спасти положение, поздно вечером, собрав все силы они еще четырежды атаковали 1-й Сибирский корпус, но безуспешно. Выручил Куропаткин, приказавший отвести части 31-й дивизии на исходные позиции. Ойяма вздохнул свободно. /248/

Гриппенберг заканчивал последние приготовления к назначенной на 29 января атаке японцев. Но накануне атаки поздно вечером вслед за отводом 31-й дивизии последовало предписание главноко-мандующего немедленно отвести на левый берег реки Хуньхе все войска 2-й армии и перейти к обороне на линии южнее Сыфантай — Чжантан — Ямандапу. Перед этим от Куропаткина была получена телеграмма, в которой говорилось, что большие силы японцев сосредоточились против русского центра и что нужно быть готовым по первому приказанию идти на помощь 3-й армии. Сведения оказались досужим вымыслом, за которые Куропаткин ухватился, чтобы свернуть наступление. Гриппенберг робко пытался отстаивать свой план, но Куропаткин не желал слушать никаких доводов и категорически приказал: «Войскам в эту же ночь отступить и занять сосредоточенное расположение». Отступление было спешное, неорганизованное. Штакельберг в суматохе оставил в селении Сумапу два батальона 6-го Восточно-Сибирского полка. Эти батальоны приняли на себя удар 8-й японской дивизии и, задерживая ее, сражались до последнего патрона и солдата. Отошел и отряд Мищенко, действовавший по существу в тылу японских войск и на этот раз нанесший им ощутимые потери.

Так закончилось январское наступление 2-й русской армии. Японцы наступать не собирались. В боях русские потеряли 358 офицеров и 11 883 солдата, из них очень много обмороженными; примерно такие же потери были и у японцев.

Куропаткин, согласившись наступать, всячески ограничивал возможности наступления, мешал его развертыванию и в конце концов сумел свести все усилия к бою за Сандепу, а потом отменил наступление совсем, обвинив в неудаче Гриппенберга. Взбешенный шестидесятилетний генерал-адъютант, стоявший в боевом отношении на уровне Куропаткина, заболел и отказался от командования армией. В донесении царю он написал: «Истинная причина, кроме болезни, заставившая меня просить об отчислении меня от командования 2-й Маньчжурской армией, заключается в полном лишении меня предоставленной мне законом самостоятельности и инициативы и в тяжелом сознании невозможности принести пользу делу, /250/ которое находится в безотрадном положении»¹. Дальше Гриппенберг просил разрешения выезда в Петербург для полного и откровенного доклада. Царь разрешил, и Гриппенберг, не пожав лавров, обосновался в Петербурге членом Верховного тайного Совета. Вскоре здесь же оказался и Штакельберг, отчисленный Куропаткиным от командования 1-м Сибирским корпусом за неразумные действия во время январского наступления. Этот шаг Куропаткина, сделанный слишком поздно, был верный. Барон стоил русским солдатам очень дорого, его следовало изгнать из армии сразу же после Вафангоу. Гриппенберг и Штакельберг, заседавшие в тайном Совете, многое сделали, чтобы развенчать дутый авторитет Куропаткина. И во время войны, и после нее на бывшего командующего и главнокомандующего выливались ушаты грязи, Он был обвинен во всех смертных грехах, к которым даже и не имел никакого отношения.

¹ ЦВИА, ф. ВУА, д. № 27916, л. 27.

Как известно, после сражения на Шахе русское командование планировало стратегический обход левого фланга армий Ойямы. На практике — гора родила мышь.

Гриппенберг, требовавший после прибытия на фронт решительного наступления, через два месяца, в конце декабря, предлагал не более и не менее как отступить в Северную Маньчжурию.

В январском наступлении, в боях 1-го Сибирского корпуса и под Сандепу в основном повторились те же ошибки, которые были допущены в предыдущих боях, особенно в сражении на Шахе. Попрежнему совершенно беспомощными были руководители – генералы от главнокомандующего до командира 14-й дивизии генерал-лейтенанта Русанова. Война ничему их не научила, они не хотели изучать и учитывать горький опыт, благо «пушечное мясо» продолжало бесперебойно прибывать из России. Правда, многие из них не понимали происходившего, но было немало и таких, которые считали, что все идет нормально, неудачи неизбежны, неизбежны и потери, и как только Куропаткин, отступая, накопит достаточные силы, роли сами по себе переменятся и японцы в конце концов будут побеждены.

Сильные по своему составу Маньчжурские армии имели большой боевой опыт. Если бы во главе их стояли способные генералы, то они, несомненно, могли добиться /251/ реальных успехов и бить врага. Как показали бои, русские солдаты умели решительно и напористо и наступать, и держать оборону, но использовались своими начальниками чаще всего бессмысленно, неразумно. Силы 2-й армии вводились в бой разрозненно, по частям, за все время только четверть солдат использовала свое оружие.

Управление войсками в ходе боя отсутствовало. Старшие начальники, не зная обстановки и издалека вмешиваясь в действия даже отдельных батальонов, только мешали делу, вносили дезорганизацию; полки действовали вопреки приказам свыше. Все это создавало полную неразбериху и приводило к тому, что бой протекал стихийно.

Атаки против Сандепу, произведенные солдатами 14-й дивизии, еще раз подтвердили, что тактика русской пехоты, особенно соединений вновь прибывших из Европейской России, продолжала находиться на уровне начала русско-турецкой войны 1877—1878 годов. Офицеры вели подчиненных на сближение с противником часто без единого выстрела, солдаты бежали вплоть до применения штыка, не ложились, не окапывались, неся при всем этом большие потери без соответствующих успехов.

Особенно неумело была использована многочисленная артиллерия армии. С 26 января батареи японцев из района Сандепу безнаказанно вели огонь по боевым порядкам наступавшей русской пехоты, имевшей за спиной 440 орудий, бездействовавших или стрелявших по пустым площадям (всего за пять дней израсходовано до 76 тыс. снарядов). В январском наступлении впервые успешно дралась конница (45 сотен с 32 орудиями под командой генерала Мищенко), действуя на фланге японцев, проникая им в тыл и отвлекая на себя подходившие резервы противника. Конница нанесла противнику значительные потери, оказав существенную помощь войскам 1-го Сибирского корпуса.

Наступление 2-й Маньчжурской армии, на которое было возложено столько надежд, закончилось бесславно, И снова Куропаткин, командующие армиями и их штабы не учли опыта боевых действий, не сделали нужных выводов, и ничего не предприняли, чтобы предотвратить надвигавшуюся катастрофу, начавшуюся в междуречье Хуньхе и Шахе во время январских боев, когда японские силы начали сосредоточиваться для охвата правого фланга русских армий на Мукденской позиции. /252/

ГЛАВА XVI

МУКДЕНСКОЕ СРАЖЕНИЕ. КРАХ

«КУРОПАТКИНСКОЙ СТРАТЕГИИ»

В конце 1904 года, когда в стране усилился революционный подъем, выразившийся в политических стачках и демонстрациях в Петербурге, Москве, Харькове, Закавказье и многих других местах, был обнародован царский указ сенату, из которого следовало, что самодержавие в России вечно и неприкосновенно и что никакой конституции, несмотря ни на что, дано не будет.

Вновь подняла голову реакция. Царь, поддерживаемый кучкой помешичье-буржуазных реакционных воротил, не считался с требованиями народа.

В статье «Самодержавие и пролетариат» В. И. Ленин писал: «Правительство ведет отчаянную игру, чтобы вывернуться, отделаться грошовыми уступками, неполитическими реформами, ни к чему не обязывающими обещаниями, которых всего больше в новом царском указе. Удастся ли хотя временно и частично такая игра, это зависит, в последнем счете, от русского пролетариата, его организованности и силы его революционного натиска. Пролетариат должен воспользоваться необыкновенно выгодным для него политическим положением. Пролетариат должен поддержать конституционное движение буржуазии, встряхнуть и сплотить вокруг себя как можно более широкие слои эксплуатируемых народных масс, собрать все свои силы и поднять восстание в момент наибольшего правительственного отчаяния, в момент наибольшего народного возбуждения».

Недовольство и брожение в народе с каждым днем /253/ усиливалось по всей России. В революцию начинали верить массы. Пролетариат в январе 1905 года восстал, революция грозила смести вместе со всеми остатками крепостничество и самодержавие. Многочисленные стачки носили ярко выраженный политический характер, демонстрации заканчивались вооруженными столкновениями с полицией и войсками. Народ все решительнее требовал уничтожения самодержавия, установления демократических свобод и особенно прекращения войны.

Царское правительство вновь прибегло к маневрам, пытаясь отделаться обещаниями созвать думу и пр., при этом рассчитывая, что только победа над Японией остановит развитие революции и даст возможность утопить в крови все прогрессивное в стране. В Маньчжурию отправлялись сотни тысяч солдат, вооружение, обмундирование и продовольствие. У международных ростовщиков были взяты новые займы.

Куропаткин, наконец, мог начать активные действия против врага, все необходимое для этого ему было предоставлено. 20 февраля он обратился к командующим армиями с письмом, в котором писал, что настала пора разбить японцев, что победа, даже частная, поднимет дух войск и отнимет уверенность в свои силы у японцев, что она нужна для улучшения внутренних дел в государстве, что для победы имеются все условия. В связи с этим он просил командующих изложить свои взгляды, как и когда приступить к делу. Не желая брать на себя какую-либо ответственность за предстоящее наступление и его исход, командующие ответили неопределенно.

Куропаткин, получив сведения о том, что из-под Порт-Артура к Ойяме уже подходят дивизии Ноги с многочисленной артиллерией и что откладывать наступление до сосредоточения японцами всех сил нельзя, решил выступить немедленно и 21 февраля отдал следующее распоряжение: «Признавая подготовительные действия к наступательным операциям законченными, предлагаю армиям атаковать противника... Атаку начинает 2-я армия. Первым днем наступления назначаю 12 февраля (25 февраля.— А. С.)... Первоначальной целью наступления я ставлю оттеснение японских армий за Тайцзыхе с нанесением им поражения. Первоначальным предметом действий выбираю армию Оку. Способом для действий определяю охват левого фланга расположения армии Оку»./254/

По данным Куропаткйна, указанным в циркулярном письме командующим армиями, боевой состав войск к 20 февраля был следующим: в 1-й армии — 104 батальона, 89200 штыков; во 2-й — соответственно 126 и 99900; 3-я армия имела 72 батальона, 64358 штыков; в Цинхеченском отряде числилось до 15 тыс. человек. В общем резерве состояло 41 795 человек. Все три Маньчжурские армии вместе с отдельными отрядами насчитывали в своих рядах свыше 300 тыс. активных штыков, 16 тыс. сабель и до 8 тыс. саперов, Артиллерия имела на вооружении 1219 полевых и 256 тяжелых главным образом шестидюймовых орудий и 56 пулеметов.

На правом фланге занимала по фронту до 30 км 2-я армия под командованием нового командующего генерала Каульбарса, состоявшая из 1-го Сибирского, 8-го, 10-го и Сводно-стрелкового армейских корпусов и других отдельных частей. По диспозиции от 22 февраля армия имела в своем составе 126 батальонов, 53½ эскадрона и сотни кавалерии, 502 орудия, 28 пулеметов и 4 неполных батальона саперов. Характерно, что если во время январского боя против Сандепу действовало среди прочих 4 осадных орудия, то через месяц их здесь стало в десять раз больше: на 1 км фронта было установлено до 20 тяжелых и 19 полевых орудий, что соответствовало уставным нормам для разрушения долговременных сооружений.

В центре по обеим сторонам железной дороги находились войска 3-й армии заменившего Каульбарса барона Бильдерлинга. Входящие в нее 5-й и 6-й Сибирские и 17-й армейский корпуса и отдельные части занимали позиции, простиравшиеся по фронту более чем на 20 км, которые были укреплены в инженерном отношении по последнему слову фортификационного искусства. Армия имела 146 тяжелых орудий.

Левый фланг протяжением до 50 км по фронту занимали войска 1-й армии Линевича, состоявшие из 2, 3 и 4-го Сибирских и 1-го армейского корпусов. Армии Линевича, кроме того, с началом сражения был подчинен так называемый Цинхеченский отряд, в который входили 17 батальонов, 19 сотен с 22 орудиями. Отряд прикрывал русскую группировку войск с востока.

Общий резерв Куропаткина (16-й корпус и отдельные части) находился за центром фронта южнее Мукдена. /255/

Накануне сражения главнокомандующий ослабил свои армии. 10 тысяч солдат были выделены на усиление охраны железной дороги в тылу (хотя ее и охраняли 25 тыс. человек) и 5 тыс. — отправлены во Владивосток.

По японским данным, общая численность их пяти армий на Маньчжурском театре перед Мукденским сражением достигала 335 тыс. человек. Войска имели на вооружении 892 полевых и 170 тяжелых орудий¹ и до 200 пулеметов. 3-я армия Ноги в составе трех пехотных дивизий, двух резервных бригад, усиленных полком пехоты, 24 орудиями и большим числом пулеметов, и двух отдельных кавалерийских бригад, имея перед сражением до 80 тыс. человек, сосредоточилась на реке Тайцзыхе в районе Сяобейхе к западу от Ляояна. 2-я армия Оку в составе трех пехотных дивизий, двух резервных бригад и отдельных частей (всего до 70 тыс. человек) находилась в междуречье Хуньхе и Шахе, против 2-й русской армии. 4-я армия Нодзу из двух дивизий, усиленной резервной бригады и отдельных частей (всего 40 тыс. человек) располагалась к востоку от железной дороги, в основном против 3-й русской армии. 1-я армия Куроки, три дивизии и четыре резервные бригады (всего до 80 тыс. человек) занимала фронт против 1-й русской армии. 5-я армия Кавамуры из одной кадровой и одной резервной дивизий в составе 24 батальонов, насчитывавших 25 тыс. штыков, усиленная артиллерией и пулеметами, находилась на правом фланге Ойямы, на реке Тайцзыхе в районе Цзянчана к востоку от Ляояна. В резерве Ойяма имел одну пехотную дивизию и три резервные бригады — всего свыше 40 тыс. солдат и офицеров.

¹ Только один Крупп с августа 1904 года поставил Японии 200 полевых орудий, 80—12,5-см, 100—15-см и около 100 горных пушек (ЦВИА, ф. ВУА. д. № 10059).

Войска Куропаткина, 10 из 12 корпусов, вытянутые в линию до 100 км, оказались слабыми и для наступления и для обороны. Пять японских армий, занимая по фронту до 120 км, имели на своих флангах сильные группировки для наступления.

Моральное состояние русских солдат, более чем наполовину запасников, в основном крестьян, забитых и темных, еще не потерявших веру в царя-батюшку, всё же было устойчивое за редким исключением. Русские солдаты не могли примириться с тем, что они побиты Японией, /256/ и желали смыть с себя этот позор. В материальном войска были обеспечены всем необходимым для ведения длительного сражения. Даже Каульбарс, один из главных виновников мукденской катастрофы, писал, что были все условия для того, чтобы одержать победу.

Моральное состояние солдат могло быть намного устойчивее, если бы с Родины не шли тревожные вести, жизнь там становилась невыносимой, и это не могло не влиять на боевые качества солдат. Хотя с фронта вместе Гриппенбергом и Штакельбергом уехали еще и другие обанкротившиеся господа графы и бароны, тем не менее солдатская масса слабо верила в военные способности многих оставшихся генералов, и это также снижало боевые возможности русских полков.

Моральные качества и боевые возможности солдат японской армии стали значительно хуже, чем в боях под Ляояном: среди пополнений последнего времени в строй влилось много стариков и юнцов, слабо разбиравшихся военном деле, особенно много было их в 7-й дивизии, пополненной после страшных потерь под Порт-Артуром, у Высокой горы. С родины в армию проникали нерадостные известия: жизнь там ежедневно дорожала, снижались заработки, неудержимо увеличивались налоги исчезали из продажи продукты первой необходимости, продолжались непрерывные мобилизации, семьи оставались на произвол судьбы. Все это, несомненно, сказывалось на моральной устойчивости фронтовиков. В самой армии усилился сыск полевой жандармерии. За малейшие признаки недовольства или неповиновения виновных расстреливали перед строем. Среди большинства солдат угас былой фанатизм, стало больше сдающихся в плен. Но при всем этом японская армия оставалась сильной, способной к решительным действиям.

Театр, на котором произошло сражение, разделялся железной дорогой Мукден — Ляоян на две части, совершенно различные в топографическом отношении. К востоку местность была гористая, с малым числом дорог и населенных пунктов. Между реками Тайцзыхе и Хуньхе, текущими здесь с востока на запад, имелось множество перевалов, часто труднопроходимых для людей и непроходимых для артиллерии и конницы. В меридиональной направлении в обе реки впадало много речушек и ручьев. /257/

Параллельно Хуньхе, по ее южному берегу, шла железнодорожная ветка, которая соединялась у Такуантуня с узкоколейной железной дорогой, идущей к югу до Далинского и Тингуалинского перевалов. Русские позиции на этом участке были менее укреплены, чем к западу от железной дороги или в центре фронта, но представляли собой вполне современные инженерные сооружения полевого типа: окопы, блиндажи, проволочные заграждения и т. д.

Территория театра западнее железной дороги ограничивалась рекой Ляохе и представляла собой равнину с многочисленными селениями. Здесь было много дорог. Из рек следует назвать Хуньхе, Шахе и Пухе, скованных льдом и не представлявших зимой препятствий для людей. Злополучного гаоляна не было, не было и лесов, исключая большой рощи, так называемых императорских могил, северо-западнее Мукдена. Изредка ближе к Ляохе шли песчаные бугры, удобные для обороны. Серьезное препятствие представляла старая насыпь железной дороги высотой до 10 м западнее Мукдена. В тылу русских укрепленных позиций находилась железнодорожная ветка.

Подступы к Мукдену в инженерном отношении были оборудованы безупречно. Так называемый Мукденский тет-де-пон являлся современным объектом фортификации. Занимая по фронту свыше 12 км, по южному берегу реки Хуньхе, в районе железнодорожного моста и пересечения рекой Мандаринской дороги, он предназначался для прикрытия переправы армии, в связи с чем находился сравнительно близко от реки, имея глубину 3—4 км. Внутри укрепленного района было четыре линии обороны. Главная линия, вторая с фронта, имела пять фортов и между ними значительное число редутов, люнетов и батарей; находившиеся на линии четыре деревни были превращены в сильные опорные пункты; позиция изобиловала волчьими ямами, блиндажами и проволочными заграждениями. Третья линия состояла из окопов и местных предметов, приспособленных к обороне. Последняя, четвертая, линия также состояла из окопов; на флангах ее были сооружены хорошо оборудованные опорные пункты. Первая линия, находившаяся впереди главной, включала в себя деревни, подготовленные для упорной обороны, в промежутках между которыми были построены редуты.

Для прикрытия флангов этой предмостной позиции был значительно укреплен и правый берег Хуньхе. К осени /259/ 1904 года здесь закончили все работы. Когда стало очевидным, что бои за Мукден неминуемы, на флангах тет-де-пона были сооружены новые значительные по протяженности укрепленные линии, прикрывавшие город с востока и запада и состоявшие из опорных пунктов, редутов и батарей; многочисленные окопы полного профиля с ходами сообщения и блиндажами прикрывались различными искусственными препятствиями, главным образом проволочными заграждениями шириной до 4 м.

Для преодоления Мукденского укрепленного района при условии достаточного насыщения его войсками японцам потребовались бы колоссальные ресуры в людях и тяжелой артиллерии. Ойяма не имел этих средств в достаточном количестве и, естественно, искал победы на флангах, планируя на этот раз обходы стратегического значения.

Наступательный план Куропаткина на практике не нашел применения.

Русские снова были вынуждены подчиниться воле противника и воевать в зависимости от его действий. Инициатива осталась за японцами.

План Ойямы преследовал цель окружить в районе Мукдена все три русские армии и уничтожить их, после чего, по мнению японцев, русские обрекались на полное поражение и неизбежную капитуляцию или потерю всего Дальнего Востока. Этот план заключался в следующем: 5-я армия Кавамуры, при поддержке дивизий 1-й армии Куроки, наносит удар по левому флангу 1-й русской армии Линевича, в частности по Цинхеченскому отряду и 3-му Сибирскому корпусу, с целью, оттеснив фланг противника к северу, привлечь сюда резервы Куропаткина. После выполнения этой задачи в бой вводится 3-я армия Ноги, которая в междуречье Хуньхе и Ляохе должна произвести стратегический обход правого фланга русских армий и, выйдя им в тыл, оседлать железную дорогу Мукден — Телин. Одновременно 2-я армия Оку и 4-я армия Нодзу при поддержке тяжелой артиллерии, наступая с фронта, должны сковать центр русских, а затем в случае удачи обхода с запада, при содействии 1-й армии Куроки и 5-й армии Кавамуры, прорвать его и, охватив левый фланг русских, завершить полное окружение.

Как уже было сказано, Куропаткин решил начать наступление на своем правом фланге. 25 февраля /260/ февраля командующий 2-й армией генерал Каульбарс объявил войскам диспозицию и 24-го доложил командующему о готовности к наступлению. В этот день к нему прибыл генерал Ухач-Огорович и сообщил, что, по последним сведениям полевого штаба Куроаткина, против 2-й армии сосредоточено 100 тыс. японцев с 400 орудиями. Каульбарс, не сделав ни одного выстрела, обратился к Куропаткину за советом, что ему делать: наступать или выждать более благоприятной обстановки? Куропаткин предложил принять решение самому. Тогда Каульбарс заявил, что он начнет наступление после того, как его армия будет усилена из резерва главного командования. Куропаткин ответил категорическим отказом, и Каульбаре отложил день наступления. Главнокомандующий как бы этого и желал, чтобы впоследствии свалить всю вину за неудавшееся наступление на командующего 2-й армией. Дело в том, что японцы еще до выступления Каульбарса уже начали активные действия против русского Цинхеченского отряда. В связи с этим Куропаткин немедленно оставил все помыслы о наступлении, но отменить приказ было бы новым подрывом его авторитета, тогда миссией Ухач-Огоровича он удачно взвалил это на Каульбарса. В ночь на 25 февраля Каульбарс обратился к Куропаткину со следующим донесением: «Мне доставлены документальные сведения, что японцам точно извастен день нашего наступления (Каульбарс не подозревал, что посланный Куропаткиным Ухач-Огорович — провокатор. — А. С.), что они успели сосредоточить против 2-й армии превосходные силы, не считая войск у Сяобейхе. Такие известия и невозможность рассчитывать на поддержку стратегическим резервом, ввиду необходимости выждать результатов наступления противника на левом фланге первой армии, указывают на желательность отложить начало атаки.

Вследствие согласия на это вашего высокопревосходительства, распоряжения по сему по армии сделаны. О дне, когда можно возобновить наступление, теперь доложить не могу».

На донесении Куропаткин написал: «Весьма печально, придется нам решить отсюда, когда начать наши действия у Сандепу». /261/

Вот так и воевали царские генералы!

26 февраля Куропаткин приказал Каульбарсу перейти к обороне и проявить упорство в удержании занимаемых позиций.

Наступление японцев на левом фланге началось 18 февраля и со дня на день усиливалось. С утра 24-го Кавамура атаковал Цинхеченские высоты, вынудив к вечеру русский отряд оставить Цинхечен и отступить к Даяинскому перевалу и далее к северу. Командир отряда генерал Алексеев не проявил энергии и упорства при обороне позиции и, отступив, доложил об этом Куропаткину и Линевичу. Последний, не разобравшись в происшедшем, написал ретировавшемуся начальнику: «Быть может, при божьей помощи сохраним Цинхеченскую позицию»... Алексеев возмутился, приняв это за издевательство, и... был заменен Ренненкампфом.

При отступлении из Цинхечена особенно отличился 3-й батальон 21-го Восточно-Сибирского полка под командой подполковника Мартышевскрго. Его солдаты спасли от полного разгрома отряд Алексеева. Батальон при отступлении отряда остался на сопке на правом фланге позиции и, когда часть японской дивизии вышла на центр ее, обрушил на них всю свою огневую силу. Японцы остановились. Сопку, занимаемую русскими, в течение дня с трех сторон штурмовали семь батальонов противника и не могли ее взять. Батальон мужественных воинов, сдерживая натиск всей 11-й японской дивизии, прикрывая отступление своих товарищей на новые позиции, сам отошел глубокой ночью.

22 февраля начали наступление две дивизии из армии Куроки, осуществляя план отвлечения русских сил на восток, против 3-го Сибирского корпуса, 13 батальонов которого занимали двадцатикилометровую позицию по фронту.

Куропаткин, как всегда, оставался в полном неведении о группировке сил противника и его намерениях. А так как на левом русском фланге японцы вводили в бой все новые и новые силы и в районе Цинхечена были взяты пленные, принадлежавшие 11-й дивизии, он решил, что там нахоядится вся армия Ноги, и, следовательно, перейдя в решительное наступление на востоке, Ойяма наносил здесь главный удар. Хотя разведывательные органы действующей армии, научившись кое-чему за год войны, еще в середине /262/ февраля докладывали главнокомандующему более или менее точные данные о расположении японских армий, он, принимая к сведению информацию своего штаба, строил планы, исходя из личных предположений и догадок.

Решив, что японцы наносят главный удар с востока, Куропаткин приказал передать на усиление армий Линевича 1-й Сибирский корпус, изъяв его из 2-й армии, и отдельные части, всего 42 батальона пехоты и 128 орудий, из них 16 горных. Кроме того, он решил передать Линевичу и свой последний резерв — 16-й корпус с тем, чтобы 1-я армия, отбив атаки японцев, сама перешла в наступление. По счастливой случайности, вернее потому, что Ойяма на день раньше отдал приказ Ноги к выступлению, части 16-го корпуса, не успев еще оставить окрестности Мукдена, были задержаны и обращены против обходившей армии Ноги.

О переброске резервов к Линевичу Ойяма узнал в день их выступления на восток (в русских штабах, несомненно, были японские шпионы). Добившись своей цели, он отдал приказ генерал-лейтенанту Ноги, и 26 февраля две отдельные кавалерийские бригады японцев устремились на север, а русские дивизии 1-го Сибирского корпуса этого направления тронулись на восток. Армия Каульбарса, которой предстояло принять, на себя главные удары неприятельских войск, осуществлявших глубокий обход Мукдена с фланга в его тыл, была неоправданно ослаблена.

Разбазаривая стратегический резерв, Куропаткин 26 февраля предписал Каульбарсу и Бильдерлингу, опираясь на укрепленные позиции и на могущественную артиллерию, проявить крайнее упорство, если главные силы японцев перейдут в наступление против центра и правого фланга. Но если Куропаткин ожидал этого, то зачем нужно было загонять свои резервы на левый фланг к Линевичу? В предписаниях и поступках русского главнокомандующего отсутствовала логика.

Между тем вслед за кавалерийскими бригадами японцев вдоль реки Ляохе выступили три дивизии и две резервные бригады армии Ноги. Вечером 27 февраля японцы в междуречье заняли линию Каляма — Тутайцзы. Каульбарс узнал об этом только утром 28-го и донес Куропаткину. Японцы без противодействия продолжали распространяться /263/ в северном направлении. Генерал Греков, командир конного отряда, отступал перед противником, никому ничего не докладывая. Во второй половине дня главнокомандующий потребовал от Каульбарса немедленно уточнить силы противника и направление их движения, а также определить группировку своей армии и способ действий. Далее Куропаткин сообщил, что со своей стороны он образовал отряд из частей 16-го корпуса под командованием командира 41-й дивизии генерала Биргера в составе двух полков пехоты, трех батарей и сотни казаков и что в ночь на 2 марта этот отряд прибудет в Кау-литунь с задачей воспрепятствовать проникновению японцев в Синминтинский район. Отряд переподчинялся Каульбарсу.

Выяснить группировку армии, обходившей долиной Ляохе, Каульбарс мог боем, но в его распоряжении не было резервов. Не было их и у Куропаткина. Отряд Биргера не мог задержать армию Ноги, его выдвижение наперерез японцам было полумерой, к тому же ведущей к уменьшению и без того малочисленного резерва главнокомандующего.

1 марта уже все пять армий Ойямы вели активные действия. На левом фланге у Линевича войска Ренненкампфа и Данилова надежно удерживали занимаемые позиции в районе перевала Гаотулин — Тюпинтай — Кудяза, отбив многочисленные атаки дивизий Кавамуры и нанеся им большие потери. На фронте 3-го Сибирского корпуса, который, усилившись до 50 батальонов и занимая по фронту до 30 км, шли жаркие бои. Русские войска располагались линейно и с трудом отбивались от наседавшего в разных местах противника. Японцам удалось занять несколько населенных пунктов, после чего они выдохлись и перешли к обороне. Линевичу нужно было контратаковать, хотя бы для того, чтобы оттянуть сюда силы Ойямы с его левого фланга, но командир 3-го корпуса, с разрешения командующего армией, решил сначала привести в порядок свои части. Момент для наступления был упущен, и бой на этом участке прекратился. Атаки японцев на позиции 2-го Сибирского корпуса были также отбиты с тяжелыми для противника потерями; действующая здесь японская гвардия все же перешла через реку Шахе и удержалась на ее правом берегу. /264/

Армия Нодзу безуспешно атаковала 1-й армейский корпус. В завязавшихся боях русские захватили значительные трофеи, японские солдаты дрались вяло и не проявляли присущей им ранее напористости и упорства. На фронте весь день шла оживленная артиллерийская стрельба; особенно сильно обстреливалась Путиловская сопка и расположение 10-го армейского корпуса.

На фронте армии Каульбарса японцы атаковали Сводно-стрелковый корпус, упорный бой шел до глубокой ночи; 1-я и 7-я японские дивизии продолжали марш вдоль Ляохе без противодействия; к вечеру конница противника вошла в Синминтин, некоторые его части заняли Таминтунь, в 35 км от Мукдена. Поздно вечером стало известно, что до семи японских полков повернули от Ляохе на восток. Японцы отказались от стратегического обхода.

В этой обстановке Куропаткин для противодействия Ноги решил выдвинуть к западу от Мукдена отряд из двух корпусов: один из 2-й армии, которой было приказано оставшимися силами занять позицию на линии селений Тоутайцзы — Сандиоза, второй—16-й корпус, в котором к этому времени оставалась только одна 25-я дивизия. Отряд, командование которым было поручено генералу Топорнину, должен был остановить японцев в окрестностях селения Салинпу, до подхода возвращавшихся из 1-й армии 1-го Сибирского корпуса и других войск.

Каульбарс вместо того, чтобы быстро направить к Салинпу требуемые силы и отправиться туда самому со штабом, затеял сложный маневр, намереваясь поменять местами 8-й и Сводно-стрелковый корпуса. Сводно-стрелковый корпус, оставив свои позиции на правом берегу Хуньхе, перешел на левый берег на позиции 8-го корпуса, который не успел выполнить свой маневр и был атакован японцами. На помощь частям 8-го корпуса был брошен отряд генерала Голембатовского, который с 16 батальонами вместо того, чтобы идти к Салинпу, принял бой с наступавшими японцами, задержал их и, понеся большие потери, к Салинпу вовремя не попал. Почти все части, выделенные под Салинпу, явились к месту своего назначения с опозданием от 15 до 23 часов.

Несмотря на то, что 2 марта отряд Топорнина был усилен еще дивизией и двумя батареями из 3-й армии Бильдерлинга /265/, этого оказалось слишком мало. К Салинпу, где уже находились две дивизии противника, с юга продолжали подходить его новые войска.

Утром 2 марта против 2-й армии Каульбарса перешли в наступление еще три дивизии из армии Оку. Генерал Лауниц, оставшийся за командующего армией, который убыл в Салинпу, донес, что японцы продвигаются и обходят его с фланга, находясь на высоте Даваньганьпу. Фронт русской армии под нажимом японцев постепенно загибался вправо и удлинялся к северу. Куропаткин потребовал остановить дальнейшее продвижение армии Ноги на север, Каульбарс же, не понимая обстановки, больше опасался армии Оку, чем обходящей армии Ноги, и все внимание обратил на свой левый фланг. К вечеру, чувствуя, что обстановка продолжает ухудшаться, Куропаткин приказал отвести войска 2-й армии на линию Туэльпу — Цантапу, создав за счет сокращения фронта резерв из 24 батальонов. Сообщив Каульбарсу, что в его распоряжение поступают все войска, находившиеся на правом берегу Хуньхе, и что 3 марта в Мукден возвратится 1-й Сибирский корпус, Куропаткин потребовал надежно прикрыть Мукден, и разбить противника, наступавшего на фронте к северо-западу от Хуньхе. После полудня Топорнин атаковал японцев у Салинпу. Завязался горячий бой, в котором выявилось преимущество русских, но вместо того, чтобы использовать частный успех и усилить натиск на неприятеля, генерал, неизвестно почему, решил, что он это сделает завтра. Бой стих, возможности были потеряны, за ночь обстановка изменилась. Ноги, опасаясь, что его тылы могут быть перерезаны и сам он попадет в окружение, ночью все свои силы повернул против отряда Топорнина.

Утром 3 марта бой возобновился. Теперь уже две русские дивизии и еще некоторые случайные подразделения выдерживали натиск трех японских дивизий и двух, бригад, атаковавших с трех сторон. Русский отряд следовало немедленно усилить, для этого была некоторая возможность, но к месту боя прибыл Каульбарс и, ни с кем не посоветовавшись, ни в чем не разобравшись, считая, что сил у него мало, приказал Топорнину отходить для обороны на линию Янсытунь — Юхуантунь, в 7—8 км к западу от Мукдена. Командующий армией, по свидетельству участников войны, имел кругозор командира роты /266/ и в данной ситуации решил, что главное — это защита Мукдена, а борьба с обходом противника — дело второстепенное. Куропаткин, не ведая, что происходит во 2-й армии, и понимая, что судьба сражения решается на правом фланге, вместо того, чтобы выехать на фронт лично, продолжал «руководить» издали записками, надеясь, что Каульбарсу на месте виднее, сил у него много и он предпримет необходимые меры. Но Каульбарс оказался генералом, не имеющим элементарных качеств, необходимых командующему: воли, ума.

Армия Ноги, прикрываясь небольшими заслонами справа, вновь двинулась на север.

Войска 2-й армии на левом фланге сосредоточились в районе Сухудяпу. Вечером 3 марта Лауниц получил приказ оставить на левом берегу Хуньхе 15-ю дивизию и для прикрытия с северо-запада — бригаду, все остальные войска двинуть на север.

15-я дивизия в этот же день была атакована превосходящими силами противника, не оказала в бою упорства и отступила на восток, открыв здесь фронт. Японцы хлынули в прорыв. Хотя дивизия вскоре оправилась и, усиленная резервами, ликвидировала прорыв и остановила японцев, но своих позиции вернуть не сумела. Сухудяпу осталось у японцев. В связи с этим оказался под угрозой 5-й Сибирский корпус 3-й армии, вынужденный загнуть левый фланг вправо. Позднее по приказу Куропаткина корпус оставил свои позиции, обнажив фланг 17-го армейского корпуса, солдаты которого встретили и остановили дальнейшее продвижение японцев.

На центральном фронте и на левом фланге против Линевича 3 марта японцы вели безуспешные демонстративные атаки и непрерывно обстреливали передний край русских позиций, причем атаки против 2-го Сибирского корпуса велись не менее чем двадцатью батальонами гвардии. Особенно бешено рвались вперед 5-я и 1-я японские армии, стремясь сбить оборону и охватить левый фланг Линевича. На Гаотулинской позиции у Вяньяпуза японцы понесли очень тяжелые потери, не продвинувшись вперед ни на шаг. Накануне особенно блестяще дрались в районе Сыдяза солдаты из отряда генерала Данилова. Ожесточенные атаки частей японской дивизии, стремившейся прорваться к Хуньхе, были отбиты с громадными ддя нее потерями. Дивизия была настолько /267/ обескровлена, что в дальнейшем уже не смогла продвинуться вперед ни на одном из участков. Левый фланг, подвергшийся атакам двух японских армий, стоял насмерть и наносил противнику ощутимые потери.

Вечером ко 2-й армии присоединилась бригада Биргера, вернувшаяся после упорных боев с частями 1-й японской дивизии, особенно у Ташичао. На правом берегу реки Пухе не осталось ни одного русского солдата.

Обстановка на правом фланге стала проясняться только к утру 4 марта. Предполагалось, что обход совершают не менее трех и не более пяти дивизий, в действительности обходили три пехотные дивизии, две отдельные кавалерийские бригады и две пехотные резервные бригады. Каульбарс теперь имел свыше ста батальонов при 263 орудиях, т. е. некоторый перевес в силах, однако, по мнению командующего, недостаточный для перехода в наступление. В диспозиции на 4 марта все задачи, ставящиеся соединениям и отрядам, начинались со слов: «оборонять участок», «упорно оборонять позицию», «удерживаться на позиции» и др.

4 марта Ойяма для содействия дивизиям Ноги бросал против левого фланга 2-й русской армии 5-ю и 8-ю дивизии из армии Оку. Ноги силами 1-й и 9-й дивизий более уверенно продолжал марш на север с явным намерением достичь железной дороги Мукден — Телин и перерезать ее. На левом русском фланге японская гвардия вела непрерывные атаки против 2-го Сибирского корпуса, стремясь прорвать его позиции, выйти к Хуньхе и поставить под угрозу мукденскую группировку русских и с востока. Всего японцы произвели здесь 13 атак, но сибиряки твердо держались на своей укрепленной позиции и наносили японской гвардии большие потери.

В ночь на 5 марта Каульбарс, получив категорический приказ о переходе к активным действиям, поставил перед войсками задачу остановить и отбросить дивизии Ноги. Из имевшихся 107 батальонов с 263 орудиями собственно для наступления был выделен отряд из 49 батальонов при 115 орудиях под командованием генерала Генгросса. Отряд должен был охватить левый фланг армии Ноги, отбрасывая его к западу. Отряд генерала Топорнина (16 батальонов и 48 орудий) имел задачей, после развития успеха Генгроссом, перейти в наступление и теснить неприятеля тоже на запад. Третий отряд генерала Церпицкого /268/ (34 батальона и 100 орудий) обязывался твердо удерживать свои позиции и переходить в наступление одновременно с отрядом Топорнина.

Идея наступления — захождение правым плечом против обходившего противника, а не прорыв ему в тыл, была ложной, ибо успех всего плана ставился в зависимость от успеха отряда Генгросса. Этот прием, кроме дальнейшего загибания фланга армии, ни к чему привести не мог.

Рано утром 5 марта Каульбарс получил частное письмо от Куропаткина, в котором торжественно сообщалось, что «сегодня день, исторически важный для России», дальше шли разные советы, запутывавшие вконец командующего армией (кстати, Каульбарс на советы своего начальника не обращал никакого внимания). Куропаткин продолжал заниматься бумаготворчеством. В это утро он отправил письмо и Линевичу, в котором сообщал, что, мол, пора переходить всеми армиями в наступление, и в связи с этим просил в течение самого непродолжительного времени представить по этому вопросу свои предложения с расчетом сил, времени и т. д. Это письмо не помешало Куропаткину буквально через несколько часов вновь писать, на этот раз предупреждая Линевича, чтобы он был готов к отступлению на линию реки Хуньхе, если 2-я армия не сумеет отбросить дивизии Ноги. Главнокомандующий решил сократить фронт, чтобы из освободившихся войск создать резервы.

Генгросс перешел в наступление в районе селения Нюсинтунь и очень медленно продвигался вперед, заняв за день несколько населенных пунктов. Зато в решительное наступление против левого фланга русской 2-й армии и ее центра перешли дивизии Оку с целью оттянуть на себя силы в интересах войск Ноги. Это им удалось. Каульбарс, имевший в резерве всего восемь батальонов, снял часть сил Генгросса и перебросил их на левый фланг, где генерал Церпицкий, будучи атакован силами двух японских дивизий и не использовав даже своих резервов, потребовал помощи. Каульбарс все еще был уверен, что главные силы Ноги действуют против Церпицкого, стремясь прорваться к Мукдену. Это было одно из многих грубейших заблуждений незадачливого командующего армией. Таким образом, наступление прртив левого фланга армии Ноги не состоялось. /269/

5 марта Ойяма, кроме атак против Церпйцкого, атаковал и на всех других направлениях, но безуспешно.

Понесли большие потери дивизии Оку. Из десяти атак, проведенных ими против 6-го Сибирского корпуса, ни одна не удалась. На направлении 1-го армейского корпуса русские, контратакуя, захватили 3 пулемета и 100 пленных. На Гаотулинской позиции японцы даже отступили, оставив на поле боя до 2 тыс. трупов. На самом левом фланге подразделения генерала Данилова продвинулись вперед и заняли господствующую здесь высоту.

Обстановка не была безвыходной, но Куропаткин без оснований отдал приказ командующим 3-й и 1-й армиями быть готовыми в любую минуту отойти к реке Хуньхе, а дивизионные обозы — немедленно оттянуть на параллель станции Хушитай, севернее Мукдена. 6 марта Каульбарсу предписывалось продолжать наступление, а Линевичу и Бильдерлингу — удерживая свои позиции, переходить в контратаки и сковывать силы противника.

В ночь на 6 марта командующий 2-й армией отдал диспозицию продолжать выполнение плана прошедшего дня. Но японцы не дремали, и обстановка, естественно, изменилась. Каульбарс не принял этого в расчет, оценил обстановку неверно и нацелил в этот день 33 батальона Генгросса впустую — дивизии Ноги находились уже севернее. Кроме того, и силы для продолжения наступления выделялись недостаточные, уменьшенные по сравнению с первым днем наступления. Этого не выдержал начальник штаба главнокомандующего генерал Сахаров. В записке к Куропаткину он писал, что «необходимо просить командующего 2-й армией, чтобы он дрался действительно всей армией, а не очередными бойцами на глазах прочих войск, стоявших, как говорят, свидетелями прямо в изумлении от неполучения не только приказаний, но даже разрешения идти вперед». Главнокомандующий ограничился запиской к Каульбарсу, рекомендуя ему наступать всеми силами. Вместо того, чтобы принять решительные, суровые меры, бюрократы, верные себе до конца, продолжали заниматься сочинением бумажек. Никакой трагизм положения не мог повлиять на изменение стиля руководства войсками на войне чиновников в генеральских мундирах.

Каульбарс, возможно, даже не прочитал очередной записки Куропаткина. Наступление отряда Генгросса закончилось /270/ более чем печально. Отряд, намеревавшийся произвести охват левого фланга японцев, оказался охвачен сам справа 1-й и 9-й дивизиями и слева 7-й дивизией и был остановлен, а после больших потерь в районе Ташичао, по приказанию командующего армией, прекратил свои действия. Таким образом, наступление провалилось окончательно.

Ойяма в этот день продолжал усиливать армию Ноги частями из 1-й армии Куроки и из своего резерва, готовясь нанести решительный удар с западного направленйя.

Куропаткинский штаб вторично предупредил командующих армиями, чтобы они дали приказание об энергичном отводе всех тыловых учреждений и обозов к Телину. Готовилось общее отступление.

Поздно вечером Каульбарс отдал приказ подчиненным ему войскам, предлагавший 7 марта удерживаться на занимаемых ими позициях.

Ойяма, не считаясь с жертвами, усиленно отвлекал внимание русского командования от армии Ноги, которой угрожала, по его мнению, опасность. Так, по приказу главнокомандующего 7 марта бригада 3-й японской дивизии, на первый взгляд, бессмысленно атаковала в центре фронта 2-й армии деревню Юхуантунь. 4500 японцев лезли напролом против 2 русских дивизий до тех пор, пока не были уничтожены. После боя в бригаде осталось 437 солдат, из которых большинство раненых. Для Каульбарса представлялся редкий случай ворваться вслед за отступавшими остатками бригады в расположение тылов дивизий Ноги и отрезать их от остальных японских войск. Сил для этого у него было более чем достаточно, но теперь командующий боялся японцев и никакие благоприятные условия не могли его побудить к активности. А конные разъезды Ноги уже появились к северу от Мукдена на высоте станции Хушитай. Ноги, которого не раз били под Порт-Артуром, опасаясь за свои коммуникации, наступал осторожно, медленно, и это в некоторой степени спасло русские армии от полного разгрома.

Для противодействия ему с северо-запада и севера 7 марта было решено сформировать новый отряд под командованием генерала Лауница. В отряд зачисляли всех, кто подвертывался под руку, в конце концов в него вошли части всех трех Маньчжурских армий и подразделения из тринадцати разных частей. Эта организационная /271/ вакханалия при создании новой войсковой группы наложила свою печать на ее боеспособность, которая была слишком относительной. К активным действиям вновь сформированная войсковая группа оказалась совершенно неспособной.

Японские армии, помогая Ноги, атаковали почти по всему фронту, сковывая силы русских корпусов. На фронте 3-й армии Бильдерлинга атакующие японцы из 4-й дивизии армии Нодзу были основательно потрепаны и отброшены на исходные позиции. Зато его 6-я дивизия, поддержанная сильнейшим огнем тяжелой артиллерии, после неоднократных попыток захватила укрепленный опорный пункт Ханченпу и, таким образом, оказалась на флангах 17-го армейского и 6-го Сибирского русских корпусов. Вечером 17-й корпус был отведен за Хуньхе.

Русская тяжелая артиллерия по приказу Куропаткина была снята с позиций и отправлена в тыл. Это говорило о подготовке к отступлению и не способствовало усилению стойкости солдат и офицеров в полках, батальонах и ротах, вот уже в течение двух недель мужественно отбивавшихся от наседавшего со всех сторон неприятеля.

Японцы продолжали сосредоточиваться к западу и северу от Мукдена и, обходя, теснить войска 2-й армии; у Куропаткина же иссякли резервы, к тому же еще пропала вера в своих подчиненных генералов и в благополучный исход сражения, поэтому главнокомандующий отдал приказ по армиям об отходе на основные укрепленные позиции к Мукдену и на востоке на правый берег реки Хуньхе. Отход 1-й и 3-й армий был осуществлен в ночь на 8 марта под прикрытием сильных арьергардов. 3-я армия заняла предмостное укрепление Мукдена и укрепления к востоку до селения Мучан; 1-я армия — Фулинскую и Фушунскую позиции по правому берегу Хуньхе. Эта мера в связи с сокращением фронта позволила высвободить в резерв главного командования до 40 батальонов, из них 24 — из армии Линевича.

В последующие дни обстановка осложнилась. Отряд Лауница вместо наступления оборонялся, успешно отражая слабые атаки японских подразделений на своем правом фланге и отступая назад на левом. При этом здесь повторилась старая история: шесть русских батальонов истекали кровью, а четырнадцать — из резерва Каульбарса, наблюдая за боем, бездействовали, потому что поблизости /272/ не было командующего и никто другой не мог отдать приказа об оказании поддержки. К 10 марта отряд Лауница усилился до 51 батальона пехоты, 21½ сотни кавалерии и 132 орудий, но наступать не мог. Командир отряда не имел штаба, не знал боевых возможностей подчиненных ему войск, не имел представления, кто на что способен, не только не знал в лицо подчиненных ему командиров частей, но даже не знал их фамилий, а последние не знали соседей. Царила полная неразбериха, и немудрено, что отряд не мог оказать существенного влияния на ход сражения, явившись заслоном, да и то слабым. Но следует сказать, что солдаты этого отряда все же дрались с полной отвагой и ответственностью и на своем участке /273/ не допустили японцев к железной дороге, заставив их вновь повернуть на север, параллельно железнодорожному полотну.

Обстоятельства потребовали от Куропаткина дальнейшего удлинения фронта 2-й армии.

Из частей 1-й и 3-й армий был сформирован новый отряд (29 батальонов и 80 орудий) под командованием командира 8-го корпуса генерала Мылова, который, ввиду того что его корпус был разобран по частям в другие отряды, ничем не командовал. Отряд Мылова, расположившись севернее Лауница, на позиции между деревнями Госинтунь и Унгентунь, по фронту до 7 км, получил задачу совместно с соседом слева перейти в наступление и отбросить японцев.

9 марта отряд вне связи с действиями остальных сил Каульбарса атаковал противника. Атака, не поддержанная даже Лауницем, не могла задержать продвижения неприятельских войск к северу, и отряд перешел к обороне.

Следующий отряд, сформированный из 37 батальонов 1-го армейского, 2, 3 и 4-го Сибирских корпусов, при 112 орудиях, под командованием командира 4-го Сибирского корпуса генерала Зарубаева, утром 10 марта занял позиции у Уансытуня — Макудьяза к северу от частей Мылова, но активного участия в боях не принял в связи с общим отходом всех Маньчжурских армий. Все усилия японцы направили на то, чтобы прорваться к железной дороге и разбить отряды Лауница и Мылова, однако безуспешно. Войска 2-й армии нигде не допустили прорыва. И тут прав Каульбарс, писавший впоследствии, что «семидневные усилия японцев не заставили 2-ю армию уступить намеченную линию Унгентунь — Юхуантунь — Сатходза. Изнуренный вид полуголодных пленных и неубранные впереди наших позиций трупы поднимали дух в наших войсках, правда, поредевших, физически утомленных, но бодрых и гордых сознанием, что все усилия японцев не привели ни к чему. Мы стояли, где стали, и давно жданный приказ общего перехода в наступление удесятерил бы нетронутые нравственные силы оставшихся защитников линии».

Между тем в 20 км к востоку от Мукдена назревала катастрофа. Никто из окружения Куропаткина, да и сам /274/ он в данной обстановке не придавал особого значения левому флангу, без опасения снимал отсюда войска и перебрасывал их к северу от Мукдена.

Однако, не успели дивизии 1-й и 3-й армий, отступив к Хуньхе, сориентироваться на новых позициях, как японцы уже атаковали их; арьергарды русских оказали слабое сопротивление и сразу же отошли за главными силами. Особенно сильный и сосредоточенный удар нанесла армия Куроки по центру 4-го Сибирского корпуса в районе селения Киузан. Фронт корпуса протяженностью до 7 км оборонялся 22 ротами с тремя артиллерийскими батареями, на участке собственно Киузана находилось 9 рот из разных полков; резерв отсутствовал. Командир корпуса Зарубаев, как известно, возглавил отряд на правом фланге 2-й армии, забрав с собой добрую половину войск. Генерал Левестам, заменивший Зарубаева, даже не знал, где и кто находится в его подчинении, и занимался разыскиванием потерявшихся полков. В это время на Киузан обрушилась 12-я дивизия, гвардейская бригада и резервная бригада японцев. То, что удар был нанесен по центру корпуса — наиболее слабо обороняемому пункту, и даже невыгодному по условиям местности, заставляет предполагать, что Куроки было известно уязвимое место русских. Не обошлось без шпионажа в каком-то крупном звене командования, возможно, в армии Линевича. Из числа офицеров этой армии впоследствии вышло немало предателей, таких, например, как генерал Орановский. Здесь же находились составители и исполнители вредительского плана октябрьского наступления на реке Шахе.

Японцы без особых усилий овладели Киузаном и вошли в прорыв, продвигаясь по Киузанской долине к северу. На флангах прорыва в 1-м армейском и во 2-м Сибирском корпусах царил полнейший беспорядок: хотя сил было и достаточно, но не оказалось инициативных, ответственных, болевших за интересы Родины и честь армии начальников. Со стороны 1-го армейского корпуса по приказанию его командира генерала Майендорфа был выдвинут заслон для прикрытия, но не для контратаки во фланг прорвавшемуся противнику. Командир 2-го Сибирского корпуса Засулич и пальцем не пошевелил, чтобы организовать атаку во фланг японцев; наоборот, он тоже загнул фланг своего корпуса вправо, расширил зону прорыва /275/ для неприятеля и через несколько часов отступил со всем корпусом по направлению к Телину.

К утру 10 марта дивизии Куроки беспрепятственно подошли на расстояние 3—5 км к Мандаринской дороге и к селениям Тава — Пухе и только здесь были встречены и остановлены.

Ввиду полной дезорганизации командования и недостаточных мер, принятых штабами, Куропаткин узнал о прорыве японцев у Киузана только утром 10 марта, т.е. когда японские дивизии выходили уже в тыл 2-й и 3-й /276/ армиям, отходящим, правда, на Телин. Дело в том, что еще накануне главнокомандующий пришел к выводу, что обходившую правый фланг армию Ноги, с каждым днем усиливающуюся за счет резервов Ойямы и войск из других японских армий, удержать невозможно; она прорвется к железной и Мандаринской дорогам и поставит на край пропасти все русские войска. В связи с этим Куропаткин отдал приказ, предлагавший командующим армиям в ночь на 10 марта оставить занимаемые позиции и отходить на линию ст. Хушитай — Пухе — Суцан и далее на Телин.

Утром 10 марта японцы, появившиеся восточнее и юго-восточнее Тавы — Пухе, увидели массы русских войск, артиллерии, обозов, отступавших на север по всем дорогам и без дорог.

Куропаткин развил кипучую деятельность, рассылая всем, всем, всем приказ за приказом вперемешку с записками, кстати, не помогавшими делу и, как правило, оканчивавшимися словами: «Отсюда не видно. Действуйте по Вашему усмотрению»¹. Наконец-то главнокомандующий предоставлял своим подчиненным полную самостоятельность и инициативу, но слишком поздно. Начался хаос. Связь и всякое взаимодействие между войсками прекратились. Только войска на флангах отступления по частной инициативе командиров рот, батальонов, полков и бригад оказывали упорное сопротивление японцам, на глазах которых уходили дезорганизованные дивизии и полки русских.

¹ ЦВИА, ф. ВУА, д. № 10179, л. 41.

Куропаткин, отступая в авангарде, остановился после полудня на ст. Хушитай и, не имея ни малейшего представления об обстановке, продолжал писать бумаги. В частности, в предписании Каульбарсу он пытался сказать что-то и о происходившем, но во всех случаях предположительно, к примеру, так: «по видимому, Бильдерлинг находится в Пухе»... «если эти войска очистили Пухе», или «если они находятся в тяжелом положении» и т. д.

В этой сложной обстановке следует отдать должное отрядам Лауница и Мылова, упорно отбивавшим бешеные атаки дивизий Ноги, стремившихся перерезать пути отступления войскам 2-й и 3-й русских армий. Солдаты этих отрядов выстояли и обеспечили отход своим армиям, /277/ правда, узким коридором и под артиллерийским огнем противника. Против войск Куроки и Нодзу, напиравщих с востока и пытавшихся замкнуть кольцо окружения, выступили по своей инициативе части 17-го армейского и 5-го Сибирского корпусов. В упорных боях они сдержали неприятеля, не позволив ему прорваться и соединиться с армией Ноги. Однако не всем русским удалось выскользнуть из окружения, в нем остались арьергарды отрядов генерала Ганненфельда (11 батальонов при 8 орудиях), Сологуба и др.

Ганненфельд грубо нарушил приказ, в котором ему были указаны пути отхода, и сдал в плен несколько тысяч боеспособных солдат. Командиры некоторых полков и подразделений, бывшие также в арьергарде, выполнили приказ и вышли из окружения с минимальными потерями.

Боевые офицеры, не желавшие сдаваться в плен, с мелкими подразделениями, прошли, на восток по японским тылам и далее, свернув на север, прибывали в 1-ю армию в течение двух недель.

Все три русские армии отходили к Телину. Японцы, измотанные и обескровленные, могли выделить для преследования всего одну дивизию, от которой русские арьергарды очень легко отбились. План главной ставки японцев — устроить армиям Куропаткина «Седан» – остался невыполненным, для этого не хватило ни сил, ни военного искусства. Действовавшие на флангах генералы Ноги, Кавамура и Куроки не проявили к тому же достаточной энергии. Полное окружение предотвратили и русские солдаты, которые не посрамили боевых традиций своего народа.

Вот несколько примеров. После отступления Цинхеченского отряда до полутора дивизий японцев устремились к Фущуню, в обход левого фланга армии Линевича. На их пути у дер. Кудяза совершенно случайно оказался батальон русских стрелков, который до подхода бригады генерала Данилова почти в течение дня сражался один против десяти и устоял. В свою очередь бригада, усиленная на четвертый день боя тремя батальонами и имевшая 28 орудий и 4 пулемета, не уступила войскам Кавамуры ни одной сопки до общего отступления армии. Генерал Данилов впоследствии писал, что «задерживать уже начавшийся стремительный обход армии Кавамуры тремя /278/ полками без надежды на помощь — дело более чем славное. Славное оно было уже и потому, что отличалось от других постоянными контратаками с нашей стороны, чем не только ослабляли натиск врага, но еще вводили его в заблуждение относительно численности наших войск. Постоянное передвижение артиллерии и ее неослабная работа ободряли нас и действовали, надо полагать, угнетающе на противника. Не уступив ни пяди земли, мы еще продвигались вперед как на правом фланге, так и на левом»¹.

' ЦВИА, ф. ВУА, д. № 10112/т. II, л. 414.

Солдаты, руководимые умелыми начальниками, творили чудеса и продолжали сражаться даже тогда, когда, казалось, был предел человеческой выносливости. Так, 23-й Восточно-Сибирский стрелковый полк из отряда Данилова, потеряв до 50% своего состава, продолжал сражаться до приказа свыше. Или 9-й полк 3-й Восточно-Сибирской дивизии, контратакуя японцев, потерял 525 солдат и всех офицеров, но выполнил боевую задачу. Около дер. Эртайцзы во время отступления русских армий небольшой отряд хлебопеков 72-й дивизии не только отбил несколько атак японцев, но сам перешел в наступление и заставил их податься назад.

8 марта у дер. Шандиаза 60 охотников Зарайского полка во главе с поручиком Степаненко умело и дерзко атаковали японцев, обратили в бегство несколько сот солдат противника, нанесли им тяжелые потери и захватили до 400 винтовок и 85 солдат пленными. Неправда, что русские солдаты не умели и не могли успешно атаковать. Они и могли и умели.

Примеры воинской доблести солдат и их упорства в бою можно приводить без конца. Русские солдаты не желали отступать. В реляции 2-го Сибирского корпуса записано, что весть об отходе была тяжела для всех. Войскам приходилось теперь расстаться со своими неприступными позициями (во время сражения здесь было отбито 27 ожесточенных атак японцев, стремившихся прорвать фронт), обильно политыми кровью, и покинуть свои горные землянки, в которых они провели более 4х месяцев с твердой верой в победу над врагом... Одно слово, и войска двинулись бы стремительным потоком вперед, добивая уставшего и разбившегося о нашу позицию врага. /279/

Но было отдано приказание, — войска повиновались и отошли в полном порядке»¹.

¹ ЦВИА, ф. ВУА, д. № 10112, т. I, лл. 93—113.

Под Мукденом русские солдаты нигде не отступили, нигде не оставили окопов без приказа генералов.

Потери за время Мукденского сражения превзошли все имевшиеся до сих пор. По данным учета, произведенного впоследствии по первичным документам частей, было убито 273 офицера и 8126 солдат, ранено 1585 офицеров и 49426 солдат¹, оказалось в плену 21 100 человек и более 8 тыс. пропало без вести ². Всего выбыло из строя 1977 офицеров и 87446 солдат, из этого числа пехота потеряла 1882 (95%) офицера и 84993 (97%) солдата; артиллерия — 67 (3,6%) офицеров и 2122 (2,7%) солдата; кавалерия — 17 (0,8%) офицеров и 125 (0,1%) солдат и инженерные батальоны — 11 (0,6 %) офицеров и 206 (0,2%) солдат.

¹ ЦВИА, ф. ВУА, д. № 27948, т. V, лл. 1218, 1220.

² Большинство из них погибло: утонули, завалены в окопах, в горах, часть похоронена японцами и т.д.

Из материальной части потеряно 34 орудия, 4 пулемета, 51 лафет, 52 передка, 532 зарядных ящика, 5335 повозок и до 15 тыс. лошадей.

Из иностранных источников известно, что японцы потеряли выбывшими из строя до 67 500 человек; сами японцы определяют свои потери в открытой печати в 41 тыс. солдат.

Историки обычно утверждали, что, отступив до Телина, Куропаткин нашел условия местности в этом районе неблагоприятными для обороны и вследствие этого якобы решил отходить на так называемые Сыпингайские позиции, отстоявшие более чем на 200 км к северу от Мукдена. В действительности отступление было вызвано почти полной потерей боеспособности не только отдельными подразделениями, но и частями, упадком морального состояния солдат и офицеров.

Солдаты и многие офицеры, убедившись еще раз, что, как ни дерись, а начальство все равно подведет, открыто выражали недовольство. Начались митинги, политические выступления; война оказалась хорошей политической школой. Рядовые переставали слушаться офицеров.

Вот как об этом докладывал царю генерал Линевич: «...к крайнему прискорбию, во время паники, происходившей /280/ у Мукдена, потоком потекло из армии в тыл на север частью с обозами, а частью просто поодиночке и даже группами около шестидесяти тысяч нижних чинов, из числа которых было множество задержано в Телине и на других станциях. Но, несомненно, множество ушло еще далее к Харбину... Несомненно, что некоторая часть нижних чинов прошла и далее Харбина... Уходящие из армии в тыл нижние чины говорят, что они уходят потому, что воевать не могут» ¹

¹ ЦВИА, ф. ВУА, д. № 29097, л. 10

Командование на какой-то миг растерялось, но быстро пришло в себя и приняло драконовские меры вплоть до расстрелов перед строем. А двухсоткилометровый форсированный марш был признан вернейшим средством отвлечь солдат от их мыслей и поступков. Все это, вместе взятое, помогло навести некоторый порядок в войсках. Этим главным образом и объясняется отход от Мукдена сразу на Сыпингай.

Но и на новых позициях еще долго продолжалось организационное объединение разобщенных под Мукденом частей и соединений. В этом отношении особенно характерно письмо, посланное 4 апреля, т. е. спустя почти месяц после сражения, начальником штаба 2-й армии генералом Рузским командиру 6-го Сибирского корпуса генералу Соболеву с просьбой сообщить, не находятся ли в его корпусе 4-я и 10-я роты Томского и 10-я и 15-я роты Омского полков¹. Сам Соболев, выйдя с поля сражения, в течение месяца рыскал в поисках своих подчиненных и попутно с ними прихватывал и других отставших. Рузский рассчитал правильно, — роты нашлись.

¹ ЦВИА, ф. ВУА, д. № 27899; л. 27.

Куропаткин, на которого царь возлагал надежды, как на своего лучшего генерала, окончательно потерял всякий авторитет и в армии, и в стране. 17 марта царь отстранил его от главнокомандования, но оставил в действующих войсках и даже назначил командующим 1-й армией. Пост главнокомандующего занял генерал Линевич — семидесятилетний старик со множеством орденов и медалей, но с образованием, полученным им в Пехотном училище еще до реформы 1861 года. Линевичу, как известно, не пришлось проявить свои способности, но в армии никто не /281/ сомневался, что Куропаткин и Линевич стоят один другого.

Мукденское сражение, начавшееся 18 февраля и закончившееся 10 марта, развернулось на фронте до 130 км и в глубину до 75 км. По существу оно представляло собой совокупность многочисленных самостоятельных отдельных боев на разных участках огромного по тому времени фронта и велось в основном по плану японского главнокомандующего.

В сражении участвовало восемь армий с общим числом свыше 650 тыс. бойцов, имевших на вооружении, кроме личного оружия, до 2500 современных орудий (в том числе свыше 500 тяжелых), а также до 250 пулеметов и огромное количество боеприпасов. Русские артиллеристы произвели до 400 тыс. выстрелов. По окончании сражения на театре в их распоряжении оставалось еще в среднем по 414 снарядов на орудие. Были дни, когда на отдельных участках расходовалось по 500 снарядов на орудие и до 300 патронов на винтовку.

Считается, что Мукденское сражение явилось прообразом армейской операции будущих войн, и в этом его историческое место в развитии военного искусства.

Исход сражения означал полный провал «куропаткинской стратегии». Из-за отсутствия полководческих данных у Куропаткина, Каульбарса, Линевича и других были упущены благоприятные условия, складывавшиеся во время обхода Ноги и на левом фланге у Линевича, для нанесения японцам поражения. Русские начальники за год войны мало чему научились. Как и в начале ее, они плохо управляли войсками, не умели маневрировать на поле боя, не могли организовать подлинное взаимодействие родов войск, оставались совершенно неспособными к ведению активных действий, при обходах и охватах противником ограничивались пассивным загибанием своих флангов; заботясь о выполнении частных задач, они не понимали общих, главных. Безразличие, боязнь ответственности попрежнему характеризовали большинство командного состава; всякие попытки к изжитию этой злокачественной болезни в корне пресекались Куропаткиным и командующими армиями; так было во всем бюрократическом аппарате империи.

В сложных условиях трехнедельных боев, когда требовалась /282/ высокая культура и оперативность штабной работы, русские штабы оставались канцеляриями, а не органами командования по управлению войсками.

Многочисленная и превосходная русская артиллерия, полностью овладевшая методом ведения огня с закрытых позиций, была использована командованием на второстепенных участках и не сыграла той роли, которую она могла блестяще сыграть. Обычно артиллерия оставляла оборонявшуюся пехоту без прикрытия в самый ответственный момент, когда противник приближался до 500—800 м: боялись поразить своих.

Кавалерия использовалась неправильно. Ей не ставились боевые задачи; она оказалась неспособной вести разведку боем, к концу сражения, вместо того чтобы прикрыть отступавшую пехоту, она первая ушла на север. Участник сражения генерал Баженов в своих воспоминаниях очень метко и коротко определил причины проигрыша сражения. Он писал: «...разгромом мы обязаны вовсе не японцам, атаки которых всегда с огромными для них потерями были отбиваемы нашими доблестными войсками; разгром этот произошел только вследствие чрезвычайной нераспорядительности начальников всех степеней и крайней бестолочи всех распоряжений¹. Главным виновником проигрыша сражения Куропаткин с полным основанием признал себя, заявив впоследствии, что он не проявил энергия и настойчивости в создании необходимого стратегического резерва, а по ложной тревоге из тыла, наоборот, ослабил армии для охраны железной дороги, что, не разобравшись в обстановке, не уяснив направления главного удара Ойямы и не посоветовавшись ни с кем, направил в 1-ю армию Линевича почти весь резерв, оставшись в нужную минуту без средств для противодействия обнаружившемуся обходу армии Ноги; не случись этого, он имел бы для парирования обхода два полноценных корпуса. Наконец, Куропаткин брал на себя всю ответственность за перемешивание частей и нарушение войсковой организации и признавал себя виновным в том, что в критический момент боя не принял на себя командования войсками на правом берегу Хуньхе и не организовал контрудара во фланг и тыл обходившего правый фланг противника. Наконец, бывший /283/ главнокомандующий жалел, что отдал приказ об отступлении на день позже необходимого. Если бы он сделал это вовремя, Мукден был бы похож на Ляоян: отступление без поражения.

¹ П. Баженов, Сандепу--Мукден, 1911 г., стр. 300.

Куропаткин воевал с пером в руках, вмешиваясь буквально во все: записки из его вагона сыпались беспрерывно, при этом он упускал главное — общее управление действиями всех трех Маньчжурских армий, руководство командующими.

В тяжелые дни Куропаткин ни разу не обратился к солдатам и офицерам, находившимся на передовых позициях.

Ежедневно и устно и письменно твердя о переходе в наступление, Куропаткин не проявил ни энергии, ни настойчивости, чтобы оно было осуществлено, а наступление было возможно и на правом, и на левом флангах, для этого имелись достаточные силы и средства и благоприятные условия.

У командующего 2-й армией генерала Каульбарса отсутствовали необходимые боевые качества и организаторские способности. Отдав несколько приказов о переходе армии в наступление, он не сумел ни одного раза ударить более или менее чувствительно по флангу Ноги.

Требования «Наставления для действия в бою отрядов из всех родов оружия» оставались для начальства пустым звуком и не находили применения в происходивших боях. А в «наставлении» были записаны прописные истины военного искусства. Так, в §1 говорилось, что «в бою, как во всяком столкновении, успех будет на стороне того, кто знает, чего хочет, и кто действует решительнее, настойчивее и сознательнее», в §2 — «Действительным средством для поражения неприятеля служит нападение на него. Посему стремление к наступательным действиям должно быть положено в основание при всякой встрече с неприятелем», в §3 — «Оборона имеет ту же цель — побить врага; поэтому, обороняясь, надо не только отбиваться, но и наносить удары», в §4 — «Надлежит всегда стремиться захватить почин действий, т. е. делать не то, что хочет неприятель, а заставить его делать то, что нам выгодно», и т. д.

Но самые совершенные наставления не помогут одержать победу, если командный состав усвоит записанное в них формально, не проникнется идеями наступления, /284/ не подготовится к их восприятию и не обучит и не воспитает всех подчиненных к мысли: или победить или погибнуть.

Мукденское сражение явилось завершением многочисленных преступлений царизма, начавшихся сразу же после объявления войны. Бездарные генералы продемонстрировали на полях Маньчжурии полное игнорирование основ военного искусства, военную беспомощность самодержавия.

Японский генералитет, как уже отмечалось ранее, в военном отношении стоял не выше русского. Это подтвердилось и под Мукденом. Даже при благоприятной обстановке, пассивности русского командования, японские генералы не смогли выполнить поставленной перед ними задачи — окружить и уничтожить русские войска. Задача оказалась непосильной, Ойяма и его помощники, осуществляя окружение, надеялись на счастье, по существу шли на авантюру. Силы, которые он имел, были использованы с точки зрения военной науки неискусно. Действия на длительный период не планировались, армии были растянуты по фронту, резерв малочисленен и наращивание наступления происходило медленно. Генерал Ноги, обходя Мукден, останавливался при малейшей активности Каульбарса на его правом фланге, опасаясь за свой тыл. Кавамура на левом фланге Линевича действовал хотя и энергично, но бестолково, протоптавшись десять дней перед позициями отряда Данилова. Ничего примечательного, кроме больших потерь, не было в действиях генералов Оку, Куроки и Нодзу. Артиллерия японцев ни в чем себя не проявила.

К моменту решительного удара, когда многие русские корпуса уже находились в полуокружении, японцы окончательно выдохлись и, несмотря на то, что находились на флангах дезорганизованных, отступавших дивизий 2-й и 3-й армий, тем не менее были неспособными замкнуть кольцо окружения, при этом оказались совершенно беспомощными японская кавалерия и артиллерия, кстати, не имевшая боевых припасов.

Очередное тяжелое военное поражение на Дальнем Востоке вызвало по всей России бурю негодования и еще более обострило политические противоречия между народом и царизмом. /285/

С каждым днем жизнь становилась тяжелее: в городах Центра, Прибалтики, Польши и Юга не прекращались забастовки, часто оканчивавшиеся схватками с полицией и войсками. Начались волнения в деревнях, запылали помещичьи усадьбы. Против взбунтовавшихся крестьян правительство посылало войска. В стране по существу шла вторая война, самодержавие воевало с народом.

В первомайской листовке 1905 года В. И. Ленин писал: «Народ разоряется, останавливаются промышленность и торговля, надвигаются голод и холера, а царское самодержавное правительство в диком ослеплении идет старым путем; оно готово погубить Россию, лишь бы спасти кучку извергов и тиранов...»

После поражения под Мукденом против продолжения войны выступали все слои русского народа, от рабочих и крестьян до помещиков, вроде реакционера князя Мещерского и королей нефти братьев Нобель. Однако первые желали и требовали мира вместе с уничтожением самодержавия, вторые ратовали за мир, чтобы спасти самодержавие.

Мира потребовала и международная плутократия, европейские биржевики и реакционеры, отказавшие царю в займах для продолжения войны, боясь, что в противном случае неизбежная русская революция зажжет пламя революционного пожара и в других странах.

Русский народ энергично требовал немедленного прекращения войны, введения политических свобод, созыва учредительного собрания. Царь, обманывая подданных обещаниями, продолжал войну на Дальнем Востоке в надежде одержать победу, при этом он и окружавшая его дворцовая клика надеялись теперь на 2-ю Тихоокеанскую эскадру Рожественского как на якорь спасения для самодержавия. Это была последняя ставка разваливавшейся монархии, обреченной на свалку всем ходом развития производительных сил в стране. Но прежде чем это случилось, она еще принесла народу много горя и страданий, пока не была им уничтожена.

Жизнь японского народа и его настроения после года войны без прикрас описывались современниками в частных письмах. Вот что об этом писал унтер-офицер 28-го /286/ полка, бывший учитель, своему товарищу, находившемуся в Маньчжурии: «Мужество и подвиги наших войск приводят в изумление весь мир и наполняют восторгом и трепетом сердца японского народа. Но за блестящей занавесью скрываются стоны и слезы, и нищета. В стране нет семьи, которая бы не вкушала горечи победоносной войны и которой никогда не вкушать ее сладостного плода...

Жизнь все дорожает. Рабочих осталось мало, и только старики, молодежь уходит на войну и возвращается калеками.

Ездить по железной дороге теперь вдвое дороже, чем прежде. Саке так дорога, что половина из нас перестала пить совсем.

Пишут о новом налоге на табак и на постоянные профессии. Это вызовет, кажется, недовольство»¹.

¹ Русско-японская война, т. VI, СПб., 1910 г., стр. 548.

Простой народ Японии, так же как и русский народ, страдал от войны, развязанной и ведущейся правительством в интересах крупной буржуазии и помещиков.

Силы Японии подходили к концу. Недаром, еще в разгар Мукденского сражения, 9 марта, японский военный министр по поручению правительства, вынужденного искать мира, обратился за посредничеством к послу США о необходимости прекращения войны. Посол донес об этом в Вашингтон, и вскоре Теодор Рузвельт, скрыв обращение к нему японцев, попытался воздействовать на русского царя. Но пока русский флот приближался к берегам Японии, царь отклонил посредничество.

Такова была обстановка накануне морского сражения в Корейском проливе между всем японским флотом и 2-й и 3-й Тихоокеанскими русскими эскадрами Рожественского и Небогатова. /287/

ГЛАВА XVII

МОРСКОЕ СРАЖЕНИЕ В ЦУСИМСКОМ ПРОЛИВЕ.

ВОЕННЫЙ КРАХ САМОДЕРЖАВИЯ

Еще в первые дни войны для царского правительства стала очевидной необходимость усиления порт-артурской эскадры. Этого, как известно, решительно требовал адмирал Макаров после назначения его командующим флотом. Но только в апреле, уже после смерти Макарова и потери нескольких боевых кораблей, когда обстановка усложнилась и русскому флоту грозила полная потеря господства на море, было решено сформировать из кораблей Балтийского флота специальную эскадру для усиления действующего флота на Дальнем Востоке. Теперь даже руководители военного министерства, заядлые противники сильного отечественного флота, стали понимать, что окончательный исход войны с островной державой будет очень во многом зависеть от того, в чьих руках окажутся Желтое и Японское моря, чей флот будет могущественнее. В свое время адмирал Макаров в докладе управляющему Морским министерством писал, что успех Японии возможен лишь при условии недостаточности нашего флота, если же наш флот будет в состоянии командовать морем, то Япония будет совершенно бессильна что-нибудь сделать. Тогда на это совершенно ясное и убедительное заявление не было обращено должного внимания. Известно, что Куропаткин всячески сопротивлялся отпуску средств на строительство и боевую подготовку флота.

Формирование эскадры, получившей название 2-я Тихоокеанская, и командование ею было возложено на начальника /288/ Главного морского штаба, ярого монархиста и реакционера, контр-адмирала Рожественского¹.

¹ Произведен в вице-адмиралы в пути на театр войны.

Казна не жалела денег. Но готовность эскадры к походу затягивалась: нужно было провести хотя бы элементарные ходовые испытания трех новых броненосцев, только что законченных постройкой и включенных в состав эскадры. Для укомплектования команд не хватало кадровых офицеров и специалистов, пришлось брать их из запаса.

Спешкой пользовались дельцы, наживавшие на поставках капиталы. Грабили все, кто близко стоял к государственной казне. Вот что об этом говорил впоследствии известный руководитель восстания моряков на Черноморском флоте в ноябре 1905 года лейтенант Шмидт: «Пребывание в Либаве в течение восьми месяцев, во время приготовления эскадры Рожественского, ярко осветило... язвы бюрократического режима... Я видел, что в этом страшном механизме поощряется все, кроме честной работы. Я увидел, куда идут кровавым потом добываемые миллионы, и мне стало отвратительно участвовать в нем».

24 августа в Петергофе на совещании у царя, созванном по поводу окончательного срока отправления эскадры, большинство присутствовавших, в том числе военный министр Сахаров, предложило срок выхода установить на начало будущего года «на основании тех соображений, что со времени решения снарядить 2-ю эскадру для отправления на Дальний Восток для совместных действий там с 1-ю эскадрою с целью превосходными силами разбить японский флот военная обстановка существенно изменилась; что после боя 28 июля (10 августа) на 1-ю эскадру уже нельзя рассчитывать; вследствие этого Порт-Артур должен неминуемо пасть до прибытия 2-й эскадры, и 1-я эскадра погибнет, что базы в Желтом море не будет и 2-й эскадре придется прорываться во Владивосток»¹.

¹ Русско-японская война, кн. 7, 1917 г., стр. 5.

За немедленный выход высказались управляющий военно-морским министерством адмирал Авелан и командующий эскадрой Рожественский. Царь, возлагающий теперь большие надежды на флот, согласился с адмиралами и приказал Рожественскому выйти на Дальний Восток в октябре с тем, чтобы прибыть на место назначения в марте 1905 года. К этому же времени планировалось /289/ наступление сухопутной армии с решительными целями. Генерал Сахаров заявил, что «наступательные действия могут начаться только... весною. Первой задачей армии будет вытеснить японцев с материка. При этом необходимо отрезать их от портов Японии, для чего содействие флота будет необходимо»¹. Следовательно, первоначальная боевая задача 2-й эскадры идти на соединение с порт-артурской эскадрой изменилась и ныне заключалась в том, чтобы самостоятельно отрезать японские армии в Маньчжурии от берегов Японии, иными словами, завоевать господство на море.

¹ Русско-японская война, кн. 7, 1917 г., стр. 8.

Рожественский знал, чем он располагал для решения этой задачи и какого противника он встретит в Японском море или на его подходах. Однако вместо того, чтобы отправиться на Дальний Восток в январе — феврале, а время, оставшееся до похода, использовать для боевой подготовки экипажей на Балтике, он настаивал на немедленном выходе эскадры, рассчитывая на несомненный успех, по его заявлению, на то, чтобы «кровью смыть горький стыд Родины». Это были красивые, но совершенно безответственные слова адмирала, в руки которого по существу отдавалась последняя ставка самодержавия.

15 октября из Либавы неподготовленная в боевом отношении эскадра вышла в далекий, трудный поход. На переходе не было ни одной дружественной базы. Опасности подстерегали всюду. На седьмой день следования в Северном море произошел так называемый гульский инцидент, организованный с целью задержать на длительное время дальнейшее плавание русского флота. Ночью на пути Рожественского оказались многочисленные флотилии английских рыбаков. Расчет был простой. Организаторы провокации были уверены, что русские примут рыбацкие суда за японские миноноски. Так и случилось. Памятуя о коварстве японцев под Порт-Артуром, в целях самообороны русские корабли, обнаружив на своем курсе неизвестные суда, открыли по ним огонь. Не обошлось без жертв. Английское правительство немедленно заявило протест и пригрозило царю разрывом дипломатических отношений, если он не накажет виновных и не возместит убытки. Эскадры английских крейсеров вышли в море и неотступно следовали за Рожественским. Царское правительство приняло все меры для ликвидации /290/ конфликта, англичанам было заплачено 500 тыс. руб. золотом, и на этом они успокоились.

В порту Танжер (Северная Африка) эскадра разделилась; одна ее часть — крупные корабли, — которые из-за глубокой осадки не могли пройти Суэцким каналом, 5 ноября пошла вокруг Африки, другая — через Суэцкий канал. Местом встречи был назначен Мадагаскар. Переход главных сил через мыс Доброй Надежды был особенно тяжел: в пути не было ни одного порта, где бы корабли могли в нормальной обстановке принять уголь, питьевую воду, продовольствие; погрузка угля (а его за поход было перегружено 12 млн. пудов) производилась чаще всего в открытом море с законтрактованных частных германских транспортов.

Поход 2-й Тихоокеанской эскадры был первым таким походом в истории морских войн. Организаторские способности отдельных командиров и рядовых офицеров, а также удовлетворительная выучка механиков, матросов-кочегаров дали возможность завершить его от Либавы до Цусимского пролива без потерь и без отставших кораблей.

9 января 1905 года оба отряда соединились на Мадагаскаре в порту Носибе. Здесь моряки узнали о падении Порт-Артура и гибели порт-артурской эскадры; моральное состояние команд резко упало, враг стал казаться непобедимым, а своя эскадра — слабой и немощной. С упадническими настроениями не боролись; офицеры, пожалуй, еще больше матросов были заражены неверием в благоприятный исход дела.

Встал вопрос, как быть дальше. Рожественский, не веря в своих подчиненных, особенно в командиров кораблей, не сделал ничего, чтобы превратить эскадру в слаженный боевой организм. Он обратился к царю с донесением, в котором писал, что «ввиду изменения обстановки, вверенная ему эскадра не сможет завоевать море, и что ей теперь остается прорыв хотя бы частью кораблей во Владивосток». Командующий втайне надеялея, что царь, учтя обстоятельства, прикажет ему возвращаться обратно.

Царское правительство не желало считаться с фактами и мириться с проигрышем войны, и Рожественский получил категорический, ясный ответ: «Возложенная на вас задача состоит не в том, чтобы с некоторыми судами /291/ прорваться во Владивосток, а в том, чтобы завладеть Японским морем»¹. Далее в телеграмме сообщалось, что для усиления эскадры вышел новый отряд кораблей под командованием капитана 1 ранга Добротворского и что в скором времени с этой же целью выйдет сформированная 3-я эскадра под командой контр-адмирала Небогатова.

¹ Русско-японская война, кн. 7, 1917 г., стр. 10а.

Рожественскому оставалось выполнять волю царя.

В ожидании отряда Добротворского на эскадре усиленно занимались боевой подготовкой. Но чтобы сколотить крепкое, боеспособное соединение, нужна была длительная и систематическая тренировка, отработка сначала простейших, а затем и сложных задач совместного боевого маневрирования, стрельб на ходу по противнику, идущему на большой скорости, с дальних дистанций и т. д. Время, которого и без того было недостаточно, использовалось из-за неорганизованности не в полную меру: проведено всего четыре боевые стрельбы, при этом еще и экономили боезапас.

Рожественский во всех отношениях был прямой противоположностью незабвенного и любимого моряками С. О. Макарова. Минный офицер с броненосца «Суворов» лейтенант Вырубов о своем командующем писал, что он «командиров и офицеров считает поголовно прохвостами и мошенниками». Старший артиллерийский офицер флагманского корабля лейтенант Владимирский писал, что адмирал «кажется скоро совсем спятит... в обращении с подчиненными дошел до того, что одного командира миноносца, капитана 2 ранга, схватил за шиворот. Вероятно, скоро начнет кусаться». Примерно то же писали о самодуре и другие офицеры эскадры. Да и сам Рожественский писал жене, что он своего начальника штаба извел вконец и что тот плачет. И вот такому неврастенику были подчинены 15 тыс. моряков и поручено спасать самодержавие и честь и традиции русского флота.

Моральное состояние офицеров не предвещало ничего хорошего. Жизнь матросов на кораблях в условиях тропиков, их полное бесправие отразилось и на их моральном состоянии, резко ухудшалась дисциплина, появилось безразличное отношение к службе. Вести с Родины заставляли задумываться о бесцельности похода, росло недовольство, которое выливалось в действия, носящие часто политический характер. /292/

Нужно было менять обстановку, и 4 февраля Рожественский обратился к царю на этот раз за разрешением продолжать поход эскадры сразу же по присоединении к ней отряда Добротворского, не ожидая Небогатова. Царь предоставил право решить вопрос самому командующему. Тогда Рожественский, все еще надеясь, что царь отменит дальнейшее следование на театр войны, вновь телеграфировал, испрашивая «благословения» идти. В телеграмме он как бы мимоходом докладывал, что попытается пробиться во Владивосток и оттуда будет действовать на коммуникациях японцев. Царь понял и вновь решительно подтвердил свою директиву о завоевании моря.

14 февраля прибыл отряд Добротворского. Эскадра усилилась на четыре крейсера (два вспомогательных) и на два миноносца. Но Рожественский и не подумал выходить в море. Он еще. раз, теперь уже откровенно, доложил царю, что не считает себя в силах выполнить приказ о завоевании моря и разбить морские силы японцев. Царь не ответил. Следовательно, нужно было выполнять отданное ранее «высочайшее повеление».

16 марта эскадра оставила Носибе и 13 апреля без особых происшествий прибыла в бухту Камранг (Южно-Китайское море). Рожественский снова обратился к царю, запрашивая, следует ли ему идти дальше, исходя из изменившейся после Мукденского сражения обстановки. Предполагая, что Владивосток находится под угрозой осады, он в заключение писал: «Если уже поздно послать эскадру во Владивосток, то необходимо возвратить ее в Россию»¹. Ответ царя не оставлял сомнений, он поздравлял Рожественского с блестящим плаванием и приказывал продолжать поход, не дожидаясь эскадры Небогатова. Однако, по официальной версии, из-за перебоев в снабжении углем командующий задержался, и 9 мая состоялось соединение эскадр, а 14 мая объединенная эскадра в составе 37 кораблей под военным флагом и 13 транспортов вышла курсом на Корейский пролив. Перед выходом Рожественский дал царю телеграмму, во многом напоминавшую телеграмму Витгефта, поданную им 10 августа в день выхода из Порт-Артура для прорыва во Владивосток. Рожественский писал: «Небогатов присоединился... прошу послать поспешно во Владивосток /293/ здорового и способного командующего флотом или эскадрой. Я с трудом хожу. Не могу обойти палубы своего корабля. Поэтому состояние эскадры весьма плохое» ². Сомнительно, мог ли такой командующий выполнить возложенные на него задачи государственной важности. Под стать ему были и его флагманы и некоторые старшие офицеры, не верившие в благоприятный исход дела. Иное следует сказать о рядовых офицерах и матросах. Многочисленные свидетельства участников говорят, что близость врага, неизбежность скорой с ним встречи оказали благотворное влияние на моральное состояние моряков. Среди них преобладало бодрое боевое настроение, что подтвердилось в сражении.

¹ Русско-японская война, кн. 7, 1917 г., стр.

² Русско-японская война, кн. 7, 1917 г., стр. 101,

На что рассчитывал Рожественский, решившись прорываться через Корейский пролив? На этот вопрос он ответил позднее, когда был привлечен к ответственности. «Каковы бы ни были мои взгляды на достаточность подготовки, — говорил следственной комиссии Рожественский, — прорыв во Владивосток был необходим и неотложен... Я ожидал, что эскадра встретит в Корейском проливе или близ него сосредоточенные силы японского броненосного флота, значительную долю бронепалубных и легких крейсеров и весь минный флот. Я был уверен, что днем произойдет генеральное сражение, а по ночам суда эскадры будут атаковываемы всем наличием японского минного флота. Тем не менее я не мог допустить мысли о полном истреблении эскадры, и по аналогии с боем 28 июля (10 августа) имел основание считать возможным дойти до Владивостока с потерей нескольких судов» ¹. Далее подсудимый заявил, что он считал путь через Корейский пролив наиболее благоприятным в сравнении с Сангарским и Лаперузовым проливами.

¹ Там же, стр. 29—30.

Рожественский в своих действиях руководствовался не здравой оценкой обстановки, соотношением сил на море, боевой подготовкой и боевым опытом сторон и другими реальными обстоятельствами, а «был уверен», «не мог допустить мысли», «ожидал», «имел основания считать» и т. д. В действительности командующий не считал, не мыслил, не был уверен, а надеялся на Николая чудотворца — «покровителя» моряков — и на авось. /294/

26 мая после полудня на флагманском броненосце «Суворов» был поднят сигнал «Приготовиться к бою». Вечером эскадра прошла остров Кельпарт, держа курс на Цусимский пролив.

Каковы были планы командующего, как он решил вести бой, об этом никто ничего не знал. Не знал ничего и Небогатов, заявивший впоследствии на суде, что «ни о каком плане, ни о каком деле мы с ним никогда не говорили: никаких инструкций или наставлений он мне не давал»¹. Более того, Рожественский принял Небогатова только один раз, во время соединения эскадр в Ван-Фонге.

¹ Русско-японская война, кн. 3, вып. 4, стр. 50.

Боевой состав эскадры, идущей на прорыв во Владивосток, был следующий:

1-й броненосный отряд — четыре броненосца: «Князь Суворов», «Император Александр III», «Бородино» и «Орел», под флагом вице-адмирала Рожественского.

2-й отряд —три броненосца: «Ослябя», «Сисой Великий», «Наварин» и броненосный крейсер «Адмирал Нахимов», под флагом контр-адмирала Фелькерзама.

3-й отряд — броненосец «Император Николай I» и три броненосца береговой обороны «Генерал-адмирал Апраксин», «Адмирал Сенявин» и «Адмирал Ушаков», под флагом контр-адмирала Небогатова.

Крейсерский отряд —четыре крейсера: «Олег», «Аврора», «Дмитрий Донской» и «Владимир Мономах», под флагом контр-адмирала Энквиста.

Разведочный отряд — четыре крейсера: «Светлана», «Жемчуг», «Изумруд», «Алмаз» и вспомогательный крейсер «Урал», под флагом капитана 1 ранга Шеина, и девять миноносцев.

Главные силы русского флота: 1-й броненосный отряд состоял из кораблей новой постройки, имевших 18-узловой ход, хорошо забронированных и вооруженных современной артиллерией, с радиостанциями и другими новыми техническими приборами. 2-й отряд в основном включал в себя корабли постройки середины девятисотых годов, имевшие достаточный для боя ход, неплохое бронирование; «Наварин» и «Николай» имели хотя старую, но вполне удовлетворительную артиллерию. 3-й отряд — броненосцы береговой обороны — ни в чем не уступали себе подобным в других флотах; корабли имели опытных /295/ комендоров. Крейсеры, исключая двух, с хорошим ходом и вооружением, ни в какой степени не уступали японским однотипным крейсерам. Миноносцы новой постройки были не хуже японских.

В количественном отношении, в скорости хода и вооружении (исключая боеприпасы) 2-я Тихоокеанская эскадра, хотя и имела разнотипные и частично устаревшие корабли, тем не менее не уступала бывшей порт-артурской эскадре и превосходила противника в количестве броненосцев и крупнокалиберной артиллерии на них.

Японский флот под командованием вице-адмирала Того был почти в том же составе, в каком он сражался в августе 1904 года против порт-артурской эскадры и владивостокских крейсеров. Он имел: броненосцев — 5 (один старый); броненосных крейсеров — 8; крейсеров—15; истребителей — 21; миноносцев — 42; авизо — 2; канонерских лодок — 6 и отряд особого назначения — 24. Главные силы японцев базировались на корейский порт Мозампо.

Японский флот имел четкую организацию, обученные и с большим боевым опытом команды. Известно, что сам Того командовал эскадрой и флотом в общей сложности до 11 лет, а его флагманы и многие командиры кораблей были его учениками. Поэтому и немудрено, что между ними было полное взаимопонимание по вопросам ведения боя.

Нижеследующая таблица показывает соотношение главных сил сторон, принявших участие в сражении:¹

Эскадра	Бронированных кораблей	Артиллерия на один борт
		12" и 10"	9" и 8"	6" и 120 мм
Русская Японская	12 12	44 17	8 30	52 78

¹ Русско-японская война, кн. 7, 1917 г., стр. 86—89, /296/

При равном числе кораблей русская эскадра имела превосходство в тяжелой артиллерии и уступала противнику в средних калибрах, скорострельность японской артиллерии была большей, главным образом за счет методов стрельбы, качество фугасных снарядов значительно мощнее и общеэскадренный ход японской эскадры был быстрее.

Походный строй русской эскадры был следующий:

В таком строю Рожественский, без разведки, не зная ничего о противнике, вошел в район вероятного расположения неприятельского флота, предполагая перестроиться в нужный момент в боевой порядок следующим образом: «Светлана», «Алмаз» и «Урал» при появлении противника уходят к крейсерам для совместной защиты транспортов, 1-й и 2-й броненосные отряды, увеличив ход, должны были склониться влево и, выйдя в голову 3-го отряда, образовать общую кильватерную колонну и после этого лечь на старый курс. «Жемчуг», «Изумруд» и миноносцы оставлялись при броненосцах.

В ночь на 27 мая русская эскадра, уже миновавшая передовую сторожевую цепь японцев, была обнаружена /297/ вспомогательным крейсером противника по сигнальным огням госпитального судна, которое из-за ложного толкования международных конвенций не соблюдало столь необходимую в это время маскировку. Утром на горизонте появился высланный Того на разведку крейсер «Идзуми», который наблюдал за русскими без всякого с их стороны противодействия. Командир японского корабля-разведчика по радио доложил своему командующему о числе русских кораблей, их местонахождении, /298/ строе и курсе. Того, получив все необходимые данные, решил атаковать русских у острова Окиносима.

После девяти часов утра на видимости русской эскадры появились еще два отряда кораблей противника, которые, держась в отдалении, наблюдали и радировали Того обо всех изменениях, происходивших на русской эскадре. Против этих крейсеров Рожественский также ничего не предпринял. После 11 часов он перестроил эскадру из походного порядка в боевой. В 12 часов дня эскадра легла на курс N0 23°. Продолжая идти в кильватерной колонне, адмирал неизвестно почему-то решил, что главные силы японцев атакуют его в строю фронта, и поднял сигнал для построения своих сил также в строй фронта. Началось сложное маневрирование, причем адмирал нервничал и менял сигналы, очевидно, из-за боязни, что японские разведывательные крейсеры донесут Того о его окончательном строе. Эскадра вновь оказалась в походном строю двух кильватерных колонн, на расстоянии друг от друга по фронту примерно в 1½ — 2¹/₃ километрах (1-й отряд в правой колонне).

В 13 часов 40 минут справа появились главные японские силы (1-й и 2-й отряды броненосных кораблей), идущие в кильватерной колонне на пересечение курса русской эскадры. В это время адмирал Того обратился к своим подчиненным со следующим призывом: «Гибель или спасение Японии зависят от результата этого сражения, поэтому пусть каждый более чем когда-либо приложит всю свою энергию и храбрость». Того не считал противника слабым.

Рожественский отдал приказ для развертывания в боевой порядок, но было уже поздно. Того пересек курс русских и на расстоянии 35—38 кабельтовых начал поворот влево последовательно. В точке поворота японские корабли в результате просчетов командующего оказались под огнем русских, обрекая при этом значительную часть своих кораблей на бездействие. Рожественский, не закончив маневра, приказал открыть огонь, который из-за неорганизованности был беспорядочен и не дал должных результатов. Командиры кораблей, выполняя отданный им накануне приказ стрелять по головному кораблю противника, пытались слепо исполнить его и, не учитывая обстановки, напрасно тратили снаряды. Японские броненосные корабли, завершая поворот, открывали огонь, сосредоточивая /299/ его по «Суворову» и «Ослябя», которые скоро оказались под ударами двенадцати кораблей Того. Русская эскадра все еще перестраивалась и, склоняясь вправо, вела огонь по «Миказе», при этом большинство броненосцев не могло стрелять, не видя цели, скрываемой впереди идущими кораблями. Отряд Небогатова молчал из-за дальности расстояния.

Японские броненосные корабли вели частый огонь и засыпали русские флагманские корабли множеством снарядов.

В течение каких-нибудь десяти минут «Ослябя» был поражен несколькими крупными снарядами, часть которых попала в небронированный борт в носу. Корабль оставил строй и вскоре погиб. Вслед за «Ослябя» был выведен из строя «Суворов». «Бородино» также выходил из строя, но скоро справился с повреждениями и пожарами и вновь занял место в кильватерной колонне, которую вел командир «Александра III» капитан 1 ранга Бухвостов. Через полчаса после начала сражения русская эскадра осталась без командующего и без управления. Адмирал Небогатов не мог не видеть, что два старших флагмана вышли из боя и эскадра неуправляема, тем не менее не принимал на себя командования.

Русская эскадра пыталась оторваться от охватывавшего ее голову неприятеля, но, обладая меньшей скоростью, /300/ не могла этого сделать. Попытки пройти за кормой противника также не удались. Японцы отвечали контрманеврами и, польузясь превосходством в скорости хода, занимали выгодное для них положение. Огонь русских кораблей, ведущийся по методу Рожественского «стрелять редко, да метко», действительно был редкий. Комендоры пытались корректировать каждый выстрел, но в условиях стрельбы десятков кораблей, когда кругом рвались японские фугасные снаряды и все горело, тщательная наводка орудий не удавалась. Стреляли редко, но часто мимо цели.

В четвертом часу пополудни ввиду появившегося тумана адмирал Того потерял боевое соприкосновение с русскими броненосцами. Передышка длилась полчаса, и вновь загремели орудия главного калибра. Противники, по данным японцев, сближались до двух километров. Новая полоса тумана, и бой опять прекратился. Того, потеряв русских, ушел к северу, не использовав для поиска противника свои многочисленные крейсеры.

В 16 часов 30 минут русские броненосцы, направляясь к югу, подошли к месту боя крейсеров отряда адмирала Энквиста с японскими крейсерами и своим огнем нанесли им серьезные повреждения. Только теперь Небогатов все же решил, наконец, принять командование эскадрой и поднял сигнал «Эскадре следовать к северу». Бой с японскими крейсерами привлек сюда главные силы Того, и около 18 часов противники вновь увидели друг друга.

Между тем предоставленный самому себе горящий «Суворов», медленно продвигаясь к северу, был дважды атакован и, успешно отбившись, исправлял повреждения и боролся с пожарами. В шестом часу вечера раненый Рожественский перешел на миноносец «Буйный», на котором был поднят сигнал о том, что командующий передает командование эскадрой адмиралу Небогатову и предлагает ему следовать во Владивосток.

В начале седьмого часа эскадра легла на курс во Владивосток. В голове шел «Бородино», за ним следовали «Орел», «Николай I», «Сисой Великий», «Наварин», «Апраксин», «Сенявин», несколько в стороне — «Ушаков» и «Нахимов». «Александр III» с большим креном находился вне строя и, объятый пожаром, тонул. Левее основных сил шли транспорты и миноносцы и еще левее крейсеры «Олег», «Аврора», «Светлана», «Дмитрий Донской», /301/ «Владимир Мономах», «Жемчуг» и «Изумруд». Главные силы японцев, находившиеся справа на расстоянии 30—32 кабельтовых, вели огонь главным образом по «Бородино», который около 19 часов 10 минут разделил участь с «Ослябей» и «Александром III». Из команды «Бородино» японцы подобрали только одного матроса, остальные 865 человек погибли; с «Александра III» не спасся никто; с «Ослябя» было подобрано около 300 человек.

Дневное сражение закончилось с заходом солнца.

Незадолго до этого «Суворов», окруженный броненосцем и одиннадцатью крейсерами японцев, в течение полутора часов отбивался от них. Героический броненосец, проявив изумительную живучесть, в последнюю минуту стрелял из одного орудия и погиб после того, как четыре японских миноносца с близкого расстояния дали по нему торпедный залп. Японцы ушли, не подобрав с воды ни одного человека.

В течение дня эскадра Рожественского потеряла пять броненосцев, вспомогательный крейсер, транспорт и пароход «Русь». Больше всего пострадали «Орел», половина артиллерии которого была уничтожена, и «Олег», получивший повреждения от 15 снарядов. Все другие корабли имели незначительные повреждения и потери в людях и могли быстро привести себя в порядок. Крейсеры, выдержавшие ожесточенный и длительный бой с более многочисленными японскими крейсерами, стрелявшими очень плохо, сохранили полную боеспособность.

Версия о том, что японцы якобы расстреливали русских, как на ученье, а сами оставались неуязвимыми из-за неумения русских артиллеристов стрелять, опровергается фактами.

По неполным японским данным, только броненосные их корабли получили в общей сложности до 150 попаданий снарядов крупного калибра. Так, флагманский броненосец «Миказа» принял на себя более 30 снарядов, «Шикишима» — более десяти, «Фуджи» — 11, «Асахи» — несколько снарядов, «Кассуга» — 5, «Ниссин» и «Идзумо» — по 8, «Адзумо» — более 12, «Токива» — 9, «Якумо» — 7, «Асама» — до 15, «Ивате» — 17.

О состоянии японских главных сил можно судить по броненосцу «Миказа», который после боя надолго выбыл из строя: на корабле была разворочена вся внутренность /302/ носовой боевой рубки, разрушены передний и задний мостики, подбиты многие орудия, разбито несколько казематов, пробиты палубы. Флагманский врач адмирала Того Сузуки впоследствии, выступая в печати, писал, что «Миказа» получил 32 тяжелых снаряда, а количество других калибров нельзя было сосчитать. Из экипажа броненосца убито и ранено более 100 человек.

Если сравнить попадания в «Миказу» с попаданиями в «Орла», то становится ясно, что русские комендоры не слишком уступали японским в искусстве стрельбы. Потери «Орла», подвергавшегося сосредоточенному огню японцев и получившего 39 снарядов крупного калибра, всего на несколько человек превышали потери на «Миказе» (128 убитых и раненых).

Но жестоко пострадал не только «Миказа». В результате попадания в броненосец «Шикишима» крупнокалиберного снаряда была разбита артиллерийская башня, выведены из строя орудия и уничтожены люди; другими снарядами были пробиты батарейная и верхняя палубы корабля. На броненосце «Фуджи» во многих местах был пробит борт, повреждена часть орудий, разрушены внутренние помещения. Во флагманский броненосный крейсер Камимуры «Идзумо» попало 7—8 снарядов, сильно разрушившие борт, верхнюю палубу и внутренние помещения. /303/

Крупнокалиберный снаряд, разорвавшийся в корме броненосного крейсера «Асама», повредил его руль. Выйдя из строя, корабль попал под жестокий огонь и получил еще 9 попаданий, разрушивших командирское и другие помещения, а через пробоину в борту была залита водой средняя палуба. На «Ивате» из-за пробины в борту появилась течь, в некоторых отделениях корабля вода достигала двух футов.

Основательно пострадали и другие японские корабли, в частности их легкие крейсеры.

Следовательно, можно с полным основанием утверждать, что многие русские артиллеристы стреляли уж не так плохо и могли стрелять лучше, если бы были как следует обучены.

Японские корабли получили вполне достаточное количество снарядов, но, к сожалению, часть их не разрывалась, а фугасные снаряды имели слабое разрушительное действие.

Рожественский не стремился к победе и погубил флот и тысячи моряков. Эскадра по существу не вела бой, а, отстреливаясь, прорывалась во Владивосток. При этом следует отдать должное некоторым командирам броненосцев, которые в дневном бою 27 мая, правда, слепо, но упорно вели кильватерную колонну, сохраняя эскадру в боевом строю, не допуская полной ее дезорганизации и уничтожения.

Сражение в кильватерной колонне из разнотипных кораблей было грубейшей ошибкой командования: быстроходные броненосцы теряли преимущество в скорости и должны были равняться по тихоходным кораблям. Рожественский ослабил свои силы и тем, что использовал крейсеры не по назначению, — для охраны транспортов. Миноносцы, превращенные в спасательные суда, не применили своего оружия, все их торпеды остались в торпедных аппаратах. Рожественский и его флагманы не сумели использовать сильные стороны эскадры: преимущество в крупной артиллерии и качество бронебойных снарядов.

Бездарные чиновники царизма, выступавшие в роли военных деятелей, позволили японским начальникам сравнительно легко одержать победу на море и на суше. Адмирал Того не ожидал такого исхода сражения и в донесении микадо объяснял удачу вмешательством душ /304/ предков и добродетелями императора. Вот что он писали «В силах двух сражавшихся флотов не было большой разницы, и я считаю, что офицеры и команды неприятеля бились за свою страну с крайнею энергиею и бесстрашием. Если же, тем не менее, именно наши соединенные эскадры одержали победу и добились замечательного успеха, то причины тому не в людской доблести, а в добродетелях его величества императора. Невозможно не верить, что незначительное число несчастий в наших командах не произошло от проявленного покровительства нам душ императорских предков. Даже сами наши офицеры и командиры, сражавшиеся столь мужественно и упорно, ввиду результатов не находят слов для выражения своего удивления».

С наступлением темноты против отходившей на север русской эскадры начались атаки японских истребителей и миноносцев, получивших от адмирала Того общую задачу — атаковать неприятеля. Вначале большинство русских кораблей шло за «Николаем I», но к полуночи в строю остались «Николай I», «Орел», «Сенявин». «Апраксин» и крейсер «Изумруд», остальные суда отстали и разошлись в разные направления. Отряд Небогатова не открывал прожекторов и не был обнаружен миноносцами. Первой жертвой их стал одиноко идущий и светящий «Нахимов». Крейсер, подвергшийся торпедной атаке, остался наплаву и на следующий день, самостоятельно дойдя до острова Цусима, был потоплен своей командой. Такая же участь постигла и «Сисоя Великого», который на другой день после торпедирования затонул. Ночью в открытом море от попадания нескольких торпед погиб со всем экипажем броненосец «Наварин».

Утром 28 мая юго-восточнее Дажелета был окружен почти всем японским флотом отряд Небогатова. Небогатов пренебрег традициями отечественного флота, не проявил мужества и без боя сдался в плен, опозорив честь русского флота и боевого флага. Командир крейсера «Изумруд» отказался подчиниться приказу о сдаче и, прорвавшись через вражеское кольцо, ушел, но уже у своих берегов налетел на камни и затонул.

На эскадре было немало матросов и офицеров, понимавших, что Небогатое поступил, как трус, но они бессильны были что-либо сделать. Попытка матросов броненосца /306/ «Орел» потопить корабль была предупреждена японцами, охранявшими его.

Около четырех часов дня 28 мая закончилась карьера Рожественского. Накануне вечером адмирал вместе со штабными офицерами перешел с миноносца «Буйный» на миноносец «Бедовый» и в сопровождении миноносца «Грозный» направился во Владивосток. На параллели острова Дажелет миноносцы были перехвачены японскими истребителями «Сазанами» и «Кагеро». Не приняв боя, «Бедовый» поднял белый флаг. Адмирал и его штаб, очевидно, не желая являться на родину без флота, на другой день после его потери сдались в плен. Иначе вели себя матросы «Бедового». В русском правительственном Вестнике впоследствии сообщалось, что команда, протестуя против сдачи в плен, подняла необыкновенный шум; кто брался за ружья, кто направлял орудия в неприятеля, не желая слушаться, что не будет боя, и громко выражали неудовольствие криками; офицеры успокаивали команду, говоря, что они берут ответственность на себя, причем убеждали, что жизнь адмирала важнее миноносца. Из офицеров корабля решению о сдаче противился только механик Илютович, который приказал машинному квартирмейстеру Соколову взорвать миноносец, но сделать это из-за противодействия офицеров не удалось.

Иначе поступила команда «Грозного» — она вступила в бой и с небольшими потерями отбилась от врага. Миноносец дошел до Владивостока.

Остальные русские корабли или погибли или ушли к югу и интернировались в нейтральных портах.

Японские миноносцы в течение 27 и в ночь на 28 мая, по японским данным, потеряли погибшими и выбывшими из строя половину своего состава, среди них: истребители «Муракумо», «Кагеро», «Мурасами», «Асагири», «Икадзучи», «Касуми», «Акебоно», «Харусаме», «Акацуки» и миноносцы «34», «32», «35», «43», «68», и др.

Русский флот погиб, но многие офицеры и рядовые моряки проявили подлинный героизм и боевую доблесть. Ярким примером этого служит команда устаревшего крейсера «Дмитрий Донской». Из дневного боя корабль вышел с ничтожными повреждениями и потерями. Ночью его комендоры успешно отбили несколько атак японских миноносцев, но утром 28 мая «Дмитрий Донской» был окружен шестью крейсерами и тремя миноносцами — /307/ один против девяти. Японцы предложили сдаться. Командир корабля капитан 1 ранга Лебедев ответил огнем. В артиллерийском бою «Дмитрий Донской», успешно маневрируя и держа неприятеля на значительном от себя расстоянии, подбил и вывел из строя два крейсера противника.

Оставшиеся японские крейсеры продолжали вести огонь. Вскоре замолчали орудия «Донского», появился крен, упала скорость хода, смертельно был ранен командир, и все же кораблю удалось оторваться от противника и уйти в теневую полосу острова Дажелет. С наступлением ночи японские крейсеры не могли обнаружить «Дмитрия Донского», однако в темноте он еще три раза отражал торпедные атаки неприятельских истребителей. Наутро, когда японцы появились вновь, героический крейсер уже был потоплен своей командой.

Там, где японцы вступали в бой один на один, они всегда терпели поражения. Примером этому служит схватка миноносца «Грозный» под командой капитана 2 ранга Андржиевского с истребителем «Кагеро». «Грозный» вел бой в течение двух часов, пока окончательно не добил своего противника. Это сделала бы команда «Бедового», не будь на его борту Рожественского.

Славно сражались русские моряки и с превосходящим в силах противником. Об этом свидетельствует бой команды миноносца «Громкий» с тремя японскими истребителями, один из которых был подбит в самом начале боя. Горячая дуэль с двумя остальными кораблями продолжалась в течение часа. Японский истребитель «Сирануи» получил свыше двадцати попаданий снарядов, причем четыре раза был сбит его флаг. В разгар боя, когда был сбит флаг с «Громкого», его командир капитан 2 ранга Керн приказал новый флаг прибить к флагштоку гвоздями. Расстреляв весь боезапас и торпеды, героический корабль смолк, погиб командир. Героями пали на боевом посту штурман Шелашников, рулевой Нестеровский, минный кондуктор Безденежных, минеры Абрамов, Телегин и др. Тогда матросы открыли кингстоны, и корабль с развевавшимся андреевским флагом пошел ко дну.

Блестяще дралась команда броненосца «Адмирал Ушаков» под руководством своего командира капитана 1 ранга Миклуха. Отстав ночью от эскадры, броненосец /308/ на другой день встретил главные силы японцев. Уйти не удалось. Того выделил для погони два броненосных крейсера. На предложение о сдаче и спуске боевого флага, Миклуха ответил огнем из 10-дюймовых орудий. Начался неравный бой. Моряки дрались до последнего. По приказанию командира броненосец был затоплен под своим флагом. Вместе с кораблем погиб сам Миклуха, его старший офицер Мусатов и до ста человек команды. Унтер-офицер Василий Прокопович не покинул боевого поста и погиб под боевым флагом, который он охранял в течение всего боя.

Впоследствии многие участники сражения с восторгом отзывались о поведении моряков. Так, офицер с «Авроры» писал, что «наши команды держались в бою выше всякой похвалы. Замечательное хладнокровие, находчивость и неустрашимость проявлял каждый матрос. Золотые люди и сердца! Покрытые ранами, кровью матросы не оставляли своих мест, предпочитая умирать у орудий... Даже не шли на перевязки!»

Однако героизм моряков не мог возместить неорганизованность и беспомощность командования, его грубейших ошибок. 2-я Тихоокеанская эскадра была уничтожена. От артиллерийского огня и торпедного оружия погибло: 8 броненосцев, 3 крейсера, 5 миноносцев, вспомогательный крейсер и 3 транспорта. Сданы Небогатовым в плен 4 броненосца, 1 миноносец сдался в плен с Рожественским. Прорвались во Владивосток крейсеры «Алмаз» и «Изумруд», миноносцы «Бравый» и «Грозный»; интернировались в нейтральных портах крейсеры «Олег», «Аврора» и «Жемчуг», транспорты «Корея» и «Анадырь», пароход «Свирь» и миноносец «Бодрый».

Японцы пренебрегли международными правилами и еще в начале сражения захватили госпитальные суда «Орел» и «Кострома», оставив русский флот без спасательных кораблей.

Из состава моряков русских кораблей свыше 5 тыс. человек погибло, столько же взято в плен, т. е. потеряно ²/₃ офицеров и матросов.

Сражение было проиграно из-за несостоятельности высшего русского командования. В действиях Рожественского как в боевой подготовке эскадры, так и в сражении нельзя найти ни одного правильного решения. Адмирал с недюжинной волей, но без грани военного таланта /309/ был во многом похож на Куропаткина. Так же, как Куропаткин, Рожественский осуществлял руководство многочисленными, часто противоречивыми, надуманными в адмиральской каюте приказами. За семь месяцев плавания он почти ни разу не побывал ни на одном корабле подчиненной ему эскадры. Типичный представитель бюрократии царизма, Рожественский не обладал необходимым кругозором и не способен был командовать не только эскадрой, но даже отдельным кораблем. Под стать ему были и его флагманы Небогатов и Энквист. Эта троица, двое из которых сдались в плен¹, а третий сбежал с крейсерами с поля сражения и интернировался на Филиппинах, — яркая иллюстрация гниения и распада российского дворянства, когда-то давшего такие славные имена, как Суворов, Кутузов, Ушаков, Нахимов и др.

¹ Небогатов и командиры кораблей, сдавшиеся в плен 26 декабря 1906 года, были приговорены военно-морским судом в Кронштадте к смертной казни, но впоследствии царем помилованы. В июне 1907 года Рожественский и офицеры его штаба были преданы суду и по существу отделались только испугом.

Некоторые считают, что гибель русского флота в Цусимском сражении объясняется недостатками кораблестроительной техники, перегрузкой кораблей, несовершенным бронированием, устаревшей артиллерией и другими техническими причинами. Все это, безусловно, имело значение, подчас не малое, но не главное.

Причины цусимского поражения кроются в общей отсталости царизма и, в частности, людей, руководивших сражением. Материальные ресурсы русского флота находились в распоряжении недалеких в военном отношении начальников, личный состав, исключая части артиллеристов и нижней команды, не мог эффективно использовать технику. Многие офицеры эскадры в моральном отношении оказались неустойчивыми, малодушными, непособными на решительные действия. Среди командиров кораблей были такие, которые задолго до сражения предсказывали неудачу. Пораженческие настроения не могли не отразиться на боевой подготовке и моральном состоянии команд кораблей и на их действиях в бою. Пораженцы не воевали, а разлагали личный состав и, погубив корабли и их экипажи, погибли сами. .

Эскадра была без командующего, способного вести ее в бой и управлять ею. Рожественский в этом смысле /310/ стоял на уровне вахтенного начальника флагманского корабля и ничем, кроме золотых эполет, от него не отличался. За время дневного боя 27 мая он дал по эскадре всего два сигнала: «Стрелять всем по головному кораблю японской эскадры» и «Идти во Владивосток... курс N0 23°».

За семь месяцев командования эскадрой, находившейся в плавании, Рожественский и его флагманы не сумели сплотить команды кораблей в одно целое и подготовить подчиненных им моряков к тяжелым боевым испытаниям.

Частными причинами поражения русского флота у Цусимы, вытекающими из негодного действия командования, были:

— недооценка командованием моральных сил в бою (Рожественский перед сражением не обратился с призывом к морякам и даже к командирам кораблей);

— низкий уровень тактической подготовки командного состава и военной выучки вообще;

— игнорирование предшествующего опыта войны на море, в частности боевой страды порт-артурской эскадры;

— пассивность командования, отсутствие какого-либо плана сражения и единства взглядов между флагманами эскадры;

— дезорганизация в управлении эскадрой с началом боя и до конца его;

— неправильное использование в бою крейсеров и миноносцев;

— пренебрежение разведкой, приведшее к тому, что боевое развертывание эскадры происходило на виду у противника и не было к началу боя закончено;

— неумение вести борьбу с миноносцами противника в ночных условиях;

— перегрузка некоторых кораблей, ухудшивших их остойчивость;

— плохая организация и подготовка личного состава к борьбе за живучесть кораблей ¹.

¹ Быков, Русско-японская война 1904—1905 гг.

Имело существенные недостатки и вооружение, особенно негодными оказались фугасные снаряды. Но не техника явилась причиной проигрыша сражения, а люди, /311/ не овладевшие ею и не сумевшие использовать ее возможности.

На исход сражения оказало влияние и количественное и качественное превосходство в силах японского флота. Однако командование, несмотря на годичный боевой опыт и тщательную боевую подготовку к встрече с эскадрой Рожественского, допустило в сражении серьезные ошибки и промахи.

Адмирал Того, как и 10 августа в Желтом море, плохо маневрировал и только из-за неумения и пассивности русского командования не поплатился за ошибки.

Вследствие неудовлетворительной тактической разведки японцы неоднократно теряли соприкосновение с противником. Того, имея многочисленные крейсеры, использовал их неправильно и был вынужден искать потерянного противника главными силами. Взаимодействие в сражении всех сил отсутствовало. Командование не сумело правильно нацелить миноносцы для ночных атак ¹.

¹ История военно-морского искусства, т. III, Воениздат, 1953 г.

Разгромом царского флота в Корейском проливе русско-японская война по существу и закончилась.

В. И. Ленин в статье «Разгром», напечатанной в газете «Пролетарий» 9 июня 1905 года, писал: «Русский военный флот окончательно уничтожен. Война проиграна бесповоротно... Перед нами не только военное поражение, а полный военный крах самодержавия...

Все ополчается против самодержавия, — и оскорбленное национальное самолюбие крупной и мелкой буржуазии, и возмущенная гордость армии, и горечь утраты десятков и сотен тысяч молодых жизней в бессмысленной военной авантюре, и озлобление против расхищения сотен миллионов народных денег, и опасения неизбежного финансового краха и долгого экономического кризиса вследствие такой войны, и страх перед грозной народной революцией, которую (по мнению буржуазии) царь мог бы и должен бы был избежать путем своевременных «благоразумных» уступок. Растет и ширится требование мира, негодует либеральная печать, начинают грозить даже умереннейшие элементы...» /312/

Это утверждение Ленина соответствовало настроению русского народа, за исключением одиночек, заядлых монархистов и реакционеров.

С гибелью эскадры Рожественского рухнули планы царизма. Классовые противоречия в стране продолжали стремительно обостряться. Чаша народного терпения переполнилась. Начались настоящие уличные сражения народа с войсками, битвы на баррикадах. В Одессе, на Кавказе, в Лодзи, Либаве и других местах пролилась кровь пролетариата, выступавшего в авангарде борьбы с самодержавием. Борьба перерастала в народное восстание против самодержавия.

Зашаталась опора царизма — армия; начались волнения в некоторых войсковых частях; в июне 1905 года на Черном море с оружием в руках на сторону революции перешла команда броненосца «Потемкин».

Начавшаяся русская революция находила горячую поддержку рабочего класса в Европе и угнетенных народов Азии, всюду вспыхивали забастовки и выступления солидарности с русским пролетариатом.

Царское правительство с каждым днем убеждалось в том, что продолжение войны окончится катастрофой. И хотя Линевич, Куропаткин и другие вожаки действующей армии настойчиво убеждали царя в том, что Маньчжурская армия стала настолько сильной в материальном и духовном отношении, что готова перейти в наступление и разгромить врага, царское правительство не решилось продолжать одновременно две войны — внешнюю и внутреннюю.

Цусимское сражение сильно повлияло на изменение внешней политики международной буржуазии. По этому поводу В. И. Ленин писал: «Европейская буржуазия, этот вернейший оплот царской власти, начинает тоже терять терпение. Ее пугает неизбежная перегруппировка в международных отношениях, растущее могущество молодой и свежей Японии, потеря военного союзника в Европе. Ее беспокоит судьба тех миллиардов, которые она великодушно ссудила самодержавию. Ее серьезно тревожит революция в России, слишком волнующая европейский пролетариат и грозящая всемирным революционным пожаром. /313/

Французские банкиры предложили царю специальный заем для подавления революции, а немецкие были готовы дать ему армию интервентов, чтобы утопить в крови восставших. Английское правительство, считая, что Япония может в будущем чрезвычайно усилиться, а царская Россия обессилеть или, хуже того, в России победит революция, что было не в интересах английских капиталистов, в предвидении войны с Германией за передел мира воздействовало экономически на Японию с целью заставить ее кончить войну. Особую активность проявило правительство США. Оно опасалось дальнейших военных успехов Японии и усиления ее позиции на Дальнем Востоке и Тихом океане, а также и возможного поражения ее сухопутной армии, ибо то и другое было невыгодно для американских капиталистов. Но не успели еще правители США что-либо предпринять, как сами японцы вновь обратились к президенту США Теодору Рузвельту за содействием в заключении мира с Россией. Японские правители не могли продолжать войну. В армию было мобилизовано до 2 млн. 750 тыс. человек, моральное состояние солдат резко ухудшилось. Запасы военных материалов приходили к концу, людские потери были огромны, истощались финансы. Руководители армии в Маньчжурии считали, что в случае продолжения войны они могут быть разгромлены и потеряют все завоеванное ранее ^1.

¹ Исии Кикудзиро, Дипломатические комментарии, 1942г.

Американское правительство ухватилось за просьбу японцев, и не из гуманности, как об этом пишут реакционные историки США, а исключительно преследуя корыстные цели, президент Теодор Рузвельт охотно принял предложение и выступил в роли миротворца, и на этот раз скрыв от общественности, что это он делает по просьбе японского правительства. /314/

ГЛАВА XVIII

МИР. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИТОГИ ВОИНЫ

После Мукденского сражения русская армия, сократившаяся численно и ощущавшая недостаток в боеприпасах, расположилась на так называемой Сыпингайской позиции, выбранной еще в 1903 году и до некоторой степени подготовленной в инженерном отношении.

1-я и 2-я японские армии в это время находились в районе Телина, 3-я армия стояла у Фокумина, 4-я — у Кайюана и 5-я — в верхнем течении реки Хуньхе.

Новый главнокомандующий генерал Линевич продолжал «стратегию» Куропаткина и стремился иметь как можно больше живой силы, чтобы численностью задавить неприятеля, уже потерявшего в боях свои лучшие кадры. Воинственно настроенный на словах и ничего не предпринимавший на деле, он ежедневно писал в Петербург, умоляя царя прислать ему молодых солдат; чтобы разжалобить монарха, генерал в своих донесениях чуть ли не вдвое увеличивал потери войск под Мукденом.

Царское правительство, уверенное, что эскадра Рожественского завладеет морем в апреле — мае, усиленно продолжало укреплять Маньчжурские армии всем необходимым для наступления. Достаточно сказать, что только за вторую половину мая на Дальний Восток прибыло 70 700 человек укомплектований (главным образом солдат срочной службы).

Японские армии, нарыв сотни километров окопов и оградившись сетью проволочных заграждений, не проявляли никакой активности. Ойяма не предполагал продвигаться севернее и развязывать новое большое сражение. Он не был уверен, что в этих условиях японские армии не потерпят поражения (русские продолжали усиливаться), /315/ а одержанные им победы не приведут к значительному сокращению ресурсов, необходимых для дальнейшей более трудной борьбы. Кроме того, он был в курсе усиленной дипломатической подготовки к заключению мира, ведущейся японским правительством, которое также не решалось рисковать на поле боя.

Военные действия на театре с обеих сторон ограничивались поисками разведчиков, если не считать кавалерийского рейда, произведенного в тыл японцам и окончившегося, как и декабрьско-январский рейд на Инкоу, без особенных результатов.

В июле японцы при поддержке специальной эскадры, состоящей из двух броненосцев, семи крейсеров, двух канонерских лодок и 30 миноносцев, высадили на острове Сахалин 12 батальонов пехоты, эскадрон кавалерии и 3 батареи, всего около 14 тыс. боевых единиц. Сахалину русское правительство не придавало значения и там почти не оказалось регулярных войск. Губернатор острова Ляпунов, юрист по специальности, наскоро создал несколько отрядов из заключенных и местных поселенцев и принял над ними командование.

Борьба не могла быть длительной. Часть заключенных при первых столкновениях с японцами разбежалась, остальные люди, плохо вооруженные, оказали слабое сопротивление. Не помогли и партизанские действия, которые Ляпунов пытался организовать. Японцы захватили Сахалин ценой четырехсот убитых и раненых.

Потерпев поражение на суше и на море, царизм из-за гнилости политической системы и военной отсталости, а также из-за внутриполитической обстановки и сильнейшего нажима иностранных империалистов оказался не в силах продолжать непопулярную войну на Дальнем Востоке. Царь дал согласие президенту США на ведение мирных переговоров с Японией, назначив руководить ими председателя комитета министров Витте.

Мирные переговоры начались 6 августа в городе Портсмуте в США. Первоначальные требования японцев были опубликованы в их газетах и сводились к тому, что Россия должна уступить Японии остров Сахалин, Камчатку, Уссурийский край, Приморскую область и уплатить 3 млрд. руб. контрибуции, кроме того, передать безвозмездно арендованный у Китая Квантунский полуостров со всеми сооружениями. Японское правительство и теперь /316/ надеялось на полную поддержку союзников. И действительно, капиталисты США, продолжая свою прежнюю политику — загребать жар чужими руками, — гарантировали Японии плацдармы для дальнейших военных авантюр против Китая и России: Корею и Квантун. Правительство США согласилось также поддержать и другие требования Японии, твердо веря в то, что захваченные японцами территории будут осваиваться через «открытые двери» американцами. Правительство США за свои услуги добилось согласия японского правительства не вмешиваться в дела Америки на Филиппинах.

Витте, прибыв в США, заявил корреспондентам, что Россия не побеждена, что из русских земель японцы заняли только Сахалин и русские никогда никому контрибуций, не платили, наконец, разговор может идти разве только о передаче аренды Квантунского полуострова. Заявляя так, Витте опирался на более чем полумиллионную армию с двумя тысячами артиллерийских орудий, стоявшую в полной боевой готовности на Сыпингайских позициях.

10 августа японские дипломаты предъявили официальные условия мира, потребовав передачи им Сахалина, уступки Квантуна, возмещения военных расходов — контрибуцию, ограничения морских сил России на Дальнем Востоке, очищения Маньчжурии и признания принципа «открытых дверей» в ней, уступки железной дороги от Порт-Артура до Харбина, предоставления японцам прав для рыбной ловли в русских территориальных водах и т. д.

Для подкрепления своих требований сторонники наиболее реакционных империалистических кругов Японии, стремившихся урвать как можно больше, организовали в больших городах страны демонстрации шовинистически настроенных обывателей, требовавших, ввиду неуступчивости русских в Портсмуте, продолжения войны. Правительство, вначале потворствовавшее демонстрантам, после начавшихся беспорядков в Токио было вынуждено применить для водворения парядка полицейские силы. Для успокоения шовинистов в газете «Ници-Ници» выступил с интервью Ойяма, заявив, что «разногласия относительно мирных условий неизбежны, но японский народ должен помнить, что готовность России продолжать войну не позволяла Японии надеяться /317/ на получение военного вознаграждения даже после дальнейших жертв и расходов. Прекращение военных действий будет способствовать развитию Японии, между тем как продолжение войны исчерпало бы ее энергию и военные ресурсы»¹.

¹ Ойяма умолчал о том, что в армии и на флоте появились признаки пресыщения войной, упадок дисциплины и дезорганизация. Подтверждением этому служит хотя бы взрыв и гибель 12 сентября в порту Сасебо флагманского броненосца «Миказа»; во время катастрофы погибло 590 человек.

Торг продолжался около двух недель. Витте, хотя и не знал о тяжелом экономическом положении Японии и стремлении ее правительства как можно скорее закончить, войну, тем не менее был несговорчив, отказывался вообще разговаривать о выплате контрибуции, об ограничении морских сил России на Дальнем Востоке, не соглашался отдавать Сахалин и оспаривал другие японские требования. Снова вмешался Теодор Рузвельт, на этот раз запугивая царя тем, что неуступчивость русской делегации приведет к тому, что Россия потеряет не только Сахалин, но и всю Восточную Сибирь. Не выдержали и японцы, пойдя на значительные уступки. В конце концов точки зрения договаривавшихся сторон, втайне друг от друга желавших скорейшего мира, сблизились. 5 сентября 1905 года мирный договор был подписан, по которому царизм признавал за Японией преобладающие интересы в Корее, уступал ей права на аренду Квантуна с Порт-Артуром и Дальним, передавал без оплаты Южную ветку Южно-Маньчжурской железной дороги со всем имуществом. Японские империалисты, добившись захвата южной части Сахалина, закрыли для России все выходы в Тихий океан, рассчитывая в дальнейшем отторгнуть от нее и весь Дальневосточный край.

Недовольные условиями мира реакционеры с ведома правительства вновь организовали демонстрации протеста. 6 и 7 сентября в Токио, Кобе, Иокогаме и других городах состоялись массовые уличные шествия, митинги, инициаторы которых хотели показать мировой общественности патриотическое возмущение японского народа и отвлечь внимание самого народа от его тяжелой невыносимой жизни. Но народ, особенно рабочие, воспользовавшись возможностью выразить решительный протест против беззаконий и произвола властей, эксплуатации, дороговизны /318/ и т. д., перешел от слов к делу: демонстранты разгромили редакцию официозной газеты «Кокумин», сожгли дом министра внутренних дел, разрушили несколько храмов и начали разоружать полицию, на улицах возникли баррикады. Против народа правительство бросило войсковые части и полицию, которые огнем и мечом навели порядок. Число убитых и раненых не было оглашено, арестованные насчитывались тысячами. Война, принесшая трудовому люду Японии страдания, и революционные события в России, безусловно, оказали влияние на политическое пробуждение народных масс. Французский журналист Людовик Нодо, наблюдавший события в Токио после заключения мирного договора, в книге «Современная Япония» писал: «Разочарование вылилось в порыв ярости, быстро перешедшей в рабочие беспорядки. По признанию многих японских газет, толпа бунтовщиков, которая подожгла сорок трамваев на улицах Токио и угрожала погромом жилищ миллионеров и нажившихся политиканов, состояла не столько из разочарованных патриотов, сколько из безработных и всякой бедноты».

Авантюристская политика русского царизма на Дальнем Востоке закончилась крахом. «Самодержавие именно по-авантюристски бросило народ в нелепую и позорную войну, — писал В. И. Ленин. — ...Война вскрыла все его язвы, обнаружила всю его гнилость, показала полную разъединенностъ его с народом, разбила единственные опоры цезарьянского господства. Война оказалась грозным судом. Народ уже произнес свой приговор над этим правительством разбойников» .

Не русский народ ответственен за эту захватническую войну, ее вело русское самодержавие вопреки интересам народа. Не народ, а самодержавие опозорило себя. Попытки буржуазно-дворянских исследователей и историков войны свалить вину за проигрыш войны на отдельных генералов, на плохую оснащенность техникой вооруженных сил, на армию и флот имели целью в какой-то степени оправдать самодержавие, обелить гибнувшую общественную формацию, уходившее с исторической сцены феодальное дворянство.

Общее разложение буржуазно-помещичьего строя царской России, государственная, политическая, военная и /319/ экономическая отсталость страны, судьбами которой безраздельно распоряжались крепостники во главе с Николаем Романовым, явились главной и основной причиной проигрыша войны.

«Военное могущество самодержавной России оказалось мишурным. Царизм оказался помехой современной, на высоте новейших требований стоящей, организации военного дела... Гроб повапленный — вот чем оказалось самодержавие в области внешней защиты, наиболее родной и близкой ему, так сказать, специальности... Отсталыми и никуда не годными оказались и флот, и крепость, и полевые укрепления, и сухопутная армия» .

Заключив мир, царь и его правительство бросили вооруженные силы на борьбу с восставшим народом и в конце концов при помощи западноевропейских империалистов задушили революцию. Большинство солдат из крестьян еще верило царю и помогало правительству подавлять забастовки и восстания рабочих и крестьян.

Правящие круги США, Англии и Германии, принявшие активнейшее участие в развязывании и ведении войны между Японией и Россией и рассчитывавшие использовать ее в своих захватнических целях, достигли, своего. Их соперники на Дальнем Востоке и Тихом океане были значительно ослаблены. Победившая Япония оказалась опутанной миллиардными долгами и относительно обессиленной. Царизм был окончательно прикован к англо-французскому империалистическому блоку, превратившись в данника этих стран и поставщика пушечного мяса в предстоящей мировой империалистической войне.

Следует отметить, что расчеты капиталистов США захватить китайские рынки при помощи японцев далеко не оправдались. Японские захватчики воевали за свои империалистические интересы и после окончания войны, укрепившись в Корее и Южной Маньчжурии, начали довольно успешную борьбу с проникновением на рынки Восточной Азии американских монополистов и других предпринимателей. /320/